Вместе

За окнами особняка завывала свирепая метель, привычная для суровых земель Снежной. Ледяной ветер швырял горсти колючего снега в толстые витражные стекла, но внутри дома царило глубокое, мягкое тепло, пахнущее хвоей, воском и дорогим табаком.

Митя стоял у книжного шкафа, нервно перебирая корешки трактатов по алхимии и механизмам автоматонов, хотя мысли его были бесконечно далеки от науки. Целую неделю он ходил словно пришибленный. На службе в лабораториях Заполярного дворца он умудрился трижды разлить ценные реактивы, дважды перепутал чертежи и довел коллег до белого каления своими язвительными тирадами. И все же его законный защитник и супруг, майор Валерий, ни словом не попрекнул его за рассеянность. Он лишь молчаливо следовал за ним тенью, как и полагалось верному стражу, ловил за шиворот на краю обледенелых парапетов и возвращал на рабочее место, когда Митя пытался сбежать на мороз «за новой порцией вдохновения».

Они были женаты всего два месяца. Срок крошечный, почти иллюзорный. Их союз казался многим странным: невозмутимый, дисциплинированный майор с тяжелым взглядом темных волос и пронзительных фиолетовых глаз, стоящий на страже закона, и непоседливый, острый на язык ученый, чья светлая, почти белая макушка едва доставала офицеру до подбородка. Альфа и омега. Но вопреки законам природы, до сих пор их супружеская жизнь была наполнена удивительным целомудрием: долгие вечерние объятия, украдкой брошенные поцелуи в висок и тяжелая ладонь майора, укрывающая Митю во сне.

Все изменилось семь дней назад, когда Митя, развалившись под боком у мужа на диване, без умолку трещал о новом сплаве, а Валерий внезапно опустил ладонь ему на живот и ровно, без тени сомнения произнес: «Я хочу от тебя ребенка, Митя. Я хочу продолжить наш род».

Тогда Митя впервые в жизни лишился дара речи. Валерий не давил. Он дал ему время, дав понять, что выбор останется за омегой.

И вот этот час настал.

Митя бесшумно выдохнул, собирая в кулак всю свою храбрость, которой обычно хватало лишь на дерзкие споры с предвестниками, и развернулся.

Валерий сидел в глубоком кожаном кресле у камина. В полумраке его мощная фигура казалась высеченной из темного базальта. Майор был без мундира, в одной лишь расстегнутой на две пуговицы рубашке, подчеркивающей широту плеч и рельеф груди. На его коленях покоилась книга по фортификации, но взгляд фиолетовых глаз был устремлен в огонь.

Митя неслышно подошел сзади. Оперся подбородком о жесткое плечо супруга и положил узкие ладони поверх тяжелых офицерских погон, оставшихся лишь фантомом на плотной ткани.

– Ты сегодня подозрительно сосредоточен, командир, – негромко протянул Митя, пряча дрожь в голосе за привычной усмешкой. – Неужели стратегические планы обороны столицы увлекательнее собственного супруга?

Валерий замер, но не дернулся, позволяя омеге ластиться. Его глубокий, бархатный голос разорвал тишину комнаты:

– Мое внимание всегда принадлежит тебе, Митя. Даже когда ты прячешься за книгами.

– Я не прячусь, – фыркнул ученый. Он медленно обогнул кресло и, не дожидаясь приглашения, опустился майору прямо на колени, обвив руками его сильную шею.

Книга была мгновенно отложена в сторону. Руки Валерия, привыкшие держать тяжелый палаш, легли на талию Мити с невероятной, пугающей бережностью. Они обжигали даже сквозь тонкую хлопковую рубашку.

– Я подумал, – тихо сказал Митя, глядя в глубокие, словно вечернее небо Снежной, глаза альфы. Лиловые радужки ученого дрогнули. – Насчет твоего предложения. Насчет… нас.

Валерий напрягся, его пальцы чуть сжались на бедрах парня.

– И к какому выводу пришел мой неугомонный ученый?

– К выводу, что ты невыносимый собственник, майор, – Митя слабо улыбнулся, ткнувшись кончиком носа в колючую щеку мужа. – Но я согласен. Я хочу этого. С тобой.

Взгляд Валерия потемнел, приобретая густой, почти хищный оттенок, но в нем не было угрозы — лишь бездонная нежность и первобытная верность.

– Ты понимаешь, что это значит, Митя? – серьезно спросил альфа, поглаживая спину омеги широкой ладонью, отчего у парня по позвоночнику побежали мурашки. – Пути назад не будет. Это больно в первый раз. И это изменит твою жизнь, твое тело…

– Перестань читать мне лекции по физиологии, Валерий, я сам могу написать по ней трактат, – шутливо огрызнулся Митя, хотя его сердце колотилось где-то в горле. – Я не хрустальный. И я доверяю тебе. Целиком.

