Fh

Вечерний Токио задыхался в неоновом мареве и мелкой, липкой измороси. Шота Айзава, кутаясь в поношенный серый шарф, прибавил шагу. Его плечи ныли от тяжести сумки с тетрадями, а в голове всё ещё звенел нестройный гул голосов второклашек. Быть учителем в начальной школе — задача не для слабонервных, особенно когда в твоём классе учится катастрофа по имени Рико Ширакумо.

Шота вздохнул, вспоминая сегодняшний инцидент. Рико умудрился протащить в класс живую лягушку, выкрасить её в ярко-розовый цвет и выпустить во время урока арифметики. Результат: три плачущие девочки, перевернутая парта и Шота, вынужденный ловить скользкое земноводное под хохот остальных детей.

– Просто ещё один день, – пробормотал он себе под нос, сворачивая в узкий переулок, чтобы срезать путь до метро.

Он знал, что это плохая идея. Район Мусутафу в это время суток не прощал слабости. А Шота Айзава был воплощением уязвимости. Худой, вечно невыспавшийся, с тонкими запястьями и полным отсутствием навыков самообороны. Он был из тех людей, которые извиняются перед дверным косяком, если случайно в него врезаются.

Шаги позади него раздались внезапно. Тяжёлые, уверенные, их было трое.

– Эй, очкарик, – раздался хриплый голос. – Куда-то торопишься?

Шота замер. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Он медленно обернулся. Трое мужчин в кожаных куртках, с бейсбольными битами и недобрыми ухмылками, перекрыли выход из переулка.

– Пожалуйста, у меня нет с собой много денег, – голос Шоты дрогнул. Он ненавидел свою слабость, ненавидел этот парализующий страх, который сковывал мышцы.

– Нам не нужны только деньги, – один из бандитов, покрупнее, шагнул вперед. – Нам нужно немного развлечься. Ты выглядишь как отличная груша для битья.

Удар под дых согнул Шоту пополам. Боль вспыхнула ослепляющей искрой, вышибая воздух из легких. Сумка с тетрадями упала в грязь. Второй удар, уже по лицу, свалил его на колени. Шота зажмурился, ожидая продолжения, чувствуя, как по подбородку потекло что-то теплое и соленое.

– Оставьте его.

Голос прозвучал негромко, но в нём была такая ледяная мощь, что нападавшие замерли. В начале переулка стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеально скроенном темном пальто, которое казалось инородным пятном в этой помойке. Его светлые волосы были растрепаны ветром, а глаза, обычно полные тепла, сейчас светились холодным, опасным огнем.

– Ты ещё кто такой? Проваливай, пока цел! – крикнул главарь, но его голос предательски дрогнул.

Мужчина медленно снял кожаные перчатки, палец за пальцем, и положил их в карман.

– Я тот, кто не любит, когда трогают то, что принадлежит моему кругу интересов, – спокойно ответил он.

Шота приподнял голову, вытирая кровь с губы. Оборо? Оборо Ширакумо? Отец его самого проблемного ученика?

В следующую секунду мир превратился в размытое пятно. Оборо двигался с грацией хищника. Это не была драка, это была методичная расправа. Первый бандит рухнул с перебитой голенью прежде, чем успел замахнуться битой. Второго Оборо перехватил за горло и с глухим стуком впечатал затылком в кирпичную стену. Третий попытался бежать, но Ширакумо настиг его в два прыжка, сбивая с ног мощным ударом в челюсть.

В переулке воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Шоты и стонами поверженных людей. Оборо поправил воротник пальто, даже не запыхавшись. На его костяшках не было ни царапины.

Он подошел к Шоте и присел на корточки.

– Айзава-кун? Вы меня слышите?

Шота смотрел на него широко распахнутыми глазами. Он знал этого человека как вечно извиняющегося отца-одиночку, который краснел, когда Рико снова что-то ломал. Оборо Ширакумо, который приносил коробки конфет в учительскую в качестве извинения за поведение сына. Но сейчас перед ним стоял кто-то другой.

– Вы... вы их убили? – прошептал Шота, пытаясь отодвинуться.

– Нет, – Оборо мягко улыбнулся, но эта улыбка не достигла его глаз. – Но завтра они не смогут ходить. Позвольте мне помочь вам.

Он протянул руку. Шота с опаской вложил свои пальцы в его ладонь. Хватка Оборо была железной, но удивительно бережной. Он рывком поднял учителя на ноги, придерживая за талию, когда тот покачнулся.

– Вы дрожите, – констатировал Оборо, подбирая грязную сумку Айзавы. – Моя машина за углом. Я отвезу вас домой.

– Нет, я... я сам, – попытался возразить Шота, но колено подкосилось, и он снова навалился на мужчину.

– Это не просьба, Айзава-кун, – в голосе Оборо промелькнули те самые стальные нотки, которыми он только что усмирял бандитов. – Вы пострадали из-за того, что этот город стал слишком гнилым. Я чувствую свою ответственность.

Они вышли к черному блестящему седану. Оборо усадил Шоту на переднее сиденье, включил обогрев и только тогда сел за руль. В салоне пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то неуловимо опасным.

