Дыхание листвы

Стук в дверь заставил Юки поморщиться, но всё же встать с кровати.

Тело отозвалось привычной утренней тяжестью. Воздух в комнате казался густым и влажным, а старые отметины на рёбрах справа заныли тупой, тянущей болью — верный признак того, что к полудню поднимется ветер и небо затянет сизыми дождевыми тучами. Юки с детства остро чувствовала любые капризы природы, будто её собственная плоть была сплетена с корнями деревьев и шелестом крон.

Она медленно потянулась на носках, зевнула, а затем только откликнулась:

– Старший братец, если ты будешь так долбить по двери, рано или поздно отобьёшь руки.

– Не паясничай! – огрызнулись по ту сторону двери. – Собирайся, малявка! Даже если ты полночи пробыла с этим идиотом, работу никто не отменял!

– Но у меня же отпуск! – прохныкала Юки. – И вообще, не завидуй! Тоже найди кого-нибудь!

– Заняться мне нечем?! – огрызнулись снова, и в голосе Санеми звякнули опасные, режущие нотки. – И пофиг мне на твой отпуск. Нас Глава собирает.

Юки мгновенно подобралась. Вся лень, копившаяся с рассвета, испарилась без следа, уступая место холодной, отточенной годами сосредоточенности. Она больше не потягивалась. Движения стали скупыми и выверенными.

– Полагаю, это насчёт того мальчишки? – спросила Юки, выходя из комнаты, где её уже ждал брат.

Она успела накинуть короткий форменный топ, открывавший рельефный, сильный живот, и плотную зелёную юбку, едва доходившую до колен. На плечи привычно легло белоснежное хаори с вышитыми по подолу яркими осенними листьями — жёлтыми, охристыми, цвета застывающего меда. Короткие пряди белоснежных волос растрепались, но смоляная прядь у левого виска легла ровно, оттеняя холодный рубиновый блеск глаз.

Санеми заметно скривился и оттолкнулся от стены:

– Ага. Пойдём посмотрим, что там за демон такой, что «не ест людей».

Юки закатила глаза:

– Не кривляйся. Тебе не идёт.

– Заткнись, пока я не оставил тебя дома силой, – беззлобно, но привычно прорычал Столп Ветра, разворачиваясь к выходу из поместья.

– Попробуй, – не осталась в долгу Юки, проверяя крепление ножен у левого бедра.

Гарда в виде резного кленового листа мягко коснулась ладони, принося странное, почти медитативное успокоение. На тыльной стороне её правой руки тонкой белой чертой белел давний шрам — напоминание о цене, которую она заплатила за право дышать и носить этот клинок.

И они отправились на место собрания.

---

Путь из их общего поместья пролегал через внутренний сад, где вековые клёны уже тронуло первое золото ранней осени. Юки шла чуть позади брата, легко ступая мягкими сапогами по вымощенной камнем дорожке. Санеми шагал широко, резко, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. От него за версту разило бешенством — той самой первобытной, беспощадной ненавистью ко всему демоническому роду, которая выжигала его изнутри с той самой ночи, когда их семья перестала существовать.

Тогда Юки сочли погибшей. Слишком много было крови, слишком чудовищно всё переплелось в кошмаре безумия их обратившейся матери. Санеми ушёл во тьму, веря, что потерял всех, кроме Геньи. А Юки… Юки выжила чудом, найденная полуживой случайным странником, долго залечивала сломанные рёбра и рваные раны, чтобы потом, упрямо сжав зубы, учиться выживать заново. Вдали от всех. Сама по себе.