Вместо ответа Валерий накрыл его губы поцелуем. Это не было похоже на их прежние осторожные ласки. Поцелуй был глубоким, собственническим, горячим. Альфа властно исследовал рот омеги, сплетаясь с его языком, лишая воздуха и всякой способности связно мыслить. Митя жалобно застонал в поцелуй, цепляясь тонкими пальцами за темные волосы майора.

Не разрывая контакта, Валерий легко, будто Митя весил не больше пушинки, поднялся с кресла, держа супруга на руках. Легкий вскрик потонул в новом требовательном поцелуе.

Они переместились в спальню. Огромная постель, застеленная тяжелым бархатом и тончайшим шелком, приняла их в свои мягкие объятия. Валерий опустил Митю на подушки и навис сверху, закрывая собой весь остальной мир.

– Ты такой красивый, – глухо прошептал майор, и в его голосе прорезались хриплые нотки проснувшегося альфы.

Митя зарделся до кончиков ушей. Он привык, что его ценят за ум, за изобретения, за острый язык, но слышать искреннее восхищение своей внешностью от этого строгого человека было до сладости непривычно.

Одежда слетала быстро, обнажая разительный контраст между ними. Митя был гибким, хрупким, почти прозрачным — из-под бледной кожи явственно проступали очертания ребер, а ключицы казались выточенными из фарфора. Валерий же представлял собой воплощение военной мощи Снежной: литые мышцы пресса, мощный торс, перечеркнутый парой старых шрамов, рост под два метра и размах плеч, способный укрыть от любой бури.

Валерий не торопился. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр бледной кожи, лаская грудь, дразня чувствительные соски губами и языком до тех пор, пока Митя не начал выгибаться навстречу, прерывисто дыша.

– Валерий… ах… пожалуйста…

Майор спустился ниже, припав к тонкой ключице, и внезапно резко прихватил кожу зубами, оставляя тяжелую, багровую метку.

Митя ахнул, вскинув бедра. Острая вспышка боли мгновенно сменилась густой волной жара внизу живота. Голос омеги, сорвавшийся на сладкий стон, опьянил Валерия сильнее любого огненного пойла.

Альфа ненадолго отстранился, чтобы достать из прикроватной тумбочки флакон с маслянистой смазкой. Вернувшись, он щедро вылил прохладную жидкость на свои сильные пальцы и осторожно развел колени супруга в стороны.

Митя инстинктивно сжался, почувствовав холод и уязвимость своего положения, но Валерий тут же наклонился, целуя его внутреннюю сторону бедра, поднимаясь выше, согревая дыханием.

– Тише, родной. Смотри на меня, – скомандовал майор мягко, переплетая пальцы своей свободной руки с пальцами Мити. Золотые обручальные кольца тихо звякнули друг о друга. – Я с тобой.

Улучив момент, когда Митя завороженно смотрел в его глаза, Валерий коснулся сокровенного входа и медленно протолкнул внутрь первый палец.

Митя судорожно вздохнул, его тело одеревенело от чувства распирающего давления.

– Тс-с, дыши, – Валерий тут же накрыл его губы новым поцелуем, не позволяя панике взять верх, и начал размеренно двигать пальцем, растягивая узкие, невероятно горячие стенки.

Омега внутри него отзывался неохотно, сопротивляясь вторжению, но ласковые слова и терпение альфы делали свое дело. Вскоре Митя обмяк, его дыхание выровнялось. Валерий добавил второй палец, ножницами растягивая податливую плоть, а затем и третий. В тишине спальни раздались неприличные, влажные звуки, от которых щеки Мити пылали так, словно он стоял у плавильной печи.

Внезапно пальцы майора изогнулись внутри под особым углом и задели плотный узелок.

– Ах-а! – Митя взвизгнул, широко распахнув влажные лиловые глаза.

Его прошило настоящим электрическим разрядом. Бедра непроизвольно дернулись вверх, а пальцы впились в ладонь Валерия с нечеловеческой силой. На кончике его собственного возбужденного члена выступила прозрачная капля.

– Вот так, – одобрительно шепнул альфа, повторяя точное движение еще пару раз и наслаждаясь тем, как ученый буквально плавится под его руками, теряя всякую способность к сарказму.

Убедившись, что Митя достаточно подготовлен, Валерий извлек пальцы. Омега тихо всхлипнул от внезапно накатившей сосущей пустоты, жаждая продолжения.

Но когда Валерий избавился от остатков белья и Митя увидел его во всей первозданной готовности, по спине парня пробежал холодок. Член альфы был пугающе массивным, налитым тяжелой темной кровью, с крупной головкой и вздувшимися венами. На мгновение разум ученого снова включил логику: «Это чисто физически невозможно. Я просто разорвусь».

Заметив застывший в глазах мужа испуг, майор лег сверху, упираясь на локти, и поцеловал его в висок, поглаживая по растрепанным серебристым волосам.

– Я буду аккуратен, Митя. Клянусь тебе. Только доверься мне.

– Я верю… – с трудом сглотнув, прошептал омега. – Просто… не останавливайся, ладно? Иначе я сбегу обратно в лабораторию.

