Невольный помощник змеи факультета Юстиции

Ночь тридцать первого октября навсегда отпечаталась в памяти Гарри Поттера не плачем и страхом, а запахом паленого камня, озона и стынущей крови.

В тот вечер Темный Лорд Волан-де-Морт пришел в Годрикову Лощину, уверенный в своей абсолютной победе. Предательский шепот Северуса Снейпа услужливо донес до его ушей обрывки пророчества, указав на детей Поттеров и Долгопупсов. Разделив свои силы, отправив Беллатрису с верными псами добивать Лонгботтомов, сам владыка смерти шагнул за порог древнего коттеджа.

Дверь разлетелась в щепы от одного единственного невербального заклятия. Навстречу незваному гостю с палочкой наперевес вышел Чарлус Поттер — ветеран бесчисленных дуэлей, в чьих жилах текла старая, неразбавленная кровь воинов. Бой на первом этаже был свирепым и коротким, стены трещали от колоссального напряжения, и на мгновение показалось, что Чарлус переломит хребет темному магу. Но Волан-де-Морт вывернулся из-под сокрушительного шквала трансфигурации и ударил подло, из тени, зеленым лучом смертельного проклятия прямо в грудь старшего Поттера.

Шаги убийцы гулко отдавались на деревянной лестнице. На втором этаже его встретила запертая дверь детской. За ней стояла Дорея Поттер, урожденная Блэк. Она не питала иллюзий. Женщина знала, что уступает чудовищу в запасе сил, но на полу комнаты уже алел сложнейший ритуальный круг, начертанный ее собственной кровью. Древняя магия рода Блэк и родовые чары защиты Поттеров переплелись в смертоносную паутину, ждущую лишь детонатора — жертвы чистокровной волшебницы.

Дверь распахнулась.

– Нам незачем драться, Дорея Поттер, – прошипел Волан-де-Морт, скользя взглядом по комнате. – Отойди в сторону. Как только я устраню детей, я сохраню тебе жизнь.

– Твои слова пусты и полны лжи, Том Марволо Реддл, – оскалилась Дорея. В ее улыбке было столько яда и величия, что позавидовал бы каждый почивший лорд благороднейшего дома Блэк.

– Откуда ты знаешь это имя? – Глаза Темного Лорда сузились, превратившись в две щели расплавленного рубина. – Я выжег его каленым железом. Я убил каждого, кто смел помнить сиротскую грязь.

– Не так уж сложно было сложить два и два, видя, как ты бахвалишься кровью Слизерина, – усмехнулась Дорея, перехватывая палочку. – Я проверила школьные табели полувековой давности. Ты обычный полукровка с непомерными амбициями. И как бы долго ты ни цеплялся за свое подобие бессмертия, сегодня ты не пройдешь.

Волан-де-Морт зашипел от бешенства. Дорея была опаснее своего простодушного сына Джеймса, который молился на мягкотелого Дамблдора. В ней жила свирепость темных родов.

– В последний раз говорю, отойди!

– Только через мой труп!

– Да будет так. Авада Кедавра!

Зеленый всполох озарил комнату, но Дорея мгновенно трансфигурировала дубовый стул в сплошную каменную кладку. Камни разлетелись в пыль. Началась дуэль, в которой воздух звенел от ядовитых проклятий, костоломных заклинаний и древней боевой магии. Дорея использовала запретные чары Блэков, вынуждая Темного Лорда отступать и лихорадочно выставлять щиты. Но возраст и усталость брали свое. Реакция пожилой женщины дрогнула всего на долю секунды после молниеносной серии темных аппараций врага. Волан-де-Морт вынырнул слева, и второй зеленый луч ударил ей точно под ребра.

Тело Дореи рухнуло на зачарованные доски.

– Ты дралась достойно, женщина, – холодно бросил лорд, перешагивая через ее труп. – Жаль, твой сын оказался куда более жалким созданием.

Он распахнул внутреннюю дверь спальни. В кроватке сидели двое: четырехлетний Гарри, смотревший на чудовище не по-детски серьезными зелеными глазами, и полуторагодовалый Годрик, заливавшийся громким плачем.

