Кадетство

Рев мотора разорвал сонную тишину площади перед Тверским суворовским военным училищем. Черный байк, сверкая хромом, эффектно затормозил прямо у КПП, подняв небольшое облако пыли. Прохожие оборачивались, а дежурившие у ворот суворовцы невольно вытянулись, во все глаза глядя на дерзких всадников.

Максим Макаров, спрыгнув с заднего сиденья, стянул шлем и пригладил взъерошенные светлые волосы. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства этой «ссылкой», организованной отцом-мэром. Следом за ним, грациозно перекинув ногу через сиденье, спустилась Кира. Она откинула визор шлема, и на свет божий явились насмешливые карие глаза и копна темных волос.

– Ну что, Макар, добро пожаловать в ад, – Кира ухмыльнулась, оглядывая массивные ворота и строгое здание училища. – Надеюсь, здесь кормят лучше, чем в твоем отделении милиции.

– Фирса, не начинай, – буркнул Максим, подхватывая сумку. – Отец сказал, что это «школа жизни». Лично я планирую вылететь отсюда через неделю.

– Мечтай, – Кира сняла кожаную косуху, оставшись в облегающей черной майке, и перекинула куртку через плечо. – Тебя папаша под замок посадил, а меня прицепом пустил, чтоб я за тобой приглядывала. Так что страдать будем вместе.

Они направились к КПП. За стеклом сидел вице-сержант третьего курса. Увидев приближающуюся парочку, а особенно — девушку в кожаных штанах, которая шла уверенной, почти кошачьей походкой, он явно забыл, как дышать.

Это был Труханов. Старшекурсник, привыкший к дисциплине и однообразным серым будням, он смотрел на Киру как на пришельца из другой, гораздо более интересной галактики.

– Документы, – выдавил он, стараясь придать голосу строгости, но взгляд то и дело соскальзывал с бумаг на лицо Фирсовой.

– Держи, командир, – Кира оперлась локтями о подоконник окна, обдав Труханова ароматом бензина и дорогих духов. – Кира Фирсова. А это мой «багаж» — Максим Макаров. Нас тут вроде как ждут.

Труханов медленно перевел взгляд на документы, потом снова на Киру. Его губы тронула едва заметная улыбка.

– Фирсова, значит? – он приподнял бровь. – А не боишься, Фирсова, что за такие наряды у нас здесь быстро на гауптвахту отправляют?

– А ты меня отправь, – Кира дерзко улыбнулась, прищурившись. – Проверишь, насколько я боюсь. Только учти, я кусаюсь.

Труханов хмыкнул, ставя отметку в журнале.

– Я запомню. Проходите. Макаров — в первую роту, Фирсова — туда же, но женский корпус в другом крыле. Увидимся на разводе, байкерша.

Когда они отошли на достаточное расстояние, Макаров толкнул подругу плечом.

– Ты что, уже кадрить их начала? Это же вице-сержант, он тебя заставит плац зубной щеткой чистить, если не понравишься.

– Ой, Макар, не зуди, – отмахнулась Кира. – Он симпатичный. Для мебели сойдет.

Внутри училища их встретил шум, суета и бесконечные коридоры. Первое общее построение первого курса напоминало зоопарк: испуганные мальчишки, суровые офицеры и гнетущее ощущение несвободы. Кира стояла чуть в стороне от строя парней, ловя на себе десятки любопытных взглядов. Она была единственной девушкой в этой группе новобранцев, и это ее ничуть не смущало. Напротив, внимание ее подпитывало.

– Смирно! – раздался зычный голос подполковника Ноздрева.

Строй замер. Кира лениво выпрямилась, продолжая с интересом разглядывать будущих сослуживцев. Ее взгляд скользил по лицам, пока не остановился на парне с очень серьезным, даже немного озабоченным лицом. У него были правильные черты, честный взгляд и какая-то внутренняя стать, которая резко выделяла его на фоне остальных «зеленых» пацанов.

– Это кто? – шепнула она Макарову, стоявшему рядом.

– Синицын Илья, – так же тихо ответил Максим. – Сын военного, кажется. Правильный до тошноты. А что, понравился?

Кира не ответила. Она почувствовала странный укол где-то в районе солнечного сплетения. Синицын даже не посмотрел в ее сторону, он внимательно слушал приказ, его лоб прорезала небольшая морщинка сосредоточенности. В нем не было той наглости, что у Труханова, или расслабленности, как у Макара. В нем была надежность.

– Фирсова! – рявкнул Ноздрев. – Вы почему в строю разговариваете? И почему в таком виде? Где форма?

– В процессе материализации, товарищ подполковник, – Кира даже не вздрогнула. – А пока я в чем мать родила... ну, почти. Красиво же, правда?

