Гибель Эннеады

Песок под ногами больше не хранил тепла. Дневной жар пустыни, столь привычный и родной, рассеялся мгновенно, стоило лишь черной воде потустороннего мира сомкнуться над их щиколотками. Граница между миром живых и вечным мраком Дуата разорвалась беззвучно, как гнилая ткань.

Сет мог бы вырваться. Даже теперь, будучи низвергнутым до жалкого полубога, с браслетом проклятия, впивающимся тяжелыми черными бусинами в левое запястье, он оставался богом войны. У него было достаточно ярости, чтобы вонзить дорожный посох в сухожилие противника, вывернуться, призвать остатки суховея и рассечь пространство.

Но он не пошевелился.

Пальцы Анубиса сжимали его плечо подобно железным оковам. Сын — чужой, пугающе огромный, переросший его на две головы, с широким торсом и водопадом густых черных кудрей за спиной — держал его мертвой хваткой. За маской шакала невозможно было разглядеть выражение глаз, но в глубине этой неподвижной тьмы Сет чувствовал чужое, отвратительно знакомое присутствие.

– Если ты сделаешь хотя бы шаг назад, Сет... – Голос, прозвучавший из-под звериной морды, не принадлежал Анубису. Он сочился тягучей, гнилостной сладостью, отдавал плесенью гробниц и речной тиной. – ...Я просто разобью этот сосуд. Разорву его душу на столько мелких ошметков, что даже слезы Нефтиды не смогут собрать их воедино. Ты ведь помнишь, как трещит божественная плоть, когда из нее выдергивают суть?

Сет стиснул зубы с такой силой, что во рту появился солоноватый привкус меди. Деревянный посох выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на границу песка и бездны, оставшись там, под сиянием звезд мира живых.

– Не трогай его, – хрипло выдохнул Сет. Его голос дрогнул, но взгляд алых глаз остался прямым и колючим. – Я иду. Слышишь? Я иду сам.

– Вот и умница, – отозвалось эхо Осириса сквозь губы Анубиса. – Мой прекрасный, дикий зверь. Ты наконец научился понимать свое место.

Черная топь поглотила их. Воздух исчез, сменившись удушливой сыростью подземного царства, в котором никогда не всходило солнце Ра.

---

В верхнем мире, в залитых солнечным светом чертогах бога мудрости, воздух дрожал от крика.

– Пусти меня, Тот! Пусти, клянусь песками, я сожгу этот свиток вместе с твоими пальцами!

Гор рванулся вперед, но чужие руки удержали его, прижимая к резному каменному ложу. Соколиный вопль, полный животной ярости, сорвался с его губ. Половина его лица была замотана льняными повязками, сквозь которые уже проступали свежие капли темной божественной сукровицы. Его зрение кружилось: левая сторона тонула в абсолютной, выжигающей пустоте, где раньше был глаз, а правая видела мир искаженным, резким и холодным.

Тот невозмутимо отступил на шаг, поправляя тонкие золотые кольца на запястьях. В его длинных пальцах мерцал инструмент тончайшей работы — игла из лунного серебра.

– Если ты сию секунду кинешься в Дуат, Гор, ты не просто не спасешь Сета, – ровным, лишенным страха голосом произнес Тот, склонив голову с птичьим профилем. – Ты отдашь Осирису последнее, что нужно ему для абсолютной власти: твою кровь и твое поражение. Взгляни на себя. Твое второе око едва прижилось. Это лунный свет, Гор. Он хрупок. Одно неверное движение под давлением тяжелых вод Дуата — и ты ослепнешь навсегда.

Гор тяжело дышал. Грудная клетка молодого бога вздымалась, мускулы на смуглых руках напряглись так, что золотые браслеты врезались в кожу. Он коснулся ладонью своего лица. Новый глаз, созданный и вложенный Тотом, пульсировал серебристым, призрачным холодом.

Он помнил этот миг. Помнил, как солнечные лучи прорезали горизонт, как он бросился наперерез высокой темной фигуре в маске шакала, как лезвие его копья вспороло воздух... и как Сет посмотрел на него.

Этот взгляд жег Гора изнутри сильнее, чем разорванная плоть собственных глазниц. В глазах Сета не было мольбы о помощи. Там был ужас — первобытный, леденящий страх не за себя, а за то чудовище, в которое превратили его названого сына. Сет оттолкнул Гора. Сет позволил затянуть себя во тьму.

– Он забрал его, – прорычал Гор, и в его низком голосе послышался металлический скрежет ярости, от которой раскачивались тяжелые бронзовые светильники в зале. – Осирис держит Сета. И ты требуешь, чтобы я сидел здесь и ждал, пока этот гниющий труп глумится над ним?!

