Мне не интересно

Воздух в старом храме Мусаси казался пропитанным ностальгией и запахом влажной земли после недавнего дождя. Двенадцать лет. Срок, который когда-то казался вечностью, пролетел как один миг, оставив после себя лишь шрамы на теле и ворох воспоминаний, которые теперь бережно хранились в глубине души.

Такемичи Ханагаки стоял, вдыхая прохладный вечерний воздух, и смотрел на своих друзей. Лица повзрослели, плечи стали шире, а взгляды — осознаннее. Но когда они начинали смеяться, перед глазами снова всплывали те мальчишки в черной форме «Токийской Свастики», готовые бросить вызов всему миру.

– Ну что, парни, время пришло? – Дракен, ставший еще выше и солиднее, кивнул на место, где двенадцать лет назад они закопали «капсулу времени».

– Не верится, что мы действительно это сделали, – усмехнулся Чифую, поправляя воротник куртки. – Я даже не помню, что туда положил. Наверное, какой-нибудь дурацкий журнал.

Майки, стоящий чуть в стороне, улыбался своей редкой, спокойной улыбкой. Будущее, которое они с таким трудом отвоевали у судьбы, наконец-то наступило. Оно было ярким. Оно было настоящим.

Когда ящик был извлечен и открыт, на поверхность всплыли старые фотографии, письма самим себе, мелкие безделушки. Разговор потек сам собой — о том, кто чем занимается, как идут дела в мастерских, магазинах и залах.

– Слушай, Мицуя, – внезапно подал голос Па-чин, рассматривая свою старую фотографию. – Мы тут все рассказываем о работе, о байках... А ты подозрительно молчишь о личном. Ты ведь единственный из нас, кто не просто «встречается», а по-настоящему остепенился, верно?

Такаши Мицуя, который до этого момента спокойно перебирал свои старые эскизы, замер. На его губах заиграла мягкая, едва заметная улыбка, а в глазах промелькнула теплота, которую редко увидишь у профессионального дизайнера на модных показах.

– Да, – просто ответил он. – У меня всё хорошо. Дома ждут.

– «Дома ждут»? И это всё? – возмутился Казутора, подталкивая его локтем. – Ты же единственный, кто решился на семью! Рассказывай давай, а то мы так и будем думать, что ты женат на своей швейной машинке.

– Ну, – Мицуя неловко почесал затылок, – у меня есть сын, Тайки, ему скоро в школу. И дочка, Сая. Она... ну, вся в мать. Характер непростой.

Круг друзей мгновенно сузился. Даже Майки проявил интерес, придвинувшись ближе.

– У Мицуи есть дети... – прошептал Такемичи, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы радости. – Это же... это же прекрасно!

– И это еще не всё, – Мицуя немного покраснел, что выглядело крайне непривычно для его нынешнего статуса. – Мияко снова ждет ребенка. Точнее... врачи говорят, будут близнецы. Так что скоро в моем доме станет совсем тесно.

Тишина, повисшая после этих слов, была прервана дружным воплем восторга. Дракен с силой хлопнул друга по плечу, едва не сбив того с ног.

– Четверо детей! Мицуя, ты маньяк! – хохотал Баджи (в этой реальности он был жив и здоров, что несказанно радовало Такемичи). – Покажи хоть, кто эта героическая женщина, которая тебя терпит?

Мицуя долго отнекивался. Он всегда был скрытным, когда дело касалось самого сокровенного. Его семья была его тихой гаванью, местом, куда не было входа шуму улиц и отголоскам прошлого. Но под натиском старых друзей, которые прошли с ним через огонь и воду, он сдался.

– Ладно, ладно, – он достал смартфон и, пролистав галерею, вывел на экран фотографию. – Только не комментируйте слишком громко. Она в тот день очень устала.

Друзья сгрудились вокруг маленького экрана.

На фото была женщина лет двадцати восьми. У нее были темные волосы средней длины, которые она, кажется, в спешке собрала в небрежный пучок. Темные, глубокие глаза смотрели в камеру с легкой, едва уловимой усмешкой. Она была худощавой, даже немного хрупкой, а под глазами залегли тени — верный признак бессонных ночей с детьми и бесконечных домашних хлопот.

– Это Мияко, – тихо произнес Мицуя, и в его голосе прозвучало столько нежности, что Чифую невольно отвел взгляд, чувствуя, как щемит в груди.

– Она выглядит... – Такемичи