Процентная ставка за вечность

Запах в нижних ярусах исследовательской лаборатории всегда был одинаковым: едкая смесь формальдегида, машинного масла, озона и застарелой, вымороженной крови. Здесь, под толщей снегов и гранита, не существовало смены дня и ночи. Лишь мерное, усыпляющее гудение трансформаторов да прерывистый свист пара в медных трубках нарушали стерильную тишину.

Второй Предвестник не поднял головы, когда тяжёлые герметичные двери за спиной лязгнули запорным механизмом. Ни один рядовой лаборант или страж Фатуи не посмел бы ступить сюда без прямого приказа — за подобную дерзость платили местом на секционном столе.

– Ты надушился сильнее обычного, Регратор, – сухо бросил Дотторе, методично вкручивая микрометрический винт в шарнир гигантского механического предплечья. – Пытаешься заглушить вонь собственного страха или просто надеешься перебить испарения азота?

– Я всего лишь отдаю дань хорошему тону, мой дорогой Доктор, – раздался вкрадчивый, бархатный голос, в котором звенела едва уловимая насмешка. – В отличие от тебя, я не нахожу очарования в ароматах разложения и сырости.

Панталоне ступал неслышно. Дорогая подбитая мехом мантия шуршала по рифлёным металлическим плитам пола. Девятый Предвестник огляделся, с брезгливым любопытством окинув взглядом стеклянные цилиндры, в мутной жиже которых покачивались бледные очертания органов неизвестного происхождения, и подошёл к верстаку.

Он остановился непозволительно близко. На расстоянии удара скальпелем, на расстоянии, где любой другой смертный уже лишился бы гортани.

– Тебе здесь не рады, – не оборачиваясь, произнёс Дотторе. Скальпель в его руке совершил точный, выверенный надрез на синтетической фасции. – Если ты притащил очередные отчёты о расходах, оставь их на выходе. Или сожги. Мне плевать.

– Боюсь, на этот раз бумагой не обойтись. – Панталоне медленно снял перчатку, обнажив бледные пальцы, унизанные кольцами с чистейшими сапфирами и морионом. Без малейших колебаний он опустил голую ладонь на край рабочего стола Дотторе, прямо поверх вороха сложнейших анатомических чертежей.

Дотторе замер. Птичья маска скрывала верхнюю половину его лица, но губы искривились в хищной, опасной усмешке.

– Ты рискуешь пальцами, Девятый.

– Ты не тронешь руку, которая тебя кормит, – парировал Панталоне, и его губы тронула неизменная, безмятежная улыбка. – Хотя сегодня Её Величество высказала весьма недвусмысленное пожелание урезать твой рацион.

Доктор медленно отложил инструмент. Металл звякнул о металл. Развернувшись всем корпусом, он навис над банкиром. Дотторе был выше, массивнее, от него исходила первобытная, нечеловеческая угроза существа, давно перешагнувшего границы морали. Но Панталоне даже не моргнул. Его прищуренные тёмные глаза смотрели сквозь тонкие стёкла очков с ленивым, собственническим теплом.

– Повтори, – негромко произнёс учёный.

– Царица перераспределяет ресурсы, – мягко пояснил Панталоне, склонив голову к плечу. – План «Охоты за Сердцами» входит в активную фазу. Пьеро требует усиления военного присутствия в Натлане и Фонтейне. Твоя… маленькая механическая прихоть признана чрезмерно затратной. Бюджет проекта создания искусственного архонта урезан на восемьдесят процентов. С сегодняшнего дня поставки руды звездного серебра и катализаторов из Сумеру прекращаются.

Тишина, повисшая в помещении, стала ледяной. Воздух сгустился, словно перед грозовым разрядом. Дотторе наклонился ближе, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. От него пахло холодом и химикатами, от Панталоне — дорогим чаем, пряностями и сухим, обманчивым уютом.