Ей было шестнадцать, когда она явилась на Окончательный отбор на горе Фудзикасане. Санеми, уже ставший грозным Столпом, стоял в рядах наблюдателей, и Юки никогда не забудет выражение его лица в тот миг, когда их взгляды встретились. Бешеная свирепость сменилась мертвенной бледностью, а затем — всепоглощающей, немой яростью, за которой прятался первобытный, почти детский ужас. Он кричал на неё так, что дрожали скалы. Он требовал, чтобы она бросила меч и убиралась прочь. Но Юки осталась. Она создала своё собственное Дыхание Листвы, видоизменив свирепый Ветер под свой невысокий рост, скорость и обманчивую текучесть, и доказала, что имеет право стоять рядом. Пусть даже её статус Хашира так и остался полуофициальным — Юки презирала формальности, предпочитая свободу действиям и приказам.

– Опять витаешь в облаках, – буркнул Санеми, не оборачиваясь. – Иди быстрее, мелкая.

– Если ты ещё раз назовёшь меня «мелкой», старший братец, я насыплю сушёного перца в твои любимые онигири, – совершенно спокойно, даже лениво отозвалась она. – Мой рост — метр пятьдесят шесть. Это идеальная высота для нанесения ударов снизу вверх под рёбра демонам.

– Ага, расскажи это траве, она как раз твоего роста.

Юки сжала кулаки, её алые глаза опасно сузились, но прежде чем она успела парировать, впереди, у арочных ворот сада, показалась знакомая фигура.

Настроение Юки переменилось в одно мгновение. Вся колючая броня осыпалась, уступая место лёгкой, едва заметной полуулыбке.

– Доброе утро, – раздался мягкий, глубокий голос.

Акаяма Энджи стоял, прислонившись к деревянному столбу ворот, и лучи утреннего солнца золотили его каштановые волосы с контрастной белой чёлкой. Высокий — почти метр восемьдесят пять, он казался настоящим великаном рядом с Юки, но в его позе не было ни капли угрозы. Тёмно-охристая форма и укороченное янтарно-золотое хаори сидели на нём безупречно. На широкой переносице темнел знакомый шрам — лёгкий наклонный росчерк, ничуть не портивший тёплых, открытых черт лица. А синие, цвета глубокого осеннего озера глаза смотрели прямо на неё с бесконечной, нескрываемой нежностью.

– Тц, – громко и демонстративно сплюнул сквозь зубы Санеми. – И этот здесь. Солнце ещё толком не встало, а от вас двоих уже тошнит.

– И тебе доброго утра, Шинадзугава-сан, – ничуть не смутившись, с вежливым полупоклоном отозвался Энджи. К вспышкам старшего брата своей возлюбленной он давно привык и относился к ним с поразительным, железобетонным терпением.

– Я подожду впереди, – бросил Санеми, метнув в парня испепеляющий взгляд. – У тебя две минуты, Юки. Опоздаешь — потащу за шкирку.

Столп Ветра зашагал дальше по тропе, шумно рассекая утренний воздух полами своего расстёгнутого белого хаори.

Когда шаги брата стихли, Юки подошла ближе и позволила себе расслабиться. Энджи сделал шаг навстречу, сокращая расстояние, и бережно, словно боясь разбить, коснулся ладонью её щеки. Его пальцы были тёплыми и сухими — идеальный контраст с её вечно прохладной кожей.

– Ты рано проснулась, – тихо сказал он, вглядываясь в её лицо. – Ночью ты снова ворочалась. Рёбра?

– Перед дождём, – Юки неопределённо качнула головой и прижалась щекой к его ладони, прикрыв веки. Вся её показная гордость и боевой раж растворялись рядом с ним без следа. – Брат поднял ни свет ни заря. Говорит, экстренное собрание у Оякаты-сама.

– Я знаю, – посерьёзнел Энджи. Его синие глаза потемнели. – До нашего отряда уже дошли слухи с горы Натагумо. Говорят, охотник ранга Мидзуното вступил в бой с Низшей Луной… и носил с собой демона. Девушку.

– Не просто девушку, – Юки открыла глаза, в которых блеснули алые искры. – Свою родную сестру. Томиока-сан вступился за них, а Кочо-сан пыталась их уничтожить. Санеми на взводе. Ты же знаешь, как он на такое реагирует.