– Почему вы здесь оказались? – спросил Шота, когда машина плавно тронулась с места.

– Искал Рико, – вздохнул Оборо, и на мгновение его лицо снова стало лицом усталого отца. – Этот негодник опять сбежал через окно, когда я запер его дома за ту историю с лягушкой. Я кружил по району и увидел вас.

– Рико... он просто очень энергичный, – машинально встал на защиту ученика Шота, хотя еще час назад хотел выгнать мальчишку из школы.

– Он маленький дьявол, – Оборо усмехнулся, поворачивая руль. – И он в восторге от вас. Знаете, он говорит о вас больше, чем о видеоиграх. "Айзава-сенсей сказал то", "Айзава-сенсей сделал это". Вы единственный, кого он слушается хотя бы через раз.

Шота промолчал, глядя на свои разбитые руки. Он чувствовал себя странно. Рядом с этим человеком он ощущал себя маленьким и абсолютно беспомощным, но при этом — в полной безопасности.

– Ширакумо-сан, – тихо позвал он. – Кто вы на самом деле? Учитель начальных классов не может так драться. И обычный отец-одиночка не носит костюмы стоимостью в мою годовую зарплату.

Оборо остановил машину на светофоре и повернулся к нему. В полумраке салона его глаза казались почти черными.

– Я человек, который делает всё, чтобы его сын ни в чем не нуждался, – ответил он серьезно. – В этом городе есть правила, Айзава-кун. Кто-то их пишет, кто-то их соблюдает, а кто-то... кто-то следит за тем, чтобы те, кто их нарушает, не мешали жить остальным.

– Вы якудза, – это не было вопросом.

Оборо не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Он снова тронул машину с места.

– Вам не стоит меня бояться, Шота. Для вас я просто отец Рико. Но я не позволю никому причинить вам вред. Вы слишком ценны для моего сына. И, кажется, начинаете становиться ценным для меня.

Шота сглотнул. Он должен был потребовать остановить машину, должен был бежать в полицию, должен был держаться подальше от этого человека. Но вместо этого он только плотнее закутался в свой шарф, чувствуя, как тепло от обогревателя и присутствие Оборо убаюкивают его страх.

– Завтра... – прохрипел Шота. – Завтра Рико должен переписать контрольную по математике. Он её провалил.

Оборо негромко рассмеялся. Этот смех был теплым, искренним и совершенно не вязался с образом жестокого человека, ломающего кости в подворотне.

– Я прослежу, чтобы он подготовился. И я сам привезу его в школу. Хочу убедиться, что с вашим лицом всё в порядке.

Когда машина остановилась у дома Шоты, Оборо вышел, чтобы открыть ему дверь. Он снова взял Айзаву под локоть, провожая до самого подъезда.

– Спасибо, – тихо сказал Шота, глядя в землю.

– Не за что, сенсей, – Оборо вдруг протянул руку и нежно коснулся пальцами скулы Шоты, там, где начинал расцветать синяк. – Обработайте раны. И... Шота?

Айзава поднял взгляд.

– Если Рико снова будет хулиганить, не стесняйтесь вызывать меня в школу. Я всегда найду время, чтобы увидеться с вами.

Оборо развернулся и ушел, оставив Шоту стоять в дверях подъезда. Учитель прикоснулся к своей щеке, там, где только что были пальцы якудзы. Сердце, которое должно было биться от ужаса, почему-то пропустило удар от совсем другого чувства.

На следующее утро Рико Ширакумо явился в школу в идеально выглаженной форме, с выполненным домашним заданием и притихшим видом. А на столе Шоты лежал огромный букет белых лилий и маленькая записка, написанная твердым, каллиграфическим почерком:

"Надеюсь, сегодня ваш день пройдет без происшествий. О.Ш."

Шота спрятал записку в карман брюк, чувствуя, как по телу разливается странное, опасное тепло. Он знал, что ввязывается в нечто, что может разрушить его спокойную жизнь. Но глядя на Рико, который старательно выводил цифры в тетради, и вспоминая холодную ярость в глазах его отца, Шота впервые за долгие годы почувствовал, что он не один.

Мир без причуд был жесток. Но иногда самые опасные люди в этом мире могли стать самой надежной опорой. Если, конечно, ты был готов принять их тьму.

– Рико, – позвал Шота, подходя к парте мальчика. – Почему ты решил сегодня вести себя хорошо?

Мальчик поднял голову, и в его глазах промелькнула та же хитрая искра, что и у отца.

– Папа сказал, что если я расстрою вас еще раз, он заставит меня тренироваться с его "друзьями". А они страшные, сенсей. И еще он сказал, что вы ему нравитесь. А папа никогда не врет.

Шота почувствовал, как краска заливает его лицо. Он быстро отвернулся, делая вид, что проверяет журнал, но сердце предательски колотилось о ребра. Игра началась, и правила в ней устанавливал человек, который не знал жалости ни к кому, кроме своего сына и, возможно, одного невзрачного учителя начальных классов.