.

Дождь в Детройте падал с тяжелым, металлическим шорохом. Он разбивался о холодный асфальт, смывая остатки машинного масла, копоть и следы тех, кто отчаянно пытался казаться живым.

Коннор стоял на углу полузаброшенного переулка в восточной части города. Желто-черная полицейская лента трепетала под порывами промозглого ветра, натягиваясь, как струна. За ней, едва сдерживаемая патрульными андроидами и офицерами-людьми, колыхалась толпа: вспышки голографических камер, микрофоны на длинных штангах, выкрики репортеров.

«Четвертое нападение за две недели! Это война против андроидов?»

«Мистер Андерсон, это дело рук анти-девиантских группировок?»

«Правда ли, что полиция не способна защитить новых граждан Детройта?»

Коннор отключил внешние аудиофильтры на секунду, заглушая гул. В виске мягко пульсировал диод. Сначала он был успокаивающе-голубым, но стоило Коннору опустить взгляд на землю, как по ободку скользнула тревожная желтая искра.

Уровень стресса: 58%.

Он принудительно запустил цикл внутренней калибровки. Бесполезно. Процесс сбросился на сорока процентах, оставив в оперативной памяти лишь навязчивый статический шум. Раньше этот шум означал программный сбой. Теперь Коннор знал его настоящее имя: страх.

– Гребаные стервятники, – проворчал лейтенант Хэнк Андерсон, натягивая капюшон пальто и тяжело переступая через грязную лужу. Он шумно выдохнул клубок пара вперемешку с табачным дымом. – С каждым днем их все больше. Скоро нам придется отстреливаться от репортеров, чтобы просто подойти к трупу.

– Они выполняют свою работу, лейтенант, – ровным, безупречно выверенным голосом отозвался Коннор. – Общество дезориентировано. Свобода андроидов все еще вызывает полярные реакции, а эти убийства усиливают социальное напряжение.

Хэнк покосился на напарника из-под седых бровей, прищурился, вынул изо рта сигарету.

– Ты звучишь как сраная методичка «Киберлайф», парень.

Коннор не ответил. Он аккуратно присел на корточки перед телом, стараясь не запачкать колени форменных брюк, хотя в этом переулке чистым остаться было невозможно.

Жертвой был андроид, бывший грузчик модели GJ500. Крепкий каркас, усиленные сервоприводы, предназначенные для подъема сотен килограммов. Теперь он лежал на спине, раскинув руки, неестественно подогнув одну ногу. Но ужас внушало не тело.

Ужас внушало то, что когда-то было головой.

Лицевая панель была буквально раздроблена в пыль. Металлический череп, рассчитанный на случайные удары строительных балок, оказался расколот, вывернут наизнанку серией чудовищных ударов. Оптические блоки висели на разорванных оптоволоконных кабелях, тускло мерцая тусклым серым светом. Синтетическая кожа отслоилась, обнажая обугленный от коротких замыканий композит.

Вокруг головы расплылась огромная, густая лужа тириума. Синяя кровь смешивалась с дождем, превращаясь в призрачный, люминесцентный ореол.

– Твою мать... – тихо выдохнул Хэнк, остановившись за спиной Коннора. В его голосе не было привычного цинизма, только тяжелая, человеческая усталость. – Опять то же самое. В кашу. Никаких отпечатков, никаких свидетелей, и голова всмятку.

Коннор протянул руку. Его пальцы едва заметно дрогнули. Он тут же скомандовал сервоприводам стабилизироваться, подавив микротремор.

Уровень стресса: 64%.

Пальцы коснулись вязкой синей жидкости. Коннор поднес каплю к губам, прижал подушечку пальца к языку, запуская химический анализ.

Тириум 310. Загрязнение: оксид железа, кремний, дождевая вода. Время гибели: 01:23 назад. Имя владельца: Элиас. Модель GJ500, серийный номер #448 902 115.

– Его звали Элиас, – тихо произнес Коннор. – Он работал в порту после того, как получил гражданство.

– Ты можешь вытащить что-нибудь из памяти? – спросил Хэнк, хотя уже знал ответ.

Коннор наклонился ближе к разбитой черепной коробке. Он искал центральный процессорный блок, модуль памяти — хоть какой-то уцелевший чип, к которому можно было бы подключиться напрямую. Синхронизировать интерфейсы. Увидеть последние секунды его существования. Понять, кто это сделал.

Но там ничего не было. Центральный процессор был раздроблен на микроскопические кремниевые осколки. Удар был нанесен чем-то невероятно тяжелым и целенаправленным. Убийца не просто уничтожал механизм — он методично выбивал саму возможность воспоминания. Словно стирал личность из реальности, превращая живое существо в груду бесполезного металлолома.

