Продажа Престолов

Королевский тракт оказался куда омерзительнее, чем можно было представить по книгам или красивой картинке на экране. В двадцать первом веке Владимир жаловался на пробки на Садовом кольце и перебои с кондиционером в корпоративном такси. Теперь же он отдал бы все свои годовые бонусы за одну-единственную упаковку влажных салфеток и таблетку ибупрофена.

Грузовик, сбивший его в тот нелепый вечер, когда он переходил дорогу в новеньких, едва распакованных очках дополненной реальности, определенно выполнил свою задачу на сто процентов. Перерождение в теле семилетнего Брандона Старка поначалу казалось изощренным бредом умирающего мозга. Но грязь под ногтями была настоящей, боль в натертых жестким седлом бедрах — чертовски реальной, а холод Севера пробирал до костей куда убедительнее любой виртуальной графики.

Владимир, будучи старшим менеджером по ключевым клиентам, выжил в корпоративном аду благодаря двум вещам: бульдожьей хватке и безоговорочной вере в систему Станиславского. В юности он грезил сценой, но быстро понял, что театр не кормит. Зато продавать сложные IT-решения совету директоров, надевая на себя маску идеального, преданного и кристально честного партнера — кормило великолепно.

«Предлагаемые обстоятельства», — мысленно повторял он себе каждое утро, глядя в мутное зеркало.

Его первым и главным достижением в новом теле стало то, что он не полез на ту треклятую стену. В день, когда Джейме и Серсея искали уединения в Заброшенной башне, Брандон Старк смирно сидел в библиотеке мейстера Лювина, прилежно выводя буквы на пергаменте и изображая образцового сына. Он даже убедил отца взять его с собой в столицу. Аргумент был выстроен безупречно, в духе лучших презентаций: северяне не знают двора, второму сыну пора перенимать дипломатический опыт, а лорду Эддарду не помешает доверенный оруженосец из собственной крови. Нед растаял, растроганный внезапной рассудительностью мальчика.

И вот теперь Владимир ехал верхом на сером пони, ощущая под собой живые, абсолютно здоровые ноги. Но впереди маячила первая грандиозная катастрофа, способная пустить под откос весь хрупкий мир.

Берега Трезубца. Дарри. Место, где детская глупость, помноженная на подростковый садизм, должна была завязать мертвый узел вражды между Старками и Ланнистерами.

Владимир натянул поводья, глядя на мутные, зеленоватые воды реки. Воздух здесь был душным, пахло тиной и прелыми водорослями. Обоз растянулся на мили, король Роберт наверняка заливал глотку элем в роскошном шатре, а Нед Старк добросовестно изучал какие-нибудь дорожные отчеты, демонстрируя катастрофическую профнепригодность в качестве кризисного менеджера.

«Где она?» — Владимир прищурился, оглядывая лесистый берег.

Лето, его лютоволк, беззвучно трусил рядом. Серый зверь уже вырос размером с крупную овчарку и безошибочно улавливал тревогу своего маленького хозяина. Владимир целенаправленно искал Арью все последнее утро. Он знал хронометраж событий с точностью до получаса. Сестра исчезла после полудня вместе с мальчишкой-мясником, а принц Джоффри увязался за Сансой на прогулку верхом, подогретый вином и собственной спесью.

Внезапно Лето замер, поднял морду и глухо зарычал, навострив уши в сторону ивняка у излучины реки.

Владимир спешился, бросив поводья на ветку кустарника.

– Тихо, мальчик, – шепнул он зверю, потрепав густую шерсть на загривке. – Работаем тонко. Никакой агрессии без команды.

Пробираясь сквозь заросли, Владимир услышал звонкое сухое постукивание — звук ударов деревянных палок. А следом — самодовольный, ломкий подростковый смех, от которого у любого опытного переговорщика моментально свело бы скулы.

Он раздвинул ветви и оценил диспозицию.