Энджи скользнул взглядом по её лицу, задержавшись на тонкой линии губ. Он осторожно перехватил её правую руку, огладив подушечкой большого пальца давний шрам на тыльной стороне ладони. Шесть месяцев назад, когда они только признались друг другу в чувствах, он целовал этот шрам, обещая, что защитит её от любой новой боли. Конечно, Юки была сильнее его рангом — неофициальная Хашира против мечника Цучиноэ, использующего созданное им Дыхание Света. Но Энджи любил её не за силу клинка. Он любил эту сложную, колючую, невероятно хрупкую внутри девушку, которая так отчаянно цеплялась за право жить собственной жизнью.

– Будь осторожна на собрании, Юки, – тихо произнёс он, наклоняясь чуть ближе. – Санеми сейчас неуправляем. Не позволяй ему натворить глупостей перед Главой.

– Мой брат — взрослый дурак с клинком в руках, – фыркнула она, хотя в голосе сквозила затаённая тревога. – Он никогда не слушает меня, если дело касается демонов. Но я присмотрю за ним.

– Обещай, что вернёшься ко мне сразу, как всё закончится, – Энджи мягко улыбнулся, и на его переносице дрогнул шрам. – Я приготовлю тебе сладкий чай. Тот, с сушёными ягодами боярышника, который снимает ломоту в суставах.

Юки почувствовала, как тепло разливается по груди, прогоняя остатки утренней сырости. Она встала на цыпочки, потянула его за ворот тёмно-охристой формы вниз и коротко, но пылко коснулась его губ своими.

– Обещаю, – выдохнула она прямо ему в губы, затем отступила на шаг и лукаво прищурилась. – А теперь иди тренировать новичков, Цучиноэ Акаяма. Твои подопечные уже наверняка разленились.

– Слушаюсь, госпожа Хашира, – с лёгким смешком отозвался Энджи, почтительно склонив голову, но во взгляде его горело такое искреннее обожание, что кончики ушей Юки предательски порозовели.

Она развернулась и побежала догонять брата, пока тот действительно не вернулся, чтобы исполнить свою угрозу.

---

Поместье Убуяшики встретило их звенящей тишиной и запахом цветущей глицинии, защищавшей этот оазис покоя от любого скверного присутствия.

Во внутреннем дворе на гравии уже собрались остальные Столпы.

Гию Томиока стоял поодаль, отрешённый, прислонившись к стволу дерева, словно невидимая стена отделяла его от мира. Шинобу Кочо улыбалась своей неизменной, фарфоровой и пугающей улыбкой. Кёджуро Ренгоку стоял, скрестив руки на груди, пылая уверенностью и силой. Тенген Узуй рассуждал о том, насколько блестяще или убого выглядит вся эта ситуация. Мицури Канроджи смущённо переводила взгляд с одного мечника на другого, пока Обанай Игуро буравил всех тяжёлым взглядом с толстой ветки сосны. Гёмей Химеджима монотонно перебирал чётки, шепча молитвы и роняя слёзы, а Муичиро Токито равнодушно разглядывал проплывающее в вышине облако, напоминающее по форме лист гинкго.

Юки скользнула в тень навеса веранды, скрестив руки на груди. Ей нравилось держаться чуть позади, в роли наблюдателя. Из-за её статуса другие Столпы относились к ней по-разному, но уважение питали все — в бою с высшей нечистью Дыхание Листвы кружило головы демонам не хуже лезвий Ветра.

Сверху раздалось хлопанье тяжёлых крыльев. На резные перила опустился Шторм — её личный ворон уз серо-стального окраса с необычайно острым взглядом. Птица тихо каркнула, склонив голову набок, сообщая хозяйке о том, что всё готово к началу.

– Тихо, Шторм, – шепнула Юки, коснувшись пальцем перьев на его шее. – Сейчас начнётся представление.