– Маленькие помехи на моем пути, – протянул Темный Лорд, вздымая тисовую палочку. – Пора закончить эту нелепую сказку.

– Не трогай его! – Гарри вскочил на ноги, выставив перед собой маленькие кулаки и загораживая плачущего брата.

– Ты храбрый щенок, – хмыкнул Волан-де-Морт, небрежным взмахом палочки отшвырнув мальчика к стене кинетическим ударом. – Поэтому ты умрешь вторым. Смотри, как гаснет жизнь твоего брата! Авада Кедавра!

Смертоносный зеленый луч сорвался с кончика палочки. Но прежде чем он коснулся Годрика, Гарри, превозмогая боль в ушибленном плече, метнулся наперерез. В то же мгновение кровь Дореи на полу вспыхнула ослепительным серебряным пламенем. Защитный контур замкнулся, наткнувшись на самопожертвование невинного ребенка, заслонившего брата.

Проклятие врезалось в невидимый зеркальный барьер рун и рикошетом ударило в грудь самого Реддла.

Дикий, нечеловеческий вопль сотряс Годрикову Лощину. Физическая оболочка Темного Лорда начала распадаться на атомы, кости ломались под давлением обратной магической волны. Взрыв сорвал крышу дома. Черный бесплотный дух с воем вырвался из останков плоти, полоснув отлетающим осколком души по лбу маленького Годрика, оставив там глубокую кровоточащую рану в виде буквы «V». Гарри же отбросило взрывной волной, и острый щебень рассек его собственный лоб зигзагом тонкой молнии.

Когда Джеймс и Лили Поттер вместе с Сириусом Блэком и Альбусом Дамблдором ворвались в разрушенный дом, трагедия уже свершилась.

На полу лежали бездыханные тела старших Поттеров. В детской плакал Годрик, залитый кровью от странного шрама, а рядом в пыли лежал без сознания четырехлетний Гарри.

Дамблдор медленно приблизился к кроватке, взмахнул бузинной палочкой, считывая магические эманации. Его старые глаза сверкнули за стеклами очков-половинок.

– Невероятно... Магическое ядро Годрика бурлит от остаточных темных чар. На нем метка Волан-де-Морта, – провозгласил старец торжественным, гулким голосом. – Годрик Поттер... Мальчик, который выжил. Именно он избавил Британию от кошмара.

– Но Альбус! Чарлус, Дорея... а Гарри? – всхлипнула Лили, прижимая к груди рыдающего младшего сына.

– С Гарри все в порядке, его магия стабильна, но она абсолютно обыкновенна, – мягко отстранил ее директор. – А вот судьба Годрика предрешена пророчеством. Темный Лорд вернется, Лили. Чтобы подготовить вашего младшего сына к грядущей битве, вам потребуется вложить в него все свои силы, всю заботу, всю материнскую и отцовскую любовь. Только чистая любовь и абсолютная преданность помогут ему пробудить силу, способную сокрушить тьму. Это необходимо ради Высшего Блага.

Эти слова стали смертным приговором для семьи. Дамблдор начертил дорогу, а Джеймс и Лили, ослепленные страхом, гордыней и свалившейся на них славой родителей спасителя нации, радостно по ней зашагали.

---

Следующие семь лет превратились для Гарри в затяжную войну на выживание среди чужих людей, носивших ту же фамилию.

Пока Годрика купали в лучах славы, задаривали подарками и прощали ему любые капризы, старший сын превратился в тень. Пустое место. Если Годрик разбивал фамильную вазу — виноват был Гарри, который «не уследил за великим братом». Если Годрик с его новым дружком Роном Уизли ради шутки выворачивали вещи в комнате старшего брата наизнанку, пачкая книги грязью, отец лишь хлопал младшего по плечу, а Гарри доставался тяжелый отцовский подзатыльник и окрик: «Почему ты вечно такой угрюмый? Будь проще, бери пример с брата!»

Гарри быстро понял правила этой игры. Понял и сделал выводы.