– Она смеет указывать мне, когда я стою на пороге величайшего прорыва в истории Тейвата? – голос Дотторе сорвался на опасный, шипящий шепот. – Металл уже дышит, Панталоне. Я почти подчинил божественные каналы. И ты пришёл сказать мне, что я должен остановиться, потому что шутам в погонах не хватает солдатского жалования?

– Я констатирую волю нашей общей Государыни, – невозмутимо ответил банкир.

– Мне плевать на её волю, если она встаёт на пути науки! – резко бросил Дотторе, и в его пальцах вновь блеснуло тонкое лезвие. – И если ты подписал этот указ, Регратор, я лично проверю, насколько твоя кровеносная система соответствует чертежам, которые ты так любишь изучать по ночам.

Панталоне не отшатнулся. Напротив, он сделал полшага вперёд, почти прижимаясь грудью к тяжело вздымающемуся камзолу Второго. Его свободная рука в перчатке плавно, с непринуждённой дерзостью легла на предплечье Дотторе, чуть выше запястья, сжимающего скальпель.

– Какой ты вспыльчивый, Иль Дотторе, – промурлыкал Девятый. Пальцы сквозь ткань уверенно нащупали напряжённые мышцы учёного. – Неужели ты действительно считаешь меня настолько примитивным бухгалтером? Если бы я пришёл исполнить приказ Царицы, сюда вошёл бы отряд «Зеркальных дев» с опечатывающими свитками, а не я один. В метели. Рискуя простудить горло в этих твоих катакомбах.

Дотторе замер, улавливая перемену в тоне. Его острый, аналитический ум мгновенно перестроился, отбрасывая ярость и начиная просчитывать варианты.

– Ты играешь в собственную игру, – констатировал он.

– Мы оба в неё играем, разве нет? – Панталоне позволил себе скользнуть ладонью выше, к локтю Дотторе, а затем и вовсе коснулся пальцами высокого воротника его рубашки, поправляя смятую ткань с почти интимной фамильярностью. – Заполярный дворец не получит отчётов о закрытии проекта. Официально — твоя лаборатория законсервирована из-за нерентабельности. Неофициально… Банк Северного Королевства имеет весьма обширные, никому не подотчётные теневые резервы. Черные фонды в Ли Юэ, тайные счета гильдий в Натлане. Я могу полностью взять твоё божество на личное содержание.

– И купить меня? – ядовито усмехнулся Дотторе, но не сбросил чужую руку со своего плеча. Никому в этом мире не дозволялось трогать его безнаказанно. Но Панталоне… Панталоне был единственным исключением, чей яд Дотторе находил почти упоительным.

– Купить тебя невозможно, Доктор, – рассмеялся банкир тихим, переливчатым смехом. – Ты слишком дорог даже для меня. Нет. Я предлагаю сделку. Инвестицию. Равноценный обмен между двумя чудовищами, которые понимают истинную цену власти.

– Чего ты хочешь?

– Во-первых, эксклюзив. – Панталоне убрал руку с воротника и повернулся к чертежам, аккуратно перебирая их кончиками пальцев. Он знал эти схемы почти так же хорошо, как их создатель: Дотторе сам позволял ему часами сидеть над ними в тишине закрытых кабинетов. – Все побочные медицинские разработки, родившиеся в ходе эксперимента. Сыворотка клеточной регенерации. Способ искусственного продления функциональности человеческих сосудов без Глаза Бога. Мне нужно средство, которое удержит моё хрупкое смертное тело на пике возможностей ещё хотя бы полвека. Моё время слишком ценно, чтобы тратить его на старение.

– Ты боишься смерти, Регратор, – пренебрежительно фыркнул Доктор. – Какая банальная, мещанская слабость.

– Я боюсь не успеть пересчитать всё золото этого мира и сломать колесо селестиального порядка, – парировал Панталоне, сверкнув глазами из-под стекол. – Для тебя это наука, для меня — месть за несправедливость рождения. Разница невелика. Но ты дашь мне эту сыворотку. И ты отдашь её только мне. Ни Сандроне, ни Капитано, ни самой Царице. Монополия останется за Банком.

– Допустим, – процедил Дотторе. – Это практично. Что дальше?