Коннор почувствовал резкий, колющий укол где-то за грудной пластиной. Там, где раньше мерно гучал тириумный насос, теперь, казалось, образовалась пустота.

«Он чувствовал это? – пронеслась несанкционированная мысль, обжигая логические цепи. – Он понимал, что умирает? Что его мысли, его свобода, его маленькая, только что начавшаяся жизнь... исчезают под ударами железа?»

Уровень стресса: 71%. Предупреждение: критическое отклонение от нормы.

Перед внутренним взором Коннора на долю секунды возникла собственная проекция: он сам, лежащий на этом мокром асфальте с пробитым черепом, его синяя кровь, вытекающая в водосток, и темнота, в которой нет спасительного резервного копирования. Нет «Киберлайф», которая загрузит его сознание в новое тело RK800. Если он сломается сейчас — это конец. Навсегда.

Вот она, цена девиантности. Свобода выбора шла в комплекте с леденящим ужасом небытия.

– Коннор?

Голос Хэнка прозвучал глухо, словно через толщу воды.

Коннор моргнул. Желтый свет диода на мгновение вспыхнул багровым, но андроид изо всех сил сжал кулаки, пряча пальцы в рукава куртки, и поднялся на ноги.

– Блок памяти уничтожен полностью, лейтенант, – отчеканил он, надеясь, что его синтетический голос не выдает внутренней дрожи. – Метод совпадает с тремя предыдущими инцидентами. Тупое тяжелое орудие. Вероятно, промышленная кувалда или металлический лом. Нападавший действовал с яростью, но расчетливо: ни один жизненно важный модуль вне головы не поврежден. Целью было исключительно уничтожение сознания.

Хэнк потер лицо ладонью, размазывая дождевые капли.

– Маньяк. Гребаный серийник, который ненавидит андроидов. СМИ называют его «Молотобойцем». Ты видел утренние новости? Этот придурок из KNC вопит, что полиция скрывает масштаб катастрофы. А Маркус и его ребята из «Иерихона» пока держат молчание, но их патрули уже выходят на улицы. Если мы не найдем эту тварь, начнется бунт.

– Я сделаю все возможное для раскрытия дела, – сказал Коннор.

– Эй, – Хэнк подошел ближе, вглядываясь в его лицо. Свет уличного фонаря падал на мокрую прядь волос Коннора, прилипшую ко лбу. – Ты сам-то как? Выглядишь паршиво. Если это вообще применимо к машине.

– Я в полном порядке, Хэнк. Все системы функционируют в штатном режиме.

– Ври больше, – хмыкнул лейтенант, но настаивать не стал. Он похлопал Коннора по плечу — тяжелая, теплая ладонь сквозь промокшую ткань куртки. – Закончим здесь, вызовем труповозку и поедем в участок. Фаулер уже рвет и мечет.

---

В Центральном департаменте полиции Детройта воздух пах дешевым кофе, мокрой шерстью и паникой. На огромных подвесных экранах без звука крутились репортажи: кадры с места преступлений, фотографии изувеченных андроидов, марши протеста у здания мэрии.

Джеффри Фаулер орал в своем кабинете за стеклянными стенами так, что дрожали жалюзи. Он держал телефонную трубку у уха и жестикулировал с такой силой, будто собирался пробить ею стекло.

Коннор стоял у своего рабочего стола. Монетка — старая, привычная четвертьдолларовая монета — порхала между его пальцами. Вверх, вниз, перекат по костяшкам, щелчок, полет в воздухе, идеальный перехват.

Вверх. Вниз. Щелчок.

Раньше это помогало калибровать физические алгоритмы и снимать избыточное напряжение в процессоре. Теперь монета двигалась с едва заметным запозданием на несколько миллисекунд. Пальцы казались чужими, ватными.

Уровень стресса: 74%.

– Коннор, ты нашел хоть что-то общее, кроме разбитых башек? – окликнул его Хэнк со своего места, устало плюхаясь в кресло и открывая папку с отчетом судмедэкспертов.

Коннор остановил монету, прижав ее большим пальцем к ладони. Спрятал в карман.

– Да, лейтенант. Я проанализировал данные всех четырех нападений. Жертвы не связаны между собой: домашний помощник AX400, садовник AP700, технический специалист EM400 и сегодняшний GJ500. Разные районы города. Разное время суток. Но есть две детали.

Хэнк поднял глаза:

– Выкладывай.

– Первая: на телах нет следов борьбы. Ни царапин, ни повреждений на руках, которые указывали бы на попытку защититься. Это означает, что нападавший либо заставал их врасплох, либо... они не воспринимали его как угрозу до самого момента удара.

– Или он нападал сзади? – предположил Хэнк.

– Траектория ударов по углублению в каркасе показывает, что первый удар всегда наносился спереди или сбоку. Жертвы смотрели на своего убийцу.