Он перестал искать их тепла. Запер свою дверь на зачарованные магловские замки, которые не брало простое «Алохомора». Пошел в обычную магловскую начальную школу, проводя там целые дни подальше от особняка. Летом записывался на курсы, зубрил точные науки, механику, языки. Он смотрел на волшебников и видел перед собой размякших, ленивых индюков с палочками, не способных даже поменять колесо у машины или сосчитать сдачу без заклинания.

Именно в магловском мире, в элитном закрытом клубе фехтования, куда он тайком записался на скопленные карманные деньги, он встретил ту, кто перевернул его взгляд на мир. Ее звали Лувиагильда Эдельфельт. Наследница сказочно богатого европейского рода, старше его на пару лет, невероятная красавица со светлыми волосами, уложенными в безупречные спирали-букли, и характером разъяренной львицы. Она смеялась громким, аристократичным смехом, разила противников шпагой с нечеловеческой грацией и смотрела на мир с высоты своего непререкаемого превосходства.

Когда Гарри однажды, спасая ее от хулиганов в переулке за клубом, швырнул тяжелую мусорную урну с ловкостью циркового акробата и ехидно предложил нападавшим «сначала угадать, в какое колено прилетит следующая подача», Лувия впервые посмотрела на него без привычной снисходительности. Они сдружились. Странной, колючей дружбой, где каждый подначивал другого, но знал: в случае бури они прикроют друг другу спины. Лувия часто обмолвливалась о вещах, которые ставили Гарри в тупик: о «Таинствах», «Часовой башне» и о том, что настоящая магия — это ремесло избранных, а не дешевые фокусы со скрыванием монетки в рукаве.

Когда пришло письмо из Хогвартса, Гарри не испытал восторга. В Косой переулок он пошел один. Ни Джеймс, ни Лили даже не подумали оторваться от праздничного банкета в честь Годрика. Гарри хладнокровно завел в Гринготтсе отдельный сейф на свое имя, перевел туда положенную по закону долю наследника и через магловских брокеров вложил часть золота в акции перспективных технологических компаний.

В школе он попал в Когтевран. Учился блестяще, но без малейшего пиетета перед преподавателями. Его бесил директор со своими фальшивыми улыбочками, бесила высокомерная снисходительность бывших друзей родителей. Но больше всех его бесил Северус Снейп.

Зельевар ненавидел Гарри лютой ненавистью. С одной стороны, мальчишка носил лицо ненавистного Джеймса Поттера, с другой — категорически отказывался быть тупым задирой. Гарри варил зелья с хирургической точностью, но Снейп неизменно снижал оценки, придирался к мелочам и шипел о «семейном высокомерии Поттеров». Гарри терпел. Он перенял от жизни защитную броню: циничный сарказм, ленивый взгляд исподлобья и повадки уличного бродяги, которому плевать на правила приличия. Если жизнь пытается тебя прогнуть — зевни ей в лицо и ударь ногой по яйцам, когда она отвлечется.

Финал наступил на четвертом курсе, когда в Хогвартс поступил раздутый от важности Годрик.

---

В тот холодный февральский полдень во внутреннем дворе замка Драко Малфой вместе с Крэббом и Гойлом загнали в угол первокурсницу с Пуффендуя — Сьюзен Боунс. Они швыряли ее сумку в лужу, глумились над испуганной девочкой и тыкали в нее палочками.

Гарри, проходивший мимо с заложенными в карманы руками и яблоком в зубах, остановился. В его глазах вспыхнул опасный, хищный блеск.

– Эй, блондинистая моль, – лениво протянул Гарри, сплевывая яблочную кожуру. – Твой папаша забыл объяснить тебе правила поведения с дамами? Или тебя в детстве слишком часто роняли головой на павлиний помет?

– Поттер! Не лезь не в свое дело, полукровка! – взвизгнул Малфой, разворачивая палочку.

Гарри не стал доставать свою. Он просто сократил дистанцию за доли секунды с грацией пантеры. Удар снизу в челюсть отправил Драко в полет. Крэбб попытался схватить его за мантию, но Гарри ловко перехватил толстую руку, вывернул сустав с сухим щелчком и приложил верзилу лицом о каменную колонну. Гойл в ужасе попятился, но получил точный удар ногой в солнечное сплетение и осел в грязь, хрипя как проколотая шина.

