Полли и Клайд

1935 год в Чикаго пах не свободой, а дешёвым виски и жжёной резиной. Клайд Бэрроу вышел из ворот тюрьмы досрочно, но это не было милостью правосудия — скорее, злой шуткой судьбы. В его глазах больше не горел тот азартный огонь, который когда-то делила с ним Бонни. После того как в мае тридцать четвёртого их «Форд» превратили в решето под Гібслендом, Клайд оставил свою душу там, на пыльной дороге Луизианы. Тюрьма лишь добила остатки человечности: насилие в камерах и постоянный гул ненависти научили его одному — женщины приносят только боль, а люди в целом — лишь мишени.

Верховский, дядя Полины и один из самых влиятельных теневых дельцов города, приютил Клайда не из жалости. Ему нужен был пёс, который умеет кусать, не раздумывая.

Первая их встреча произошла в прокуренном кабинете Верховского. Полина сидела на краю дубового стола, небрежно покачивая ногой в дорогой туфле. Она была «скользкой» — так о ней говорили в банде. Змея в шёлковом платье. Полина ненавидела мужчин с той же силой, с какой Клайд презирал весь мир. Шрамы на её теле, оставленные бывшим мужем, зажили, но внутри всё превратилось в ледяную корку.

– Это и есть тот самый легендарный Бэрроу? – Полина окинула его презрительным взглядом, задержавшись на впалых щеках и затравленном блеске глаз. – Выглядит так, будто его дважды переехал грузовик, а потом забыли закопать.

Клайд медленно перевёл на неё взгляд. В его зрачках не было ни злости, ни интереса — только холодная пустота.

– А ты, я полагаю, та самая племянница, которую держат здесь вместо фикуса? – Его голос прозвучал хрипло, как скрежет металла. – Красиво стоишь, но толку, думаю, ноль.

Полина спрыгнула со стола, её лицо исказилось от ярости. Она подошла вплотную, обдав его ароматом дорогих духов и опасности.

– Следи за языком, мертвец, – прошипела она. – Здесь ты никто. Один мой жест — и тебя отправят обратно в яму, из которой тебя вытащили.

– Попробуй, – Клайд даже не моргнул. – Мне там привычнее, чем в компании такой стервы.

Верховский лишь усмехнулся, наблюдая за этой искрой ненависти. Он знал, что лучшие цепные псы ненавидят друг друга до тех пор, пока не почувствуют вкус общей крови.

Спустя неделю банда устроила закрытую вечеринку в «Золотом фазане». Это было помпезное и грязное мероприятие: джаз, море контрабандного алкоголя и политики, пожимающие руки убийцам. Клайд стоял у стены, натянув шляпу на глаза. Он ненавидел шум. Он ненавидел женщин, которые строили ему глазки, не зная, что за его спиной тянется шлейф из трупов и призрака рыжеволосой девушки в окровавленном платье.

Полина была в центре внимания. Она смеялась, пила шампанское и дерзила каждому, кто пытался подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но Клайд видел — её пальцы дрожали, когда какой-то подвыпивший делец из «своих» положил руку ей на талию.

– Убери лапы, Марко, – процедила Полина, пытаясь отстраниться.

– Брось, детка, – пьяно хохотнул мужчина, сжимая её сильнее. – Ты слишком долго строишь из себя недотрогу. Твой дядя сегодня занят, а я хочу потанцевать.

Полина попыталась вырваться, её лицо побледнело. В памяти всплыли удары, крики и холодный пол ванной комнаты. Она замахнулась, чтобы дать пощёчину, но Марко перехватил её руку, больно выкручивая запястье.

– Ты сейчас пойдёшь со мной на задний двор, и мы закончим этот разговор, – прорычал он, таща её к выходу.

Никто из присутствующих не двинулся с места. В мире Верховского сила была единственным законом, а Марко был ценным боевиком.

Клайд наблюдал за этим из тени. Внутри него что-то шевельнулось — не жалость, нет. Скорее, узнавание. Он видел тот же дикий, животный страх в её глазах, который видел в зеркале тюремного карцера.