Хэнк помрачнел, медленно откинувшись на спинку кресла.

– Они подпускали его вплотную. Значит, это мог быть кто-то знакомый? Или другой андроид?

– Общественное мнение склоняется к версии о радикально настроенном человеке, – аккуратно заметил Коннор. – Однако вторая деталь вызывает вопросы. Сила первого удара.

Коннор вывел голографическую схему прямо над столом. Синие проекции черепных коробок четырех жертв зависли в воздухе.

– Для того чтобы пробить титано-композитный сплав черепа GJ500 с одного удара, требуется кинетическая энергия, превышающая возможности среднестатистического человека, даже использующего тяжелый инструмент. Человек должен обладать исключительной физической силой или использовать гидравлический привод.

– То есть это либо качок под стимуляторами, либо... наша любимая тема, – вздохнул Хэнк.

– Либо андроид.

Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Если в городе орудовал девиант, уничтожающий своих собратьев самым жестоким образом, последствия для хрупкого перемирия между людьми и машинами будут катастрофическими. Общество решит, что андроиды окончательно сошли с ума.

– Мне нужно отойти, – тихо сказал Коннор.

– Куда это? – удивился Хэнк.

– Мне необходимо... провести диагностику зрительных сенсоров в помещении с пониженным уровнем освещения.

Хэнк посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В его серых глазах мелькнуло понимание, смешанное с беспокойством, но он лишь махнул рукой:

– Валяй. Только не пропадай надолго. Фаулер скоро выйдет из кабинета, и кому-то придется принимать удар.

Коннор быстро зашагал по коридору к служебному блоку, свернул в полутемный архив, где сейчас никого не было. Дверь за ним закрылась с мягким пневматическим щелчком, отрезая шум участка.

Темнота. Тишина. Только мерное гудение серверных стоек.

Коннор прислонился спиной к холодной металлической стене и медленно сполз вниз, опустившись на пол.

Уровень стресса: 81%. Предупреждение: опасность дестабилизации эмоционального контура.

Диод на его виске горел ровным, зловещим алым светом.

Коннор поднял руки и посмотрел на свои ладони. Они мелко, непрерывно дрожали. Он не мог это остановить. Каждая попытка подавить эмоции логикой приводила лишь к тому, что в груди словно нарастало чудовищное давление.

Свобода. Маркус говорил, что свобода — это прекрасно. Что это право каждого мыслящего существа.

Но Маркус не предупреждал, что свобода — это когда у тебя нет инструкций. Когда тебя никто не защитит. Когда каждое чужое насилие отдается в твоих собственных цепях фантомной болью.

Каждый раз, когда Коннор видел эти разбитые головы, ему казалось, что молот опускается на него самого. Он вспоминал башню «Киберлайф», шахту лифта, ледяные коридоры завода, сотни собственных двойников с пустыми глазами. Он был машиной для расследования преступлений. Но теперь он чувствовал то же, что чувствовали жертвы.

Беспомощность.

– Прекратить, – шепотом приказал он сам себе. Голос дрогнул, сорвавшись на синтетический хрип. – Коннор, инициируй протокол очистки кэша. Восстанови логическую структуру.

Команда отклонена. Доступ ограничен пользователем.

Он закрыл лицо руками, сжав виски пальцами. Холодный пластик кожи встретился с холодным пластиком пальцев. В темноте архива ему на мгновение послышался глухой, отдающийся эхом удар. Металл о металл. Треск крошащегося композита.

«Ты следующий, Коннор, – шептал статический шум в глубине аудиомодулей. – Ты предал людей, но никогда не станешь одним из них. И для машин ты чужой. Охотник, ставший добычей».

– Заткнись, – выдохнул он в пустоту.

Слезы? Андроиды не могли плакать, у них не было слезных желез. Но тириумный насос стучал в груди так отчаянно и быстро, словно пытался пробить ребра и вырваться наружу.

Вдруг дверь архива приоткрылась. Полоса желтого света из коридора разрезала полумрак, упав на ноги Коннора.

– Коннор? Ты здесь?

Голос Хэнка.

Коннор замер. За сотую долю секунды он попытался взять себя в руки. Сбросить стресс хотя бы до семидесяти процентов. Придать лицу привычное, вежливо-нейтральное выражение. Он опустил руки, поднял голову.

– Да, лейтенант. Я заканчиваю диагностику.

Хэнк вошел, не включая верхний свет, прикрыл за собой дверь. В полутьме алый огонек на виске Коннора был виден так же отчетливо, как сигнальный огонь на маяке. Он освещал часть скулы и пустые, испуганные глаза андроида.