– Прекратить! Минус сто баллов с Когтеврана! – разрезал воздух ледяной, полный яда голос.

Из арки вылетел Северус Снейп. Его черная мантия вздымалась крыльями летучей мыши, а лицо перекосило от бешенства.

– Вы такой же неотесанный, самовлюбленный мерзавец, как ваш папаша! – зашипел декан Слизерина. – Нападение на сокурсников... Вы вылетите из школы, щенок!

– Пошел к черту, сальноволосый ублюдок, – спокойно отозвался Гарри, вытирая костяшки пальцев платком. – Твои змееныши издевались над девчонкой. Или у Пожирателей смерти это считается подвигом?

Снейп побелел. Воздух затрещал от ненависти.

– Депульсо! – рявкнул Гарри, вскинув палочку с невероятной скоростью.

Мощная ударная волна впечатала профессора в стену. Снейп взвыл от ярости, поднялся на ноги и, потеряв всякий контроль над собой, взмахнул палочкой:

– Сектумсемпра!

Черное лезвие темного проклятия рассекло воздух в миллиметре от плеча Гарри, срезав лоскут мантии и оставив глубокую борозду на камне. Снейп бил на поражение. В его глазах не было разума учителя — там полыхала жажда убийства.

Гарри среагировал инстинктивно. Тело двигалось само, словно повинуясь незнакомым, спящим глубоко внутри рефлексам.

– Диффиндо! – выкрикнул юноша, вложив в заклинание всю скопившуюся за долгие годы ярость.

Луч чар для разрезания вышел не белым и слабым, как на уроках Флитвика, а ослепительно-лазурным, тонким и плотным, словно лазер. Он свистнул в морозном воздухе. Раздался глухой звук, чавканье разрубленной плоти — и правая кисть Снейпа вместе с зажатой в ней палочкой с глухим стуком упала на заснеженную брусчатку.

Крик боли декана Слизерина эхом разнесся по дворам замка.

Через пять секунд вокруг уже клубилась паника, а еще через десять Дамблдор лично оглушил Гарри в спину.

---

Кабинет директора тонул в тяжелом, гнетущем молчании.

Гарри стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Ни страха, ни раскаяния на его лице не было. Лишь смертельная скука и легкая ухмылка на губах. Вокруг массивного стола из полированного дуба собрался весь «цвет» света: Альбус Дамблдор, чьи глаза больше не излучали благодушного тепла; бледная как полотно Минерва Макгонагалл; нервно заламывающий руки Филиус Флитвик; а также Джеймс и Лили Поттер вместе с Сириусом Блэком.

– Ну что, Гарри, мальчик мой, – нарушил тишину Дамблдор, сцепив пальцы в замок. – Скажи мне, как мы дошли до этого?

– Для начала зовите меня мистером Поттером, – небрежно бросил Гарри, даже не шелохнувшись. – Поскольку вашим мальчиком я никогда не был и быть не собираюсь.

– Как ты смеешь так разговаривать с директором?! – взорвался Джеймс, делая шаг вперед с побагровевшим лицом. – Ты искалечил преподавателя! Ты чуть не убил человека! В кого ты вообще превратился, неблагодарный щенок?!

– Джеймс, успокойся, – поднял ладонь Дамблдор. Его взгляд буравил подростка. – Положение крайне тяжелое, Гарри. Ты совершил тяжкое преступление в стенах школы. Профессор Снейп чудом выжил, мадам Помфри с трудом остановила кровотечение, но приживить конечность пока не удается из-за темного фона твоего заклинания. Ты находишься на грани исключения и отправки в Азкабан.

– Ой, как страшно, у меня прямо поджилки трясутся, – Гарри демонстративно зевнул и поковырял мизинцем в ухе. – Слушай, старик, давай без цирка. Ты в жизни не отправишь меня в Азкабан, потому что газеты тут же раструбят: «Семья героя нации вырастила психопата». Репутация твоего драгоценного Годрика пойдет ко дну. Так что выкладывай свои условия. Чего тебе надо?