Картина маслом. На поляне у самой кромки воды стоял толстый мальчишка в замызганном кожаном фартуке с палкой наперевес. Напротив тяжело дышала взъерошенная Арья. Чуть поодаль, на холмике, восседали двое на породистых лошадях: Санса, глядящая на мир сквозь розовые очки сказок о рыцарях, и Джоффри. На лице наследного принца играла та самая мерзкая, пренебрежительная ухмылка, которую Владимир в прошлой жизни сотни раз видел у избалованных сыновей генеральных директоров.

– И это вы называете поединком? – протянул Джоффри, картинно соскальзывая с седла. В его руке блеснул изящный меч — «Львиный Зуб». Тонкое валирийское литье, ножны из сафьяна. Настоящее боевое оружие против палки из орешника. – Ты, свинопас или кто ты там. Защищайся.

Мика побледнел, роняя свою дубинку в грязь.

– Милорд... я же только... мы с леди Арьей просто играли...

– «Принц», грязь подногтевая, – холодно поправил Джоффри, делая шаг вперед и поднимая клинок к подбородку дрожащего паренька. – Посмотрим, какого цвета кровь у мясников.

Арья уже стиснула зубы, ее глаза вспыхнули бешеным серым пламенем, а рука потянулась к валявшейся ветке. Секунда — и она бросится на принца, Нимерия выскочит из кустов, сомкнет челюсти на предплечье венценосного щенка, и маховик трагедии будет запущен. Леди казнят, Нимерию прогонят, Мику разрубит Клиган, а Нед окончательно испортит отношения с королевой.

«Время для выхода», — подумал Владимир.

Он мгновенно надел маску: распахнутые от наивного детского восторга глаза, легкое придыхание, идеальная смесь благоговения и мальчишеской восторженности. Система Станиславского в действии — «Я в предлагаемых обстоятельствах искренне восхищаюсь принцем».

– Ваше высочество! – звонкий, звонкий детский голос разрезал напряженную тишину.

Владимир выбежал из кустов, намеренно запнулся о корень, картинно выровнялся и замер, уставившись на сверкающий меч Джоффри.

Джоффри вздрогнул от неожиданности, опустив клинок на дюйм. Его рука дернулась, но увидев семилетнего Брана, принц лишь скривился, раздраженный тем, что его триумфальный момент испорчен.

– Бран? – пискнула Санса с холма, прижимая ладони к груди. – Что ты здесь делаешь?

– Ты еще кто такой? А, щенок Старка, – процедил Джоффри, пытаясь вернуть утраченное величие. – Проваливай. Я преподаю урок этому хаму.

– Не смей его трогать! – взвилась Арья, но Владимир молниеносно, мягким, но непреклонным движением встал точно между кончиком «Львиного Зуба» и перепуганным Микой.

– Ваше высочество, умоляю, не пачкайте сталь! – выдохнул Владимир, глядя прямо в глаза Джоффри с выражением чистейшего обожания.

Принц моргнул. Агрессия в его позе сменилась замешательством.

– Что?

– Этот меч... я видел его в руках оружейника, но в ваших руках он выглядит как оружие из древних валирийских легенд, – затараторил Владимир, включив обаяние на полную мощность. – Я слышал, как сир Родрик говорил моему отцу: «Принц Джоффри держит клинок так, будто родился с ним». Но разве истинный принц станет осквернять благородную сталь о крестьянскую палку?

Джоффри слегка расправил плечи. Уголок его губ дрогнул вверх. Лесть легла точно на благодатную почву его непомерного, ничем не подкрепленного тщеславия.

– Он дерзил передо мной, – высокомерно бросил Джоффри, хотя в его тоне уже не было прежней жажды крови. Теперь он играл на публику.

– Он крестьянин, мой принц, – Владимир сокрушенно покачал головой, бросив на Мику нарочито презрительный взгляд. – Откуда ему знать законы чести? Если вы убьете его здесь, барды в столице не сложат об этом песню. Они скажут: «Принц поразил безоружного мальчишку с палкой». Разве это достойно льва Утеса Кастерли? Разве об этом должна услышать леди Санса?

Владимир бросил быстрый взгляд на сестру. Санса, ухватившись за спасительную нить куртуазности, тут же закивала:

– Бран прав, мой принц! Истинные рыцари милосердны к тем, кто ниже их по рождению. Вы ведь показали ему свою силу. Он уже дрожит от страха!

