Извините

Город больше не пах гарью, кровью и мокрым асфальтом после полуночных драк. Теперь он пах кофе из круглосуточных магазинов, выхлопными газами вечных токийских пробок и сыростью — мелкий, липкий дождь моросил с самого утра, превращая витрины в размытые акварельные пятна.

Двенадцать лет.

Для кого-то это была целая жизнь, вместившая в себя университет, первые карьерные взлеты, кредиты и тихие помолвки. Для Такемичи Ханагаки это был один сплошной, оглушительный скачок. Вчера — если мерить мерками его разорванного на части сознания — он еще стоял под проливным дождем, сжимая кулаки и захлебываясь собственным бессилием, а сегодня его пальцы сжимали ручку зонта, на плечах было тяжелое шерстяное пальто, а в кармане вибрировал смартфон последней модели.

Он вернулся. Все встало на свои места. «Тосва» осталась в прошлом — далеким призраком чужой бунтарской юности, полузабытой легендой кварталов Сибуи. Никто не умер. Никто не сошел с ума.

Но привыкнуть к этой «нормальности» оказалось сложнее, чем выжить под ударами дубинок. Каждый раз, когда кто-то окликал его на улице, сердце Такемичи испуганно подскакивало к горлу. Он все еще ждал беды, не веря, что затишье — настоящее.

Колокольчик над дверью зоомагазина звякнул тонко и весело, рассекая меланхоличный шум дождя.

Такемичи переступил порог, втянув носом теплый, густой воздух. Пахло сухим кормом, опилками, сладковатым шампунем для животных и свежезаваренным зеленым чаем. У него перехватило дыхание: это было так далеко от всего, к чему он привык, что показалось декорацией к фильму.

– Добро пожаловать! – раздался мягкий женский голос из-за высоких стеллажей с игрушками для кошек. – Простите, я сейчас выйду, только закончу с расческой для этого упрямца.

Такемичи замер посреди торгового зала, неловко опустив зонт в специальную корзину у входа. Он ожидал увидеть взъерошенную макушку Чифую, услышать его привычное «Эй, партнер!» или заметить хмурого Кадзутору, убирающего клетки. Но навстречу ему вышла незнакомка.

Девушке на вид было около двадцати пяти. Темные волосы были небрежно, но красиво собраны на затылке деревянной шпилькой, пара тонких прядей падала на лицо. На ней был темно-зеленый рабочий фартук поверх объемного бежевого свитера, а на руках — тонкие царапины, какие обычно оставляют молодые котята. Ее лицо не было вызывающе красивым, но в нем сквозило такое удивительное, почти осязаемое спокойствие, что Такемичи невольно сделал полшага назад, чувствуя себя неуклюжим медведем.

– Ой, – девушка остановилась, внимательно посмотрев на него. Ее карие глаза блеснули странным узнаванием, в них не было настороженности — только легкое удивление, смешанное с теплотой. – Вы... Такемичи-кун?

Ханагаки моргнул, чувствуя, как уши начинают предательски краснеть.

– А... да! То есть, здравствуйте! Ханагаки Такемичи, – он торопливо поклонился, едва не задев плечом стойку с поводками. – А Чифую... Мацуно здесь?

Девушка тихо рассмеялась — звук был похож на перекатывание мелких камешков в ручье.

– Не кланяйся так низко, голова закружится, – она сняла рабочие перчатки и аккуратно положила их на прилавок. – Чифую отошел на склад за тяжелыми коробками с консервами. Обещал вернуться через пять минут, но зная его... наверняка опять застрял, разговаривая с местными бродячими котами. Я Мияко.

Она протянула ему руку, и Такемичи, помедлив секунду, осторожно пожал ее. Ладонь у Мияко была теплой и сухой, хватка — на удивление уверенной.

– Мияко-сан... очень приятно, – выдавил он, лихорадочно сопоставляя факты. Девушка. В магазине Чифую. Называет его просто по имени, держится как хозяйка. Неужели?.. – Вы здесь работаете?

Мияко с легкой усмешкой склонила голову к плечу. В ее взгляде появилось лукавство.

– Работаю. А еще стираю его дурацкие футболки с аниме-принтами и заставляю вовремя ужинать. Иначе этот идиот питался бы одним рамэном быстрого приготовления и воспоминаниями.

У Такемичи отвисла челюсть.

– Вы... вы девушка Чифую?!

– А он тебе не рассказывал? – Мияко приподняла бровь, хотя по ее глазам было видно, что она ничуть не удивлена. – Хотя чего еще ждать от Чифую. Он три дня собирался с духом, чтобы просто пригласить меня на кофе, а потом весь вечер рассказывал про преимущества сухого корма перед влажным.

– Эй! Я вообще-то все слышу! – раздался возмущенный голос из задней двери, ведущей во внутренний двор.

В проеме появился Чифую. В руках он держал массивную коробку, лицо раскраснелось от сырого воздуха, а на плече белело пятно от пыли. Но стоило ему увидеть гостя, как коробка с глухим стуком опустилась на пол.