– Политическая лояльность. – Банкир обернулся, его лицо лишилось напускной слащавости, обнажив жесткий, холодный оскал хищника. – Пьеро зарывается. Он считает, что воля Создателя непогрешима, а смертные — лишь расходный материал для его шахматной доски. Когда на Совете встанет вопрос о перераспределении трофеев из других регионов, ты поддержишь мою фракцию. Твой голос как Второго Предвестника перевесит любые возражения Коломбины или Пульчинеллы.

Дотторе тихо рассмеялся — хрипло, раскатисто, запрокинув голову.

– Ты строишь заговор внутри Фатуи? Панталоне, ты превосходишь мои ожидания. Решил потянуть за ниточки самого Педролино?

– Я лишь страхую свои риски, дорогой Доктор. Безрассудно держать все векселя в одном сундуке.

– Медицинские секреты, политический щит… – Дотторе сделал шаг вперед, вторгаясь обратно в личное пространство банкира. Он перехватил запястье Панталоне — то самое, без перчатки. Пальцы учёного, холодные и цепкие, стиснули тонкую кисть с силой тисков, заставляя металл перстней врезаться в кожу. – Ты упомянул три условия, Регратор. Каково третье?

Панталоне почувствовал боль, но его пульс, бившийся под пальцами Второго, даже не участился. Он медленно поднял свободную руку и, проигнорировав угрожающую позу учёного, кончиками пальцев коснулся гладкой поверхности его маски, ведя линию вдоль острого металлического клюва к виску.

– Личные гарантии, – прошептал банкир, глядя прямо в темные прорези маски, где тлел нечеловеческий алый огонь. – Твоя работа требует изоляции, Дотторе. Ты склонен запираться здесь, терять связь с реальностью, погружаться в собственное безумие до тех пор, пока очередной твой клон не решит перерезать тебе горло или лаборатория не взлетит на воздух. Мне нужны гарантии сохранности моих инвестиций.

– И в чём же они заключаются? – дыхание Дотторе обожгло бледную щеку Панталоне. Хватка на запястье не ослабевала, но и не ломала кости — это было балансирование на грани причинения боли и странной, извращённой ласки.

– Ты будешь пускать меня сюда. Всегда. – Голос Панталоне упал до интимного, вибрирующего полутона. – Никаких запертых шлюзов, никаких ловушек, никаких секретов относительно прогресса машины. Каждый сегмент твоего бога будет создаваться под моим надзором. Ты предоставишь мне доступ к своим мыслям, чертежам и отчётам. Без цензуры.

– Ты хочешь контролировать меня? – в тоне Доктора зазвенела неподдельная ярость, смешанная с хищным восторгом. Никто не смел даже помыслить о контроле над ним.

– Я хочу обладать тем, что ты создаёшь, – мягко поправил Панталоне, и его рука скользнула с маски вниз, очерчивая линию челюсти Дотторе, задерживаясь на его шее, прямо над сонной артерией. – И я хочу быть уверен, что архитектор этого чуда принадлежит мне в той же степени, в какой принадлежит своему безумию. Ты никому не позволяешь прикасаться к твоим механизмам, Дотторе. Никому не позволяешь стоять так близко. Но для меня ты делаешь исключение. Я хочу, чтобы это исключение стало правилом. Скрепленным контрактом.

Они стояли так близко, что тепло тел смешивалось в морозном воздухе подземного бункера. Это была дуэль, в которой оружием служили не мечи и не Глаза Порчи, а воля, интеллект и завуалированная, изломанная страсть, которую ни один из них никогда не назвал бы вслух любовью или привязанностью. Это было столкновение двух абсолютов: абсолютного знания и абсолютного богатства.

Дотторе медленно ослабил хватку на запястье банкира, но не отпустил его руку. Вместо этого он развернул её ладонью вверх и грубо, собственнически прижал пальцы Панталоне к своей шее, заставляя банкира почувствовать тяжелый, мощный ритм своего сердца.