Мика действительно дрожал так, словно его колотила лихорадка.

Джоффри посмотрел на меч, затем на Сансу, затем на распростертого мальчишку. Ему хотелось выглядеть грозным воином, но мысль о том, что его подвиг посчитают недостойным рыцаря, уколола его самолюбие. Владимир виртуозно перевел фокус: из триумфатора над дерзким крестьянином он превращал Джоффри в нелепого задиру, но сделал это так мягко, что принц сам захотел выбрать благородство.

– Ты прав, щенок, – с ленивой грацией, которой он, должно быть, пытался подражать дяде Джейме, Джоффри опустил меч. – Кровь этой грязи только запятнает валирийские узоры. Пошел вон, пока я не передумал. Беги к своим тушам.

Мика не заставил просить дважды. Он метнулся в чащу с такой скоростью, будто за ним гнались все Иные разом.

– Ты все испортил! – зашипела Арья, наступая на Владимира. Ее кулаки были сжаты, щеки пылали яростью. – Он хотел его ранить! Он трус и павлин!

Воздух снова наэлектризовался. Из кустов бесшумной тенью скользнула Нимерия, оскалив зубы. Следом за ней, точно по зеркалу, вышел Лето. Два лютоволка встали плечом к плечу.

Джоффри отшатнулся, его рука вновь судорожно сжала эфес.

– Твоя тварь... она скалится на меня?!

– Нимерия, назад! – рявкнул Владимир, впервые за весь диалог повысив голос до командного тона, который выработал за годы руководства отделами продаж. Тон был настолько резким и властным, что волчица удивленно прижала уши и отступила на полшага.

Владимир повернулся к сестре и схватил ее за плечи. В его взгляде не было детской наивности — только холодный, жесткий расчет взрослого человека.

– Арья. Заткнись. Немедленно, – прошептал он ей прямо в лицо, так тихо, чтобы не слышал принц, но с такой тяжестью, что девочка осеклась. – Ты хочешь, чтобы волка убили? Ты хочешь погубить отца? Думай головой, а не палкой.

Она замерла, ошеломленная этой внезапной переменой. В глазах брата она увидела что-то пугающее, абсолютно чужое.

Владимир тут же обернулся к принцу, вновь возвращая на лицо маску невинного ребенка:

– Простите ее, ваше высочество. Сестра слишком дикая, на Севере девочки не знают манер. А волки просто охраняют нас, глупых детей. Позвольте мне проводить ее в лагерь, пока отец не заметил ее неподобающего вида. Он будет в ярости, если узнает, что она посмела спорить с наследником престола.

Джоффри смерил взглядом двух массивных хищников. Сражаться с пареньком-мясником было весело, но вот два диких зверя, смотревших на него немигающими желтыми глазами, явно не входили в его планы на романтическую прогулку. Страх в его груди быстро замаскировался под брезгливость.

– Убери с моих глаз эту дикарку, Старк, – бросил он, убирая «Львиный Зуб» в ножны. – И своих блохастых псов тоже. Идем, Санса. Здесь пахнет навозом.

Санса бросила на Брана благодарный, полный облегчения взгляд, подобрала юбки и поспешила за принцем к лошадям.

Когда стук копыт затих вдали, поляна погрузилась в тишину. Лишь река мерно плескалась о глинистый берег.

Арья с размаху ударила сломанной веткой по воде, подняв тучу брызг.

– Ты трус! – крикнула она, и в ее голосе звенели злые слезы. – Ты пресмыкался перед ним! Ты пел ему хвалу! Он же дрянь, Бран! Гадкая, надутая дрянь!

Владимир тяжело вздохнул, сел на поваленное бревно и потер виски. Голова раскалывалась. Стресс, адреналин и необходимость держать лицо перед психопатом выжали его досуха.

– Сядь, Арья, – устало произнес он.

– Не сяду!

– Я сказал — сядь.

Что-то в его голосе заставило ее подчиниться. Она опустилась на траву, скрестив ноги и сердито сопя. Нимерия легла рядом, положив морду ей на колени. Лето подошел к Владимиру и ткнулся влажным носом в ладонь.