И оно началось.

В центр двора Какуши бросили связанного юношу с волосами цвета запекшейся крови и серьгами в виде карт ханафуда. Мальчишка тяжело дышал, пытаясь осознать, где находится, а его глаза лихорадочно искали деревянный ящик, оставленный неподалёку.

– Значит, это и есть тот самый мечник, нарушивший Кодекс? – звонко и торжественно произнёс Ренгоку. – Судить его здесь и сейчас — вполне достойное решение!

– Какая вопиющая неблестящая глупость, – цокнул языком Узуй. – Таскать с собой демона…

Шинобу сделала шаг вперёд, мягко заговорив с юношей, предложив ему воды с обезболивающим, чтобы он мог защитить себя словами, но прежде чем Танджиро успел толком объяснить суть своей трагедии, воздух в саду словно сжался.

Шорох гравия. Свист рассекаемого хаори.

Санеми шагнул в круг. В одной руке он небрежно держал деревянный ящик, иссечённый когтями и временем. Лицо брата исказила чудовищная, дикая ухмылка, от которой у неопытных мечников застывала в жилах кровь.

– О-о, как интересно у вас тут! – прорычал Столп Ветра, и его голос сорвался на опасный хрип. – Значит, какой-то сопляк утверждает, что его ручной демон не ест людей?! Какая чушь собачья!

– Шинадзугава-сан, пожалуйста, опустите ящик, – с нажимом произнесла Шинобу, и её брови едва заметно дёрнулись. – Мы ждём указаний Главы.

– Да плевать мне! – взревел Санеми.

Не слушая никого, он с лёгкостью выхватил катану и с глухим, омерзительным хрустом вогнал клинок сквозь толстые стенки ящика. Изнутри донёсся сдавленный, болезненный стон.

Юки на веранде не шелохнулась, но её пальцы впились в ткань хаори. Она знала этот стон. Слишком хорошо знала. Её рубиновые глаза потемнели, уловив тончайший запах пролившейся демонской крови. Но она молчала, помня наказ Энджи и собственное обещание держать себя в руках.

– Прекрати! – вскричал Танджиро.

Его крик был полон такой отчаянной, раздирающей боли, что даже безразличный Токито опустил взгляд с небес.

– Тот, кто причинит боль моей сестре… неважно, Столп он или кто угодно… я не прощу его!

– Ха?! – лицо Санеми перекосило от бешенства. – Ну попробуй, останови меня, отброс!

То, что произошло дальше, заставило Юки едва заметно приподнять бровь. Юноша, несмотря на связанные руки и переломанные рёбра, совершил невероятный, отчаянный рывок вперёд. Томиока крикнул, нарушая баланс, отвлекая Санеми на долю секунды, и Танджиро взмыл в воздух, с чудовищной силой впечатав свой твёрдый лоб прямо в переносицу Столпа Ветра.

Звук удара отозвался звонким эхом по всему саду.

Санеми отшатнулся, зажимая нос, из которого брызнула кровь, и рухнул на гравий вместе с мальчишкой.

В саду повисла гробовая тишина. Мицури закрыла рот ладонью, подавив смешок. Узуй моргнул, потрясённый наглостью пацана.

Юки опустила голову, пряча за белоснежной чёлкой рвущуюся наружу улыбку.

«Получил, старший братец? – пронеслось у неё в голове с мстительным удовлетворением. – А ведь я говорила, что твоя манера лезть на рожон когда-нибудь выйдет тебе боком».

– Ах ты… щенок… – прохрипел Санеми, поднимаясь. Вокруг него закружились невидимые потоки яростного, режущего ветра. Клинок в его руке дрожал от жажды разорвать мальчишку на куски. – Я сотру тебя в порошок!

– Глава прибыл, – раздался спокойный детский дуэт.

Ярость мгновенно замерла. Воздух очистился.