По строю прошел смешок. Синицын едва заметно повернул голову, мельком взглянул на Киру и тут же снова уставился прямо перед собой. В его глазах не было восхищения — только легкое недоумение и строгость.

«Ого, крепкий орешек», – подумала Кира, и азарт вспыхнул в ней с новой силой.

После построения, когда всех распустили получать обмундирование, к Кире и Максу подкатил невысокий парень с хитрыми глазами.

– Привет, ребята! Я Илья Сухомлин, но можно просто Сухой, – он лучезарно улыбнулся, игнорируя Макарова и обращаясь исключительно к Кире. – Слушай, Кира, если тебе нужно будет что-то достать... конфеты, телефон или, может, карту города — я твой человек.

– И даже звезду с неба? – подмигнула Кира, забавляясь.

– Для такой девушки — две звезды. Минимум капитанские, – Сухомлин картинно приложил руку к сердцу.

– Сухой, отвали, – лениво бросил Макаров. – Она тебя съест и не поперхнется.

– А я люблю остренькое, – не сдавался Сухомлин.

Вечером, когда первые восторги и ужасы суворовской жизни немного улеглись, Кира сидела на подоконнике в пустом коридоре, глядя в окно на закат. Форма — мешковатая, колючая — сидела на ней на удивление неплохо, подчеркивая хрупкость фигуры, которую не скрывали даже армейские лекала.

– Почему не в расположении? – раздался знакомый голос.

Кира обернулась. Перед ней стоял Труханов. Он был без фуражки, и его короткая стрижка выглядела почти по-домашнему, если бы не жесткий взгляд сержанта.

– Воздухом дышу, – ответила Кира. – У вас тут в казармах гуталином несет так, что галлюцинации начинаются.

Труханов подошел ближе и оперся рукой о стену рядом с ней, сокращая дистанцию.

– Ты дерзкая, Фирсова. Это здесь не приветствуется. Но мне нравится.

– А мне нравится, когда мне не указывают, что делать, – она спрыгнула с подоконника, оказавшись лицом к лицу с ним. – Так что мы в расчете.

– Посмотрим, как ты запоешь после первого наряда вне очереди, – Труханов усмехнулся, его взгляд задержался на ее губах. – Я проконтролирую, чтобы тебе достался самый грязный участок.

– О, так это свидание? – Кира рассмеялась, глядя ему прямо в глаза. – Ты оригинален, вице-сержант.

Она обошла его, слегка задев плечом, и направилась к лестнице. Но на полпути остановилась. В конце коридора она увидела Синицына. Он стоял у окна с какой-то фотографией в руках и улыбался — так тепло и искренне, как никогда бы не улыбнулся ей.

Кира замерла. Сердце предательски екнуло.

– Эй, Фирса! – окликнул ее Макаров, выходя из-за угла. – Ты чего зависла?

Кира быстро отвела взгляд от Синицына и надела привычную маску безразличия.

– Да так, прикидываю, как сбежать отсюда на выходных.

Максим подошел ближе, проследил за ее взглядом и заметил Синицына, который уже прятал фото в карман. Макар нахмурился, перевел взгляд на подругу и всё понял. Он знал Киру с пеленок, знал каждый ее жест.

– Кир, – тихо сказал он, – Синицын — парень правильный. У таких всегда есть какая-нибудь «Ксюша» из родного города, которой они пишут письма по ночам. Не лезь туда.

– Макар, ты бредишь, – резко ответила Кира, вскинув подбородок. – Мне просто интересно, что он там рассматривает. И вообще, у меня тут очередь из поклонников: Сухой обещает контрабанду, Труханов — интимную чистку туалетов. Я нарасхват.

– Ну-ну, – вздохнул Максим. – Главное, сама в своей очереди не запутайся.

Кира ничего не ответила. Она прошла мимо Синицына, специально громко чеканя шаг. Илья поднял голову, кивнул ей чисто по-товарищески:

– Здравствуй, Фирсова.

– Привет, Синицын, – бросила она через плечо, не останавливаясь.

Ей хотелось обернуться. Хотелось подойти и спросить, кто на фото. Но вместо этого она вошла в свою комнату, сбросила тяжелые ботинки и легла на жесткую кровать.

Первый день в училище заканчивался. Впереди были долгие месяцы дисциплины, муштры и запретов. Но Кира знала одно: скучно здесь точно не будет. Труханов явно не собирался оставлять ее в покое, Сухомлин уже наверняка придумывал план по ее обольщению, а Синицын... Синицын стал той самой загадкой, которую ей во что бы то ни стало хотелось разгадать.

Даже если ради этого придется сжечь пару мостов и нарушить десяток уставов.

– Ну что, кадетство, – прошептала она в темноту, – повоюем.