– Как ты думаешь, что бы произошло, если бы Нимерия укусила его? – спросил Владимир, глядя на реку.

– Он бы получил по заслугам!

– Королева приказала бы убить Нимерию. Прямо сегодня вечером. Отрубить ей голову мечом.

Арья вздрогнула и крепче вцепилась в шерсть волчицы.

– Отец бы не позволил...

– Отец — Десница Короля, а не сам Король, – жестко отрезал Владимир. – Закон защищает принца, даже если принц — идиот. Роберт Баратеон пьет с Серсеей в одном шатре. Если бы ты ударила Джоффри, или волк порвал ему руку, королева потребовала бы крови. И отец уступил бы, чтобы не начинать войну прямо на тракте. Мику бы затравили собаками Клигана. А Санса возненавидела бы тебя до конца дней.

Арья молчала. Ее пальцы судорожно перебирали серую шерсть. Она была умной девочкой, просто слишком горячей, не знающей полутонов.

– Переговоры, сестренка, – тихо продолжил Владимир, глядя на свои маленькие детские руки. – Это не про то, кто громче кричит и у кого толще палка. Это про то, как заставить врага сделать то, что нужно тебе, пока он думает, что победил. Ты выиграла жизнь для своего мясника. Ты сохранила волчицу. А Джоффри ушел, чувствуя себя великим великодушным рыцарем. Конфликт исчерпан с нулевыми потерями. Это называется идеальная сделка.

– Ты говоришь как старики, – буркнула Арья, но в ее голосе уже не было прежней злости. Только растерянность. – Как мейстер Лювин. Или хуже.

– Я говорю как человек, который хочет, чтобы наша семья дожила до следующей зимы, – Владимир поднялся на ноги и отряхнул штаны. – Пойдем. До лагеря еще полмили. И если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что Мика играл с тобой в войну, я лично расскажу септе Мордейн, что ты спрятала дохлую лягушку в ее молитвеннике.

– Ты не посмеешь!

– Еще как посмею. Я же, по твоим словам, трус и подлец.

Арья фыркнула, но уголок ее рта дрогнул в едва заметной улыбке. Напряжение спало. Кризис был предотвращен.

---

Вечером того же дня лагерь гудел обычной дорожной суетой. Запах жареной баранины смешивался с дымом сосновых поленьев. Король громко хохотал в своем шатре, требуя еще вина, а лорд Эддард Старк сидел у костра, задумчиво протирая клинок промасленной тряпицей.

Владимир наблюдал за отцом из тени своего шатра. Нед выглядел монументально, честно и... абсолютно беззащитно. Человек чести в мире, где честь была самым дешевым и быстропортящимся товаром.

Джоффри вел себя тише обычного. Он сидел рядом с матерью, дулся и время от времени бросал косые взгляды в сторону северян, но повода для скандала не было. Инцидент не произошел. Не было сорванного суда в замке Дарри, не было визгливых обвинений Серсеи, не было приказа убить Леди. Белая волчица Сансы мирно дремала у ног хозяйки, свернувшись калачиком, живая и невредимая.

«Минус одна катастрофа из списка», — отметил про себя Владимир, делая глоток теплого травяного взвара, заменявшего ему здесь вечерний чай.

Но впереди была Королевская Гавань.

Город интриг, заговоров, шепотков Вариса и золота Мизинца. Место, где правила игры были куда сложнее, чем детские капризы психованного принца. Там Владимиру предстояло продавать не просто видимость рыцарства, а выживание целого дома.

Он закрыл глаза, вызывая в памяти структуру воронки продаж, принципы манипуляции общественным мнением и уроки актерского мастерства, которые когда-то преподавал ему старый профессор в Москве.

«Весь мир — театр, — подумал он, чувствуя, как Лето кладет тяжелую голову ему на колени. — Особенно этот чертов Вестерос. И если мне суждено здесь играть, то я стану чертовым режиссером, а не статистом, которого пустят под нож в первом же акте».

Королевский тракт вел на юг. К кострам, к золоту, к крови. И Брандон Старк был готов к этой сделке.