Дамблдор поморщился от такой неприкрытой прямоты, но быстро вернул себе маску строгого, но всепрощающего дедушки.

– Ты предстанешь перед Большим залом. Ты публично принесешь извинения мистеру Малфою, его друзьям и профессору Снейпу. Ты примешь добровольное ограничение магии на оставшиеся месяцы учебы и будешь беспрекословно выполнять все предписания твоего отца и наставников. Только так мы сможем искупить твой проступок и вернуть тебя на путь Света.

Гарри посмотрел на старика. Затем перевел взгляд на мать, чьи глаза были сухими, но полными упрека. Затем на отца, сжимавшего кулаки.

Они хотели сломать его. Поставить на колени перед сальным Пожирателем, заставить ползать в ногах у наглых мажоров, превратить в послушную собачонку, которой можно будет затыкать дыры в тылу Годрика.

Гарри медленно вытащил правую руку из кармана. Поднял ее на уровень глаз Дамблдора. И с непередаваемым наслаждением показал директору, родителям и всему кабинету средний палец.

– Пошли вы все в задницу, – звонко, отчетливо произнес Гарри.

В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу тикают серебряные астрономические приборы. Макгонагалл прижала ладонь ко рту, издав сдавленный писк. Глаза Джеймса полезли на лоб.

– Что... что ты сказал? – прошептала Лили.

– Я сказал: катитесь к черту, «дорогие родители», – оскалился Гарри, и в его зеленых глазах сверкнула дикая, бешеная искра. – Я не собираюсь извиняться перед ублюдками, которые травили беззащитную первокурсницу. И уж тем более я не буду ползать перед Пожирателем, который бросил в меня смертельное проклятие! Вы хотите моего послушания? Хрен вам с маслом!

– Гарри! – вскрикнул Сириус, шагнув вперед. – Одумайся! Если ты откажешься, тебя исключат! Министерство сломает твою палочку! Ты останешься без магии!

– Да забирайте! – Гарри выхватил из рукава свою палочку из терновника и с размаху швырнул ее на полированную столешницу перед Дамблдором. Дерево жалобно звякнуло. – Забирайте эту бесполезную деревяшку! Ломайте! Мне плевать на ваш волшебный мир! Плевать на ваши министерства, ваши традиции и ваши дурацкие правила! Я сыт по горло вашей «великой семьей», где один сын купается в золоте, а второго держат за пустое место!

– Гарри, как ты можешь?! – воскликнула Лили, и в ее голосе наконец прорезались фальшивые нотки раскаяния. – Мы делали это ради тебя! Ради Годрика! Он должен спасти нас всех! Мы любим тебя, мы просто готовили его к войне...

– Заткнись, миссис Поттер, – оборвал ее Гарри таким ледяным тоном, что женщина отшатнулась, словно от пощечины. – Не смей произносить слово «любовь». Вы забыли мой день рождения три года подряд. Вы ни разу не спросили, как мои дела. Зато когда Годрик чихнет, вы созываете консилиум целителей святого Мунго. Вы бросили меня. И знаете что? Спасибо вам за это. Потому что благодаря вашей слепоте я вырос свободным человеком, а не комнатным пуделем Дамблдора!

– Хватит! – рявкнул Джеймс, окончательно потеряв лицо. – Ты позоришь фамилию Поттер! Если ты уйдешь сейчас — я отрекусь от тебя! Ты не получишь ни кната из родовых хранилищ! Ты останешься никем в мире маглов!

Гарри весело, заливисто расхохотался. Это был смех человека, с плеч которого только что свалилась стотонная скала.

– Пугай ежа голой задницей, папаша! – хмыкнул он, разворачиваясь к выходу. – Отрекайся прямо сейчас. Твои хранилища мне без надобности, я уже давно сам зарабатываю. И поверь мне, мистер бывший отец... придет день, и вы все пожалеете о том, что сделали. Директор, оформляйте бумаги. Я официально покидаю вашу богадельню.