Валерий хрипло усмехнулся, вновь щедро нанес смазку и, направив головку к раскрытому входу, медленно надавил.

С первого раза войти не удалось — тело Мити рефлекторно зажалось. На втором толчке широкая головка наконец протолкнулась внутрь.

Митя застонал сквозь сжатые зубы, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. Ощущение было таким, будто его разрывают пополам раскаленным клинком.

– Валерий… боги, как тесно…

– Дыши, любовь моя. Расслабься. Я держу тебя.

Майор замер, давая омеге привыкнуть к новым ощущениям. Он тяжело дышал в шею Мити, его собственное самообладание трещало по швам от невероятного жара и спазмов, сжимавших его плоть. Сантиметр за сантиметром, чередуя нежные поцелуи с тихими уговорами, Валерий продвигался глубже, преодолевая сопротивление, пока не заполнил Митю до половины.

Стенки омеги пульсировали, обнимая его так туго, что у бывалого офицера мутился рассудок. Понимая, что бесконечно растягивать эту муку нельзя, Валерий чуть подался назад и одним уверенным, плавным толчком вошел до самого основания.

Митя громко, отчаянно вскрикнул. Слишком много. Слишком глубоко. Он попытался отползти, заметался по простыням, но тяжелое тело майора прижало его к кровати, не давая двинуться.

– Все, тише, я внутри, я весь в тебе, – глухо бормотал Валерий, впиваясь в губы супруга поцелуем, запечатывая его болезненные крики.

Митя лежал, задыхаясь, чувствуя, как внутри него пульсирует чужая мощь. На его плоском, худом животе явственно проступил небольшой, но отчетливый бугорок — следствие чудовищного размера его альфы. Это выглядело порочно и невероятно интимно.

Спустя пару минут боль начала отступать, сменяясь тягучим, заполняющим все естество жаром.

– Пошевелись… – еле слышно выдавил Митя, всхлипнув. – Пожалуйста, Валера… уже не больно.

Майор медленно начал движение. Сначала это были едва заметные, короткие толчки. Но каждый раз, когда он задевал ту самую точку внутри, Митя издавал такой пронзительный, полный чистого восторга стон, что плотина выдержки альфы окончательно рухнула.

– Еще… о Архонты, Валера, еще! – Митя потерял контроль. Его голова запрокинулась на подушки, белоснежные волосы разметались, брови жалобно изломились домиком, а из глаз катились слезы чистейшего наслаждения.

Валерий подхватил его тонкие ноги и закинул себе на плечи, складывая хрупкое тело пополам и проникая еще глубже, на пределе возможного. Темп стремительно нарастал. В комнате стоял глухой стук сталкивающихся тел, влажные шлепки и сдавленные, молящие крики омеги.

– Мой… только мой, – рычал Валерий, окончательно подчиняясь зову крови.

Чувствуя, как внутри зарождается неумолимая волна финала, майор наклонился и со всей силы вонзил зубы в основание шеи и плеча Мити, прокусывая кожу до крови, запечатывая брачный союз священной меткой альфы.

Боль от укуса слилась с экстазом. Митя истошно закричал имя мужа, выгнулся дугой и излился сам на свой живот, дрожа в мощнейшем оргазме, сжимавшем Валерия тисками.

Этот спазм стал последней каплей. С глухим гортанным рыком майор протолкнулся до самого предела. У основания его члена начал стремительно набухать узел, намертво блокируя их соединение. Изливаясь глубоко внутрь своего омеги, щедро заполняя его семенем, Валерий отдал всего себя без остатка, чувствуя, как древний инстинкт наконец находит свое завершение.

---

Буря за окном начала стихать лишь под утро.

В комнате пахло озоном, потом и терпким мускусным запахом завершенного спаривания.

Митя лежал на груди Валерия, обессиленный, совершенно разбитый, но абсолютно счастливый. Альфа бережно укрыл их тяжелым одеялом, одной рукой прижимая хрупкое тело к себе, а пальцами другой перебирая влажные светлые пряди ученого.

Их руки покоились на животе Мити, пальцы снова были крепко переплетены, и два золотых кольца тускло поблескивали в свете догорающих в камине углей.

– Ты как? – тихо спросил Валерий, целуя свежую, ноющую метку на плече супруга.

Митя лениво приоткрыл один глаз и слабо, но вполне в своем репертуаре усмехнулся:

– Если ты думаешь, майор, что после этого я завтра пойду в лабораторию пешком, то ты сильно ошибаешься. Ты понесешь меня на руках.

Валерий тихо, с искренней теплотой рассмеялся, прижимая его еще крепче.

– Понесу. Хоть на край Тейвата.

Митя удовлетворенно вздохнул и закрыл глаза, прислушиваясь к глубокому стуку сердца своего альфы. Где-то там, глубоко внутри него, уже зарождалась новая жизнь, которая расцветет через девять месяцев посреди снегов. Но сейчас для них двоих существовало только это мгновение, эта тишина и тепло, способное растопить любой мороз.