– Я требую, чтобы ты перестал вести себя как птенец, выпавший из гнезда, – жестко отрезал Тот, вскинув посох. – Твоя мать собирает силы. Хатор плетет защитные чары, чтобы хотя бы часть божественного света смогла проникнуть за врата загробного мира. Тебе нужно время. Еще три дня, Гор. Твоему телу нужно собрать силу, иначе ты даже не пробьешься сквозь первых стражей врат.

– Три дня... – Гор сжал кулаки так, что ногти пробили кожу ладоней, и на белый шелковый шендит упали тяжелые багровые капли. – Ты знаешь, что Осирис сделает с ним за три дня?

– Знаю, – тихо ответил Тот, и в его бесстрастном взгляде на миг промелькнула глубокая, древняя скорбь. – Но если ты умрешь на пороге его тронного зала, Сет не проживет и часа после тебя. Держи себя в руках, царь Египта. Твоя ярость сейчас бесполезна. Нам нужно лезвие, а не костер.

Гор медленно опустил голову. Здоровый глаз, сверкающий неестественным лунным серебром, сузился.

– Три дня, Тот, – прошептал он, и каждое слово звучало как погребальный приговор подземному царству. – Ни мгновением больше. А потом я вырву сердце каждого, кто встанет между мной и Сетом. Даже если это будет весь чертов Дуат.

---

Дворец владыки загробного мира был выстроен из окаменевшего ила, костей и тишины. Здесь не было ветра, но воздух колыхался, точно застоявшаяся вода на дне пересохшего колодца.

Сет стоял на коленях у подножия массивного помоста.

Его белое дорожное одеяние было изодрано. Прозрачная вуаль, прикрывавшая лицо в долгих скитаниях по пустыне, валялась в грязи в нескольких шагах от него, растоптанная тяжелыми золотыми браслетами Анубиса. Сет тяжело дышал, упираясь ладонями в скользкие плиты пола. Черные линии проклятия на его руке пульсировали, ползли вверх к локтю, откликаясь на мертвенную ауру этого места, но он даже не морщился от этой боли.

Вся его воля была сосредоточена на одном.

Справа от трона, неподвижный, как базальтовое изваяние, стоял Анубис. На нем больше не было маски — Осирис велел снять ее. Лицо юноши было пугающе совершенным: тонкие, изящные черты Нефтиды, высокий лоб, обведенные черно-белыми метками глаза. Но в этих глазах не отражалось ничего. Пустота. Глубокий, незамутненный колодец без памяти.

Анубис смотрел на стоящего на коленях Сета сверху вниз, со смесью холодного отвращения и едва уловимого высокомерного любопытства. Он не помнил охоты в бескрайних песках. Не помнил тяжелой, мозолистой ладони бога войны, осторожно трепавшей его по кудрявым волосам. Не помнил, как плакал от страха в детстве, прижимаясь к горячей груди отца.

Для него Сет был лишь жалким грешником, осквернителем, падалью, которую притащили к ногам истинного владыки.

– Посмотри на него, Сет, – раздался бархатный, шелестящий голос сверху.

Осирис медленно поднялся со своего трона. Высокая корона Атеф с разноцветными перьями вздымалась над его головой, бросая длинную уродливую тень. Зеленая кожа царя мертвых отливала тусклым глянцем в полумраке, а борода, стянутая золотыми кольцами, делала его лицо похожим на застывшую посмертную маску.

Он спустился по ступеням неслышно. Каждый его шаг отдавался звоном золотых украшений, тяжелый воротник-усех переливался холодными синими самоцветами.

Осирис остановился прямо перед Сетом. Носком сандалии он задел подбородок брата, заставляя того поднять голову.

– Он даже не знает, кто ты, – ласково проговорил Осирис. Его длинные пальцы, холодные и липкие, как речные водоросли, скользнули по огненно-рыжим волосам Сета, сжали их на затылке и резко дернули назад. – Ты отдал за него свою божественность. Ты позволил этому глупому мальчишке Гору судить тебя. Ты скитался среди смертных, словно нищий пес, лишь бы уберечь плод предательства Нефтиды. И ради чего?

Сет сжал зубы, подавляя стон. Боль прострелила шею, но он заставил себя смотреть прямо в лицо чудовищу, с которым делил кровь одного чрева.

– Ты... болен, Осирис, – выдавил Сет с презрительной усмешкой, хотя дыхание сбивалось. – Ты всегда был гнилью. Даже когда сидел на золотом троне живых.

Удар последовал незамедлительно.

Тяжелый золотой скипетр обрушился на плечо Сета. Раздался глухой хруст, и бога войны вжало лицом в каменные плиты. Острая вспышка боли ослепила его, левая рука безвольно дернулась.