Не дожидаясь ответа, не оборачиваясь на растерянные, ошеломленные лица людей, которые когда-то должны были стать его семьей, Гарри толкнул тяжелую дубовую дверь и вышел вон.

---

Холодный февральский дождь хлестал по асфальту шоссе, ведущего из пригорода Лондона в сторону аэропорта Хитроу.

Гарри шел по обочине. На нем была простая магловская кожаная куртка, темно-синие джинсы и тяжелые армейские ботинки. Через плечо висела потертая спортивная сумка со всеми его вещами, документами и деньгами. Палочку показательно сломали в атриуме Министерства час назад, но Гарри лишь усмехнулся, глядя на этот ритуал. Он чувствовал внутри странную, пульсирующую силу, которая не имела ничего общего с той вязкой, ленивой субстанцией, что текла по жилам британских волшебников.

Билет на самолет до Токио грел карман. Гарри давно решил: Европа прогнила, здесь слишком тесно. Восток манил своей неизвестностью.

Внезапно его внимание привлек глухой стук и шипение пара.

На обочине стоял роскошный, элегантный темно-бордовый седан марки «Ягуар» классической сборки. Из-под капота валил густой белесый дым. Возле открытой дверцы стояла женщина, нервно постукивая изящной туфелькой по мокрому асфальту.

Гарри прищурился. Незнакомка выглядела невероятно эффектно: традиционное японское кимоно темных тонов с тонким узором в виде паучьих лапок, поверх которого было наброшено строгое европейское пальто. Длинные черные волосы были уложены в сложную прическу, а тонкие черты лица украшали узкие очки в золотой оправе, за которыми скрывались холодные, проницательные глаза змеи. В тонких пальцах с безупречным маникюром дымилась длинная тонкая сигарета.

– Тц. Бесполезная груда железа, – произнесла она на безупречном английском с легким, едва уловимым восточным акцентом.

– Эй, леди, если вы продолжите так сверлить двигатель взглядом, он не починится, а просто расплавится от стыда, – раздался позади нее насмешливый юношеский голос.

Женщина резко обернулась. Ее взгляд, острый как лезвие бритвы, мгновенно впился в подошедшего паренька. Другой на ее месте увидел бы просто дерзкого подростка в промокшей куртке. Но женщина не была обычным человеком.

Ее звали Хисири Адасина. И она была следователем Отдела Политики (Нормалики) Часовой башни — сердца мирового сообщества магов.

– Мальчик, тебе не стоит совать нос во взрослые дела, – холодно произнесла она, затягиваясь дымом. – Иди своей дорогой.

– Ну да, конечно, стоять под дождем и ждать эвакуатор три часа — это невероятно по-взрослому, – фыркнул Гарри, подходя к машине и небрежно отодвигая капот рукой. – Давайте сюда тряпку, если есть. У вас лопнул патрубок радиатора, охлаждайка ушла, и заклинило термостат. Мелочь, если руки растут из плеч, а не из... впрочем, вы дама приличная, выражаться не буду.

Хисири слегка приподняла бровь. Ее поразила не столько наглость мальчишки, сколько то, с какой легкостью и пониманием структуры механизма он залез внутрь. Гарри достал из кармана складной мультитул, ловко подтянул ослабший хомут, вытащил запасной шланг омывателя, временно перехватив поврежденный участок изолентой с ловкостью заправского механика.

Но не это заставило Хисири Адасину замереть на месте.

Ее мистическое зрение, натренированное годами охоты за еретиками и преступными магами, зафиксировало нечто невероятное. Когда пальцы мальчика касались горячего металла, внутри его тела вспыхивали... не жалкие каналы британских волшебников, а настоящие, древние, безупречные Магические Цепи. Густые, светящиеся чистейшим лазурным светом, в количестве не менее сорока штук, с качеством, которому позавидовали бы древнейшие фамилии Миллениума. Более того — его природа буквально звенела свойствами Пяти Элементов. Average One. Абсолютная редкость, бриллиант чистейшей воды, валяющийся в грязи лондонского пригорода.