Когда Марко почти вытащил Полину в тёмный коридор, ведущий к чёрному ходу, путь ему преградила худощавая фигура.

– Отпусти её, – тихо сказал Клайд.

Марко остановился, недоумённо моргая.

– Ты ещё кто такой? Проваливай, Бэрроу, пока я не сделал из тебя решето.

– Я сказал: отпусти девчонку, – повторил Клайд, и в его руке, словно из ниоткуда, появился короткоствольный револьвер. Дуло упёрлось Марко прямо в подбородок.

– Ты с ума сошёл? – прохрипел Марко, чувствуя холод металла. – Верховский тебя прикончит!

– Верховский скажет мне спасибо за то, что я не дал тебе испортить его товар, – Клайд чуть взвёл курок. Щелчок в тишине коридора прозвучал как гром. – Считаю до трёх. Раз.

Марко разжал пальцы. Полина пошатнулась, едва не упав, и тут же отпрянула к стене, прижимая руку к груди.

– Пошёл вон, – бросил Клайд.

Когда несостоявшийся насильник скрылся в зале, Клайд убрал оружие и повернулся к Полине. Она тяжело дышала, её дерзость испарилась, оставив лишь хрупкую, испуганную женщину.

– Не думай, что я это сделал ради тебя, – грубо бросил он, собираясь уйти. – Просто не люблю, когда воняет падалью.

– Стой, – её голос дрогнул.

Она сделала шаг к нему. Клайд замер. Полина смотрела на него так, словно видела впервые. В этом полумраке он не казался ей больше жалким уголовником. Он был единственным, кто не побоялся нарушить правила этой стаи ради неё.

– Почему? – спросила она, подходя ближе. – Ты же меня ненавидишь.

– Я всех ненавижу, – отрезал Клайд. – Но его — чуть больше.

Полина вдруг сократила расстояние и схватила его за лацканы пиджака. Клайд напрягся, его первой реакцией было оттолкнуть её, сбросить эти руки, которые напоминали о слабости. Но она не ударила его. Она прижалась к нему, пряча лицо на его груди.

– Клайд... – прошептала она, и это было похоже на стон.

Её била крупная дрожь. Клайд застыл, его руки висели вдоль тела. Он чувствовал тепло её кожи и запах горького миндаля. Медленно, словно боясь обжечься, он поднял руки и обнял её в ответ. Это были крепкие, почти болезненные объятия — так обнимают утопающие, цепляясь за обломок корабля посреди океана.

Он прижал её к себе так сильно, что, казалось, хотел срастись с ней, закрыть её своим телом от всего мира, который обошёлся с ними обоими так жестоко.

Полина подняла голову. Её глаза блестели от невыплаканных слёз. Она видела в его взгляде ту же надломленность, ту же невыносимую усталость от жизни.

– Мы оба прокляты, да? – спросила она, едва касаясь его губ своим дыханием.

Клайд не ответил. Он просто наклонился и накрыл её губы своими.

Этот поцелуй не был похож на те, что пишут в романах. В нём не было нежности. Это была смесь отчаяния, ярости и узнавания. Это был поцелуй двух выживших в авиакатастрофе, которые нашли друг друга среди обломков. Полина ответила с той же неистовой силой, впиваясь пальцами в его плечи, словно пытаясь вырвать его из лап прошлого.

Когда они отстранились друг от друга, Клайд всё ещё не выпускал её из своих объятий.

– Если ты решишь меня предать, – прошептал он ей в самое ухо, – я убью тебя лично.

Полина слабо усмехнулась, прижимаясь лбом к его подбородку.

– Тогда нам лучше держаться вместе, Бэрроу. Потому что я собираюсь сделать то же самое.

В ту ночь в Чикаго 1935 года двое сломленных людей поняли, что ненависть к миру — отличный фундамент для чего-то гораздо более опасного и крепкого, чем любовь. Свинцовое эхо прошлого всё ещё звучало в их головах, но теперь у них был кто-то, кто мог разделить этот шум.