Из дома медленно вышел Кагая Убуяшики, поддерживаемый своими дочерьми. Слепой, с лицом, наполовину покрытым фиолетовым проклятием рода, он излучал такое непостижимое спокойствие и теплоту, что все присутствующие мечники — включая свирепого Санеми — опустились на одно колено, склонив головы до самой земли.

Юки бесшумно спрыгнула с веранды и мягко опустилась на гравий позади брата, склонив голову в почтительном поклоне.

– Доброе утро, мои дорогие дети, – мягкий, обволакивающий голос Оякаты-сама лёг на взбудораженный сад целительным бальзамом. – Небо сегодня необычайно чистое… Рад видеть вас всех в добром здравии.

Санеми, утерев кровь с лица, заговорил первым — его голос чудесным образом сменился на благоговейный, вежливый тон, который он берёг исключительно для этого человека:

– Мы бесконечно счастливы лицезреть ваше здравие, Ояката-сама. Мы молимся о вашем благополучии и долголетии. Позвольте узнать… прежде чем мы перейдём к собранию Столпов… как нам поступить с этим мечником, Камадо Танджиро, который посмел притащить демона в самое сердце нашей организации?

– Я дал своё согласие на то, чтобы Танджиро и Незуко шли этим путём, – мягко произнёс Убуяшики. – И я прошу вас всех принять их.

Шок прокатился по рядам Столпов.

Ренгоку открыто выразил несогласие. Узуй категорически отверг эту идею. Игуро требовал объяснений. Санеми буквально трясло от клокочущей ненависти.

– Я не могу принять это, Ояката-сама! – выкрикнул он, сжав рукоять меча до скрипа кожи. – Даже если это ваше желание! Демоны — это твари, пожирающие людей! Если мы оставим её в живых, погибнут невинные!

– Письмо, – тихо произнёс Глава.

Одна из девочек развернула свиток и зачитала послание от Урокодаки Саконджи, бывшего Столпа Воды. В письме говорилось о том, что Незуко не тронула ни одного человека за два года. И самое главное: если она когда-либо причинит вред человеку, Урокодаки, Томиока Гию и Камадо Танджиро вспорят себе животы, искупив вину смертью.

Юки бросила быстрый взгляд на Томиоку. Тот стоял неподвижно, но в его позе читалась абсолютная, несгибаемая решимость. Трое мужчин ставили на кон свои жизни ради демоницы.

«Значит, ты правда веришь в это, Гию…» – подумала Юки, чувствуя, как внутри неё пробуждается странное сочувствие к рыжеволосому мальчишке. Она знала, каково это — когда весь мир считает тебя чудовищем или мертвецом. Когда никто не верит, что в тебе осталась душа.

Но Санеми было не остановить.

– И что с того, что они сдохнут?! – взревел он, окончательно теряя контроль. – Это не вернёт съеденных людей! Я докажу вам! Прямо сейчас докажу, чего стоят эти твари!

Он схватил ящик, взлетел по ступеням веранды, скрываясь в тени дома, куда не доставали лучи утреннего солнца.

– Вылезай, тварь! Попробуй человеческого мяса! – Санеми с размаху вспорол собственное предплечье лезвием катаны.

Кровь хлынула густым, тёмным потоком, закапав деревянные доски пола. Воздух наполнился сладковатым, дурманящим ароматом.

Юки прикусила губу. Кровь маречи. Редчайшая, пьянящая демонов до безумия. Если это существо хоть немного похоже на тех упырей, с которыми они сражались все эти годы, она вырвется наружу и вцепится Санеми в глотку.

Дверца ящика с треском отворилась.

Медленно, пошатываясь, из темноты показалась маленькая фигурка с бамбуковой трубкой во рту. Девочка с длинными чёрными волосами, концы которых отливали пламенем. Её розовые глаза расширились, зрачки сузились в тонкие щёлочки при виде сочащейся кровью руки охотника. По её подбородку потекла слюна. Она тяжело дышала, сжимая кулачки.