При этом парень явно понятия не имел, чем обладает. Он не использовал заклинания. Он использовал голый, необработанный структурный анализ на инстинктах, направляя крохи праны в кончики пальцев просто чтобы «почувствовать, где сломалось».

– Готово, шеф, – Гарри захлопнул капот с глухим звуком и вытер перепачканные маслом руки о ветошь. – До первого сервиса доедете без проблем, только не гоните больше шестидесяти. С вас пять фунтов за спасение от пневмонии.

Он ухмыльнулся своей фирменной, нахальной улыбкой, закинул сумку на плечо и собрался шагнуть дальше по шоссе.

Но сделать шаг ему не дали.

Тонкая, затянутая в шелковую перчатку рука с поразительной силой и скоростью метнулась вперед и... намертво вцепилась Гарри прямо в правое ухо.

– Ай-ай-ай! Женщина, вы с дуба рухнули?! Больно же! – взвыл Гарри, изгибаясь всем телом.

– Молчать, сопляк, – невозмутимо произнесла Хисири Адасина, даже не выпустив сигарету изо рта. Ее глаза за стеклами очков сверкали опасным, хищным торжеством. – Кто ты такой, откуда у тебя эти Цепи и почему ты шатаешься по обочине, словно бездомный пес?

– Какие еще цепи, отпустите ухо, я полицию позову! – попытался брыкаться Гарри, но женщина знала особые болевые точки, отчего ноги юноши сами собой подкосились.

– Зови кого хочешь. Я закон там, где ты даже дышать без разрешения не имеешь права, – усмехнулась она тонкой, пугающей улыбкой. – Посмотри на себя. Одежда пропахла дешевым чародейством этих недоучек с палочками, но внутри тебя дремлет сила, способная стереть квартал. И ты собирался сесть на самолет до Японии? Не смеши меня. Тебя либо прирежут в первом же переулке охотники за телами, либо превратят в живую батарейку.

Она дернула его за ухо, заставляя залезть на пассажирское сиденье «Ягуара», затем захлопнула дверь, заблокировала замки и села за руль.

– Эй! Это похищение средь бела дня! – возмутился Гарри, потирая пылающее ухо.

– Считай это актом благотворительности от Отдела Политики, – спокойно бросила Хисири, поворачивая ключ в замке зажигания. Мотор послушно заурчал. – Твое имя?

Гарри насупился, скрестил руки на груди, но, почувствовав от спутницы смертоносную, давящую ауру истинного хищника, нехотя буркнул:

– Гарри. Просто Гарри. Фамилию я оставил в кабинете одного бородатого маразматика.

– Что ж, «просто Гарри», – тонкие губы следователя изогнулись в редкой, искренней улыбке. – Добро пожаловать в реальный мир. Твоя сказка закончилась. Начинается Часовая башня.

---

Так началась новая жизнь.

Хисири Адасина оказалась жестким, требовательным, но невероятно справедливым опекуном. Оформив на Гарри документы через свои колоссальные связи в Ассоциации магов, она буквально швырнула его в жернова факультета Общей Магии, а затем пристроила на факультет Современной Магии под начало Лорда Эль-Меллоя II — знаменитого Вейвера Вельвета.

Мир магов Type-Moon не имел ничего общего с детским садом Дамблдора. Здесь за ошибку платили жизнью. Здесь магия была не веселыми искрами, а беспощадной наукой, требующей логики, крови, концентрации и абсолютной самоотдачи.

И Гарри... расцвел.

Его характер, представлявший собой адскую смесь циничной лени Сакаты Гинтоки, боевого позерства Данте, тактического безумия Джозефа Джостара и вечной тяги к женскому полу в духе Ре Саэбы, мгновенно сделал его легендой факультета.

Когда нужно было учиться — Гарри валялся на диване в аудитории Эль-Меллоя, лениво ковыряя в носу, читая магловские комиксы и жалуясь на отсутствие клубничного парфе. Но когда дело доходило до практики или решения сложнейших формул, его мозг работал как квантовый компьютер. Обладая потенциа