– Следи за языком в моем доме, брат мой, – тихо, без тени гнева произнес Осирис, наступая ногой на раненое плечо и медленно вдавливая его в пол. – Ты здесь больше не бог победы. Ты здесь даже не мужчина. Ты — вещь, которую я вернул на законное место.

Сет зашипел сквозь зубы. Перед глазами плыли кровавые круги. Из разбитой губы на черный камень закапала алая жидкость. Но его взгляд, мутный от боли, скользнул в сторону — туда, где стоял Анубис.

Молодой бог даже не вздрогнул. Его мускулистое тело оставалось расслабленным, пальцы покоились на рукояти массивного хека. Он наблюдал за пыткой с тем же бесстрастным спокойствием, с каким наблюдают за разделкой туши жертвенного быка.

– Отец, – раздался глубокий, низкий голос Анубиса. Он обратился к Осирису, и каждое это слово резало Сета по живому глубже любого клинка. – Этот грешник оскверняет твой помост своей кровью. Позволь мне сбросить его в озеро кипящей смолы, чтобы очистить зал.

Осирис мягко рассмеялся. Звук его смеха заставил тени на стенах задрожать. Он убрал ногу с плеча Сета и протянул руку, ласково коснувшись щеки Анубиса. Тот послушно склонил голову под этим прикосновением, принимая ласку палача как высшую награду.

– Нет, мое дитя, – пропел Осирис. – Озеро смолы — слишком легкая участь для того, кто разрушил наш покой. Он останется здесь. У моих ног. Он будет смотреть на то, как ты служишь мне, и помнить каждую минуту своей никчемной гордыни.

Осирис вновь повернулся к Сету, схватил его за шкирку и приподнял, заставляя встать на колени. Другой рукой он с силой сжал челюсть бога войны, заставляя смотреть на себя. Пальцы Осириса пахли бальзамирующими маслами и тленом.

– Ты будешь послушным, Сет? – прошептал царь мертвых прямо в губы брата. – Или мне приказать нашему дорогому мальчику вырвать себе сердце прямо перед тобой? Ты ведь знаешь... он сделает это. Одно мое слово — и он вонзит когти в собственную грудь, уверенный, что приносит жертву во славу Дуата.

Взгляд Сета дрогнул. Огонь ярости на мгновение захлебнулся в бездне отчаяния.

Он вспомнил крошечные ручки ребенка, которые когда-то цеплялись за его шею. Вспомнил наивные, полные обожания глаза мальчика, называвшего его отцом, пока мир не рухнул. Анубис был невиновен. Ни в грехах Нефтиды, ни в безумии Осириса, ни в собственном падении.

– Я... буду... послушным, – выдавил Сет. Каждое слово вырывалось из него вместе с кровью и остатками гордости. – Оставь его в покое.

Осирис улыбнулся. Эта улыбка обнажила ровные белые зубы, слишком яркие на фоне гниющей плоти.

– Замечательно, – промурлыкал он и с силой толкнул Сета обратно на камни. – Анубис. Надень на него цепи из черного тростника. Привяжи его у подножия ложа. И если он посмеет сомкнуть глаза без моего позволения... используй свой бич.

– Слушаюсь, владыка, – бесстрастно отозвался Анубис.

Он шагнул вперед, высокий, темный, неумолимый. Когда его тяжелые руки сомкнулись на запястьях Сета, защелкивая зачарованные оковы, их лица оказались на расстоянии дыхания.

Сет поднял глаза. Сквозь запекшуюся кровь и пряди растрепанных волос он вгляделся в лицо сына.

– Малыш... – едва слышно, одним движением губ шепнул Сет, не надеясь ни на что.

Анубис даже не моргнул. Его пальцы сжались грубо, причиняя боль сломанному плечу, без малейшей тени жалости.

– Замолчи, пес, – холодно бросил он, отталкивая Сета к стене. – Не смей обращаться ко мне.

Сет опустил голову, позволяя тяжелым цепям прижать себя к ледяному полу. Боль в теле была ничем по сравнению с пустотой, разверзшейся в груди. Но там, на самом дне этой пустоты, тлела крошечная, невидимая для богов искра.

Я вытерплю, – подумал Сет, прижимаясь лбом к холодному камню и слушая, как за его спиной Осирис отдает очередные приказы. – Я стерплю каждый удар, каждое унижение, каждую каплю твоей отравы, брат мой. Но пока этот мальчик дышит... я буду ждать.

Он знал, что где-то там, наверху, под палящим солнцем, сокол уже расправляет крылья. И когда небеса расколются, чтобы пролить огонь на царство мертвых, Сет будет готов вцепиться в глотку своему мучителю. Даже если для этого придется сгореть самому.