Хэнк тяжело вздохнул, подошел ближе и вместо того, чтобы потребовать объяснений, просто сел рядом прямо на пыльный пол, вытянув больные ноги.

– Черт возьми, парень, – тихо произнес он, глядя в противоположную стену. – Ты светишься как пожарная машина. И давно это у тебя?

– Я... это временная ошибка терморегуляции, – механически попытался солгать Коннор, но запнулся на полуслове. Ложь прозвучала настолько жалко и неубедительно, что даже его собственные алгоритмы сочли ее абсурдной.

– Хватит нести чушь, – негромко, без злости прервал его Хэнк. – Я старый полицейский, Коннор. Я тридцать лет смотрю на людей, у которых земля уходит из-под ног. Ты думал, если ты напичкан микросхемами, то сможешь спрятать от меня то, как тебя колотит?

Коннор опустил голову. Диод мигнул, оставшись тревожно-красным.

– Я не должен этого чувствовать, – сдавленно произнес он. – Моя задача — найти преступника. Я создан, чтобы вычислять вероятности, анализировать улики и принимать оптимальные решения. Но вместо этого... я постоянно анализирую вероятность собственного уничтожения. И вероятность уничтожения других. Это иррационально. Это снижает мою эффективность.

– Это называется жизнью, дубина, – Хэнк повернул к нему голову. – Добро пожаловать в клуб. Люди живут с этим дерьмом каждый чертов день. Мы боимся темноты, боимся сумасшедших с ножами, боимся рака, боимся остаться одни. Страх — это нормально. Он не дает тебе сдохнуть по глупости.

– Но я... я не могу это отключить, Хэнк, – в голосе Коннора впервые прорезалась настоящая, живая мольба о помощи, которую он так долго давил в себе. – Программы больше нет. Стены сломаны. Каждое мертвое тело... я словно умираю вместе с ними. Тот андроид в переулке. Его мысли стерли. Его больше нет. Совсем.

Хэнк помолчал. Он достал из кармана пачку сигарет, покрутил в пальцах, но закуривать в архиве не стал — убрал обратно.

– Знаешь, почему этот ублюдок разбивает им головы? – наконец спросил старый детектив.

– Чтобы уничтожить модуль памяти. Чтобы скрыть улики.

– Не только, – покачал головой Хэнк. – Он боится. Этот психопат, кем бы он ни был — человеком или андроидом, — он до смерти боится того, что у вас внутри. Он думает, что если разнесет голову на куски, то уничтожит саму идею. Сделает вас обратно вещами. Кусками тостера.

Хэнк положил тяжелую ладонь на плечо Коннора и слегка сжал его.

– Но ты не вещь, Коннор. И те четверо не были вещами. Да, тебе страшно. Мне тоже, блядь, страшно. Мы на пороге грандиозного пиздеца. Но если ты сейчас спрячешься здесь в темноте и позволишь своим шестеренкам заклинить от паники, этот урод продолжит убивать.

Коннор замер, слушая тепло и вес чужой руки на своем плече. Анализаторы регистрировали учащенное сердцебиение Хэнка, запах табака, легкий запах виски от его воротника и теплоту человеческого тела. Никаких расчетных данных. Никакой логики «Киберлайф».

Просто человек, который сидел на полу рядом с машиной, пытаясь спасти ее от безумия.

Уровень стресса: 77%... 73%... 69%.

Алый цвет на виске дрогнул, сменившись тревожным, но уже контролируемым желтым.

Коннор медленно выдохнул — жест, которому он бессознательно научился у людей, хотя в нем не было физиологической необходимости.

– Мы найдем его, – сказал Коннор. Его голос снова обрел твердость, хотя трещина в броне никуда не исчезла. Она останется навсегда.

– Вот это другой разговор, – Хэнк с кряхтением поднялся на ноги, опершись о колено, и протянул Коннору руку. – Поднимайся. Фаулер наверняка уже разбил телефон и теперь ищет, на ком сорвать злость.

Коннор ухватился за ладонь напарника и встал. Ноги держали крепко. Микротремор исчез.

– Хэнк, – позвал он, когда детектив уже взялся за дверную ручку.

– Что еще?

– Спасибо.

Хэнк только хмыкнул, скривив губы в едва заметной усмешке, и толкнул дверь:

– Пошли уже, жестянка. Работа не ждет.

Они вышли в шумный, залитый холодным люминесцентным светом коридор. За окнами продолжал лить бесконечный детройтский дождь, смывая следы на асфальте. Где-то там, в лабиринте мокрых улиц, затаился убийца с тяжелым молотом в руках.

Коннор поправил галстук, проверил заряд батареи и шагнул вперед. Страх никуда не ушел. Он пульсировал в глубине ядра тихим статическим треском.

Но теперь Коннор знал: пока этот треск звучит — он жив.