– Ну же! Давай! Сожри меня! – исступлённо хрипел Санеми, поднося раненую руку к самому её лицу. – Покажи своё истинное нутро!

Танджиро на гравии бился в путах, прижатый к земле локтем Игуро, крича от бессилия.

Юки сделала полшага вперёд. Её рука сама легла на гарду Дыхания Листвы. Если Незуко бросится — Санеми снесёт ей голову в то же мгновение, но если демон окажется сильнее, чем кажется… Юки была готова вмешаться. Ветер и Листва всегда танцевали вместе, защищая друг друга, даже если носители этих стихий осыпали друг друга проклятиями каждую божью неделю.

– Незуко! – закричал Танджиро. – Вспомни! Ты человек! Люди — твоя семья!

Девочка-демон замерла. Всё её маленькое тело дрожало в чудовищном внутреннем поединке. Демонический голод рвал её на части, маречи дурманил рассудок, приказывая рвать плоть и пить горячую алую влагу.

Санеми ухмылялся, уверенный в своей победе.

И в этот миг Незуко… резко отвернула голову.

Она с силой зажмурилась, демонстративно отвернувшись от раны охотника, и спрятала руки за спину. В этом детском, упрямом жесте было столько человеческого достоинства, что воздух на веранде словно застыл.

Санеми остолбенел. Его безумная ухмылка сползла, сменившись выражением полнейшего, ошеломлённого отрицания.

– Что произошло? – тихо спросил Глава, не видя происходящего.

– Девочка-демон… отвернулась, – бесстрастно отозвалась беловласая дочь. – Несмотря на кровь Шинадзугавы-сана, она отказалась нападать.

– Вот видишь, Санеми, – мягко, но с непререкаемой силой произнёс Ояката-сама. – Незуко доказала, что не тронет человека. Теперь сомнений быть не может.

Санеми стоял, тяжело дыша, с опущенным клинком. Кровь всё ещё капала из его раны на пол, пачкая белое дерево. Он выглядел разбитым, обозлённым до предела, но против воли Главы пойти не посмел.

Юки медленно выдохнула. Напряжение в её плечах спало. Она убрала ладонь с рукояти своего меча и тихо покачала головой.

«Удивительно, – подумала она, разглядывая маленькую демоницу. – Значит, в этом мире действительно есть место исключениям. Жаль только, что брату понадобится целая вечность, чтобы это принять».

---

Собрание Столпов затянулось до полудня. Обсуждали передвижения демонов Двенадцати Лун, растущую активность Мудзана Кибуцуджи и необходимость усиления тренировок для рядовых охотников.

Когда всё наконец завершилось, Танджиро и его сестру уже унесли в Поместье Бабочки. Санеми, так и не сказав ни слова остальным Столпам, стремительно зашагал прочь, багровый от невыплеснутой ярости. Юки молча последовала за ним, не отставая ни на шаг.

Они вернулись в своё поместье как раз в тот момент, когда небо над головой окончательно потемнело. Свинцовые тучи заволокли горизонт, и первые тяжёлые капли дождя застучали по широким листьям лопухов и черепичным крышам.

В гостиной Санеми с грохотом швырнул свой клинок на низкий столик и опустился на татами, зажимая глубокий порез на руке. Рана всё ещё кровоточила, пачкая рукав.

Юки молча вышла в коридор, достала из аптечного ящика бинты, чистую воду и заживляющую мазь с горьким запахом трав. Вернувшись, она опустилась на колени рядом с братом и потянулась к его руке.

– Отвали, – огрызнулся Санеми, пытаясь выдернуть запястье. – Сам справлюсь.

– Сиди смирно, идиот, – совершенно спокойно ответила Юки, перехватив его руку крепкой, тренированной хваткой. Её пальцы, несмотря на малый размер, держали мертво. – Ты разодрал себе мясо до самой надкостницы. Обязательно было резать себя, как свинью на бойне?