– Партнер! – Мацуно просиял. Та самая мальчишеская, открытая улыбка, которую Такемичи помнил сквозь все кошмары прошлого, озарила его лицо. – Ты все-таки выбрался! А я думал, ты так и будешь сидеть дома и бояться собственной тени.

– Чифую! – выдохнул Такемичи, и тяжелый ком, сидевший в груди с момента возвращения в будущее, вдруг начал таять.

Они крепко обнялись, хлопнув друг друга по спинам. От Чифую пахло дождем и табаком — взрослым Чифую, который пережил все бури и нашел свою гавань.

– Смотрю, вы уже познакомились, – Чифую отстранился, гордо оглядывая Мияко, словно она была главным достижением в его жизни. – Это Мияко. Мы вместе уже два года.

– И полтора из них я пытаюсь научить тебя не бросать тяжести прямо посреди прохода, – невозмутимо заметила девушка, подходя ближе и смахивая соринку с его воротника. Движение было таким естественным, отточенным сотнями повторений, что Такемичи на миг замер, залюбовавшись.

– Ну Мияко, у нас же гость! – слегка стушевался Чифую, хотя в его голосе не было ни капли настоящего раздражения. Он перехватил ее руку, на долю секунды сжав пальцы, и посмотрел на нее с такой неприкрытой нежностью, что Такемичи даже стало немного неловко.

– Гость промок и замерз, – парировала Мияко, мягко высвобождая ладонь. – Иди помой руки, Мацуно. Я заварю чай. У нас же остался тот имбирный сбор?

– На верхней полке, – буркнул Чифую, но послушно направился в подсобку.

Мияко повернулась к Такемичи и кивнула в сторону небольшой застекленной комнаты в глубине магазина — там стоял крошечный диванчик, низкий столик и электрический чайник.

– Проходи, садись. Не стой истуканом.

Такемичи послушно прошел следом, снял пальто и опустился на потертую ткань дивана. Из вольеров неподалеку доносилось тихое сопение щенков, в аквариуме мерно гудел фильтр. Это был абсолютно чужой для него мир — мир людей, которые не оглядываются по сторонам в ожидании удара ножом в спину.

Мияко ловко расставила три кружки, залила кипятком сухие травы, и по комнате поплыл терпкий, согревающий аромат.

– Чифую много о тебе говорил, – вдруг произнесла она, не оборачиваясь.

Такемичи вздрогнул.

– Правда?

– Очень много, – она поставила перед ним дымящуюся кружку и села напротив, поджав ноги. Ее взгляд стал глубже, внимательнее. – Когда мы только познакомились, мне казалось, что он делит свою жизнь на «до» и «после». Он никогда не вдавался в подробности тех школьных разборок — берег меня, наверное, или просто не хотел ворошить старое. Но твое имя звучало постоянно. «Ханагаки бы так не поступил», «Мой партнер никогда не сдавался», «Вот вернется Такемичи...».

Она замолчала, глядя, как пар поднимается к потолку.

– Я иногда даже ревновала, – с легкой улыбкой добавила она. – Думала: что это за призрак из прошлого, которому он так безоговорочно предан? А потом Чифую показал мне старую фотографию. Ту, где вы все еще в форме, с дурацкими прическами. И я увидела твои глаза.

Такемичи сжал кружку ладонями. Горячая керамика обжигала кожу, напоминая, что он жив.

– Глаза? – переспросил он тихо.

– Глаза человека, который тащит на себе слишком много чужой боли, – серьезно ответила Мияко. – Чифую ведь только кажется легкомысленным. На самом деле он до смерти преданный. Если он кого-то впустил в сердце, то пойдет за этим человеком до конца. И он очень долго винил себя за то, что произошло тогда... с его другом. Баджи, кажется?

Имя Баджи резануло слух, но не острой болью, как раньше, а глухой, затянувшейся раной.

– Да, – выдохнул Такемичи. – Кейске Баджи.

– Чифую носил эту вину годами, – продолжала Мияко, ее голос стал тише, почти интимным, заглушаемым монотонным шумом дождя за стеклом. – Он не жил по-настоящему. Он просто существовал, словно отбывал повинность. А потом что-то изменилось. Примерно полгода назад он вдруг пришел домой, посмотрел на меня и сказал: «Знаешь, Мияко, кажется, солнце все-таки взошло. Партнер справился».

Она посмотрела прямо в глаза Такемичи, и в ее взгляде не было жалости — только бездонная, чистая благодарность.

– Я не знаю, через какой ад вам пришлось пройти, Ханагаки-кун. И, честно говоря, не хочу знать. Прошлое должно оставаться на кладбище. Но я знаю одно: ты вернул мне моего Чифую. Настоящего. Того, который может смеяться от души, который строит планы на будущее, который больше не просыпается по ночам в холодном поту, сжимая кулаки.