– Ты ступаешь по тонкому льду, Панталоне, – глухо произнёс Доктор. – Мои марионетки убивают людей одним движением пальца. Мои яды растворяют кости за секунды. Если ты попытаешься накинуть на меня золотую узду, я препарирую тебя заживо и выставлю твою улыбающуюся голову в главном зале твоего драгоценного банка.

– Угрозы от тебя звучат как признание в вечной преданности, – слабо улыбнулся Девятый, даже не пытаясь отнять руку. Напротив, он слегка надавил большим пальцем на пульсирующую вену, наслаждаясь этой иллюзией власти. – Мы договорились?

Дотторе усмехнулся. В этой усмешке не было теплоты, но в ней горело признание равного. Этот хрупкий смертный без Глаза Бога, кутающийся в соболиные меха, обладал дерзостью бросить вызов небесам ничуть не меньшей, чем он сам. И мысль о том, чтобы позволить банкиру финансировать богоубийственную машину, казалась до странного правильной.

– Контракт должен быть заверен, Девятый, – тихо произнес Дотторе, и в его свободной руке снова блеснул скальпель.

Одним быстрым, почти неуловимым движением он провел кончиком лезвия по подушечке собственного указательного пальца, а затем — по ладони Панталоне. Выступили две темные, рубиновые капли.

Панталоне лишь слегка приподнял бровь, не издав ни звука.

Доктор прижал свой окровавленный палец к порезу на ладони банкира, смешивая их кровь. Жест был диким, архаичным, совершенно не похожим на стерильные подписи на гербовой бумаге, к которым привык Регратор, но в нем сквозила древняя, нерушимая сила.

– Твои условия приняты, – выдохнул Дотторе, не разрывая визуального контакта. – Но помни: если твои золотые реки иссякнут раньше, чем этот колосс откроет глаза, платить ты будешь собственной плотью.

– Моё золото не иссякнет никогда, Доктор, – ответил Панталоне. Его пальцы сжались, крепко переплетаясь с окровавленными пальцами Дотторе. – А если потребуется… я куплю для тебя и саму Селестию, лишь бы увидеть, как ты её разберешь на винтики.

Банкир плавно подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними, и его дыхание коснулось приоткрытых губ ученого. Это не был поцелуй — скорее запечатление печати на нечестивом договоре, мимолетное, обжигающее прикосновение двух хищников, поделивших между собой будущий мир.

Отстранившись, Панталоне достал из кармана белоснежный шелковый платок с вышитым гербом Фатуи и неторопливо вытер ладонь. Его обычная маска вежливой, светской иронии мгновенно вернулась на место, словно мгновение назад он не стоял на краю гибели.

– Первый транш поступит через порты Ли Юэ под видом оборудования для шахт Разлома, – деловито произнес Девятый, вновь натягивая перчатку. – Металлургические лаборатории Натлана пришлют огнеупорные изоляторы к концу недели. Я позабочусь о логистике.

– И позаботься о вине, – бросил Дотторе, уже возвращаясь к своему гигантскому механизму и снова беря в руки инструменты. Голос его звучал ровно, но в движениях появилась новая, хищная энергия. – В прошлый раз твои интенданты привезли ослиную мочу из Мондштадта. Если собираешься торчать здесь ночами, контролируя мои записи, побеспокойся о том, чтобы в лаборатории было приличное пойло.

Панталоне тихо рассмеялся, направляясь к тяжелым бронированным дверям.

– Разумеется, мой дорогой Доктор. Только лучшие винтажи из Фонтейна. В конце концов, создание бога требует соответствующей атмосферы.

Тяжелые двери лязгнули, отрезая силуэт банкира от темного чрева лаборатории. Дотторе на мгновение опустил взгляд на свою руку, где на подушечке пальца все еще темнела полоска запекшейся крови. Скривив губы в едва заметной усмешке, Второй Предвестник вернулся к работе.

Машина должна была ожить. Теперь за ней стояло не просто безумие гения, но и неисчерпаемое золото человека, решившего бросить этот мир к его ногам.