– Ты видела её?! Видела эту тварь?! – снова завёлся он, скрежеща зубами, пока Юки промывала рану спиртовым настоем. – Она демон! Просто притворяется! Рано или поздно она сорвётся и разорвёт кого-нибудь на куски! Все они одинаковые! Все до единого!

Юки нанесла мазь и принялась ловко и туго пеленать предплечье чистым льном. Её движения были точными, выверенными — сколько раз за эти годы она перевязывала раны брату, а он — ей.

– Может быть, – тихо сказала она, завязывая узел на повязке. – А может, и нет. Ты слышал, что сказал Ояката-сама. И ты видел, как она отвернулась. Демоны не умеют сопротивляться маречи, брат. Ни один не умеет. А она смогла.

– Заткнись, Юки, – устало выдохнул Санеми, откидываясь спиной на деревянную стену. Вся его ярость схлынула, оставив после себя лишь глубокую, невыразимую горечь. – Ты не помнишь… как это было. Ты была без сознания. Ты не видела лица матери.

Юки замерла. Её алые глаза потемнели, словно в них плеснули чернилами.

– Я помню её когти, Санеми, – тихо произнесла она, коснувшись ладонью своих рёбер под топ-формой, где под тканью скрывались два уродливых белых шрама. – Я помню хруст собственных костей и запах крови в нашей комнате. Я ничего не забыла. Но если мы будем видеть врагов абсолютно во всём… мы сами станем чудовищами. Хуже тех, на кого охотимся.

Санеми ничего не ответил. Он лишь закрыл глаза здоровой рукой и отвернулся к окну, за которым стеной шумел холодный осенний ливень.

Юки поднялась на ноги, убрала медикаменты и тихо вышла из комнаты, оставив брата наедине с его призраками.

---

Дождь лил не переставая. Вода с шумом стекала по водосточным желобам, разбиваясь о гладкие серые камни двора. Воздух наполнился запахом сырой земли, прибитой пыли и прелой листвы — тем самым ароматом, который Юки любила больше всего на свете.

Она накинула хаори поплотнее, собираясь выйти под навес, как вдруг замерла на пороге галереи.

Под широким навесом у внешних ворот поместья стоял Энджи.

Он держал в руках большой бумажный зонт, с которого ручьями стекала вода. Его тёмно-охристая форма на плечах потемнела от влаги — видимо, он простоял здесь под дождём не один десяток минут, ожидая, пока закончится семейная драма Шинадзугава. В свободной руке он бережно держал укутанный в плотную ткань глиняный термос.

Увидев её, Энджи улыбнулся — той самой спокойной, мягкой улыбкой, от которой у Юки всегда щемило сердце.

– Я же обещал чай с боярышником, – сказал он, когда она подошла ближе, ступая босыми ногами по прохладным доскам веранды.

Юки остановилась перед ним, глядя снизу вверх. Снова эта нелепая разница в росте — ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться с его синими глазами. Но сейчас это её ни капли не раздражало.

– Ты сумасшедший, – выдохнула она, чувствуя, как ком подступает к горлу от нахлынувшей нежности. – Мог бы зайти внутрь. Санеми сейчас не до тебя.

– Я не хотел мешать вам, – Энджи отставил зонт в угол, опустился на колени прямо на мокрые доски, чтобы их лица оказались на одном уровне, и протянул ей тёплый глиняный кувшин. – Как всё прошло?

– Мальчишку оставили в живых. Демоницу тоже, – Юки села напротив него, поджав под себя ноги, и приняла термос. Тёплая глина приятно согрела озябшие пальцы. – Санеми устроил цирк, порезал себе руку, но девочка доказала, что может контролировать голод. Ояката-сама взял их под защиту.

Энджи облегчённо выдохнул, и морщинка тревоги на его