Такемичи почувствовал, как в носу защипало. Он судорожно моргнул, пытаясь сдержать подступающие слезы. Дурацкая привычка плакса-героя никуда не делась даже спустя двенадцать лет.

– Я... я ничего особенного не сделал, – пробормотал он, глядя в темную гладь чая. – Это все Чифую. Он всегда был рядом. Без него я бы сломался в первый же день.

– Эй, вы что тут, хороните кого-то? – в комнату ввалился Чифую, вытирая руки полотенцем. Он мгновенно уловил повисшую тяжелую паузу, перевел взгляд с мокрых глаз Такемичи на спокойное лицо Мияко и вздохнул. – Мияко, ты опять за свое? Я же просил не устраивать ему допрос с пристрастием.

– Я не устраивала допрос, – девушка мягко улыбнулась, и напряжение, сгустившееся в воздухе, тут же развеялось. – Я просто сказала Такемичи-куну, что рада наконец с ним познакомиться. И налила ему чаю. В отличие от тебя, между прочим.

– Да я только и думал о том, как мы сядем и нормально поговорим! – Чифую плюхнулся на диван рядом с Такемичи, бесцеремонно приобняв его за плечи. – Слышишь, партнер? Ты должен прийти к нам на ужин в субботу. Мияко готовит потрясающее рагу из говядины. Не то что та стряпня, которую мы жрали в четырнадцать лет.

– Я с удовольствием, – Такемичи шмыгнул носом и улыбнулся — впервые за эти дни искренне, открыто, чувствуя, как отпускает железный обруч, сжимавший виски. – Только если Мияко-сан не против.

– Мияко-сан будет только рада, – отозвалась девушка, поднимаясь. – А сейчас я пойду проверю котят в изоляторе. Им нужно закапать глаза. Оставлю вас, мальчики. Только не разнесите магазин своими воспоминаниями.

Она легко коснулась плеча Чифую, проходя мимо, и тот на мгновение прижался щекой к ее ладони — быстрый, почти рефлекторный жест абсолютного доверия. Когда дверь за ней закрылась, Чифую повернулся к Такемичи, и его лицо стало чуть серьезнее.

– Она удивительная, правда? – спросил он негромко.

– Да, – совершенно честно ответил Такемичи. – Она потрясающая, Чифую. Ты... ты заслужил это. Заслужил быть счастливым.

Чифую покачал головой, глядя на закрытую дверь, за которой скрылась Мияко.

– Мы все это заслужили, Такемичи. И Дракен с его мастерской, и Мицуя со своими показами... и ты. Ты наконец-то встретился с Хинатой?

– Да. Вчера, – Такемичи опустил взгляд на свои руки. – Она все та же. Ждет меня. А я... я до сих пор чувствую себя так, будто украл эту жизнь. Будто сейчас прозвенит звонок, и я снова очнусь на полу заброшенного склада, истекая кровью.

Чифую молчал несколько секунд. В тишине комнаты слышно было только, как капли дождя мерно стучат по отливу окна. Затем он крепко сжал плечо друга — той самой сильной, надежной хваткой, которая спасала Такемичи сотни раз.

– Не украл, партнер, – твердо сказал Чифую. – Ты вырвал ее зубами у самой судьбы. Ты заплатил за каждый этот чертов спокойный день своими синяками и слезами. Так что имей совесть — перестань оглядываться. Мияко права: прошлое должно оставаться в прошлом. Посмотри вокруг.

Он обвел рукой маленькую уютную комнатку, залитую мягким светом настольной лампы.

– Это наш мир теперь. Здесь никто не умирает. Здесь люди заводят собак, ругаются из-за немытой посуды и пьют чай по вторникам. Привыкай, Ханагаки. Ты дома.

Такемичи глубоко вздохнул, чувствуя, как теплый пар согревает лицо. Впервые за долгое время паника внутри него затихла, уступив место странному, почти забытому чувству покоя.

Из торгового зала донесся голос Мияко:

– Чифую! Этот полосатый бандит опять опрокинул банку с витаминами! Иди сюда, живо!

– Уже иду! – крикнул Чифую, комично закатив глаза, но в его голосе звенело такое чистое, незамутненное счастье, что Такемичи не сдержал тихого смеха.

– Иди, – сказал он, поднимая свою кружку. – А то останешься без рагу в субботу.

– Ни за что, – ухмыльнулся Чифую, поднимаясь с дивана. – Допивай чай, партнер. Нам еще нужно обсудить, какой костюм ты наденешь на свадьбу. Потому что в том старом вельветовом пиджаке я тебя к Хинате даже на пушечный выстрел не подпущу.

Дверь хлопнула, оставляя Такемичи одного на пару минут. Он сделал глоток терпкого имбирного чая, чувствуя, как тепло разливается по венам. Дождь за окном продолжал идти, но теперь он больше не казался предвестником беды. Это был просто дождь. Обычный серый вторник в мирном городе, где каждый наконец-то нашел свое место.