38 и 8

Субботнее утро в съёмной квартире Димы началось подозрительно тихо. Обычно в это время Серёжа уже вовсю шуршал страницами распечатанного диплома, матерился на криво вставшие сноски по ГОСТу или пытался отвоевать у Ицкова право первым сходить в душ. Но сегодня в комнате висела вязкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом машин за окном.

Дима проснулся около десяти. Весеннее солнце нагло пробивалось сквозь тонкие шторы, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Он лениво потянулся, задев ногой спящего рядом Серёжу. Тот лишь что-то невнятно пробормотал и уткнулся носом в подушку, не выказывая никакого желания просыпаться.

– Э, соня, ты живой там? – Дима приподнялся на локтях, разглядывая копну растрепанных волос Дмитриева. – Нас великие дела ждут. Ну, или хотя бы завтрак из «Вкусно — и точка».

– Отъебись, Дим, – глухо донеслось из-под одеяла. – Ещё пять минут. Или вечность.

– Ладно, спи, герой труда, – хмыкнул Ицков.

Вчерашний вечер выдался паршивым: Серёжа возвращался из своего универа и попал под ледяной апрельский ливень. Пришёл промокший до нитки, злой, с синими губами, но на все предложения выпить терафлю только отмахивался. Мол, «я молодой, у меня иммунитет как у терминатора».

К полудню ситуация резко изменилась.

Дима, успевший за это время сварить кофе и даже лениво пролистать пару страниц своего диплома (который тоже горел, но не так ярко, как у Серёжи), зашёл в спальню. Дмитриев уже не спал. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и выглядел так, будто его переехал грузовик. Глаза блестели, щеки горели нездоровым румянцем, а дыхание было тяжёлым.

– Так, – Дима подошёл ближе и приложил ладонь к его лбу. – Блядь, Серёж, да ты же горишь.

– Не пизди, просто жарко, – прохрипел Серёжа, пытаясь отстраниться, но сил хватило только на то, чтобы слабо мотнуть головой. – У меня в среду защита... мне надо правки вносить. Там этот мудак с кафедры...

– Твой мудак с кафедры подождёт, пока ты не перестанешь напоминать пережаренный тост, – отрезал Дима. – Сиди здесь. Точнее, лежи. Я сейчас.

Ицков направился на кухню к заветной аптечке. Благо, он сам был тем ещё ипохондриком в периоды сессии, поэтому запас лекарств у него дома мог бы конкурировать с районной поликлиникой. Серёжа тусовался у него уже неделю — так было проще готовиться к дипломам вместе, хотя «вместе» обычно означало, что они сидят в разных углах комнаты и переругиваются из-за выбора музыки.

Вернувшись с градусником, стаканом воды и пачкой жаропонижающего, Дима застал Серёжу в попытке встать.

– Куда попёрся? – Дима мягко, но настойчиво толкнул его обратно на подушки.

– Ноутбук... мне надо... – Серёжа выглядел совсем жалко. Его обычная дерзость куда-то испарилась, оставив только усталость и болезненную хрупкость.

– Ноутбук я сейчас выкину в окно, если ты не завалишься, – Дима сунул ему под мышку градусник. – Пей вот это.

– Горько, наверное, – проворчал Серёжа, но послушно проглотил таблетку.

– Горько будет, когда ты на защите в обморок ебнешься, – парировал Ицков. – Тридцать восемь и пять. Поздравляю, Дмитриев, ты официально овощ.

Серёжа закрыл глаза и откинулся назад, тяжело выдыхая.

– Дим, ну реально, среда же... Я не успею.

– Успеешь. У тебя ещё три дня. Сегодня отлежишься, завтра будешь как огурчик. Ну, или как вялый помидор, но уже дееспособный.

Дима присел на край кровати, глядя на то, как Серёжу начинает бить мелкая дрожь — температура поползла вверх. Недолго думая, Ицков скинул тапочки и забрался под одеяло рядом, притягивая парня к себе.

– Ты чего? Заразишься же, – слабо попытался протестовать Серёжа, но сам прижался ближе, ища тепло.

– Заткнись и грейся, – Дима обнял его со спины, переплетая их ноги. – Я слишком крут для вирусов. Мой пафос убивает бактерии в радиусе метра.

– Придурок, – тихо усмехнулся Серёжа, утыкаясь носом в плечо Димы.

Они пролежали так около часа. Постепенно дыхание Серёжи выровнялось, он перестал дрожать, а лекарство начало действовать, погружая его в глубокий, целительный сон. Дима чувствовал кожей исходящий от него жар, но не отстранялся. Ему нравилось это ощущение — быть нужным, быть тем, кто защищает от всего мира, даже если этот мир состоит из простуды и дедлайнов.

Когда Серёжа окончательно обмяк и засопел, Дима аккуратно выбрался из объятий. Наступило время тяжёлой артиллерии — куриного супа. Мама Димы всегда говорила, что это лучшее лекарство, а Дима, хоть и строил из себя циничного столичного студента, в глубине души верил в магию бульона.

На кухне было тихо. Дима достал из холодильника кусок курицы, овощи и принялся за дело. Он не был великим поваром, но нож в руках держать умел. По крайней мере, он так думал до этого момента.

– Сука! – прошипел он, когда нож соскользнул с твёрдой морковки и полоснул по указательному пальцу правой руки.

Кровь тут же выступила яркими каплями, пачкая разделочную доску. Дима засунул палец в рот, чувствуя характерный металлический привкус, и принялся рыскать по ящикам в поисках пластыря.

– Что ты там громишь? – раздался сонный и всё ещё немного сиплый голос из дверного проёма.

Серёжа стоял, прислонившись к косяку, завернутый в одеяло, как в кокон. Вид у него был помятый, но взгляд уже более осмысленный.

– Я сказал лежать, – Дима обернулся, пряча руку за спину. – Иди в кровать, я тут... кулинарные шедевры творю.

– Шедевры, от которых кровью воняет? – Серёжа сощурился и подошёл ближе. – Покажи руку.

– Да ерунда, царапина.

– Ицков, не беси меня. Показывай.

Дима нехотя протянул руку. Порез был неглубоким, но неприятным, кровь всё ещё не останавливалась. Серёжа вздохнул, достал из шкафчика перекись и ватные диски, которые Дима не заметил в спешке.

– Садись, горе-повар, – Серёжа указал на стул.

Он действовал медленно, его руки всё ещё немного подрагивали от слабости, но сосредоточенность в глазах была предельной. Он аккуратно промыл рану, не обращая внимания на то, как Дима шипел, когда перекись зашипела на коже.

– Терпи, – прошептал Серёжа. – Сам виноват, нечего было строить из себя шеф-повара в субботу днём.

Когда с пластырем было покончено, Серёжа не отпустил руку Димы. Он поднёс его ладонь к своим губам и мягко коснулся костяшек поцелуем. Это было так неожиданно и нежно, что у Димы на мгновение перехватило дыхание.

– Заживет до свадьбы, – усмехнулся Серёжа, поднимая глаза.

– До чьей это свадьбы? – Дима притянул его к себе за талию, игнорируя то, что от Серёжи всё ещё пахнет болезнью и аптекой.

– До нашей с твоим дипломом, если ты его не допишешь, – Серёжа попытался отшутиться, но не отстранился, когда Дима мягко коснулся его губ своими.

Поцелуй был коротким, осторожным, почти невесомым. В нём было больше благодарности и заботы, чем страсти.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил Дима, отстранившись и приложив тыльную сторону ладони к щеке Серёжи. – Вроде остываешь.

– Лучше. Спать хочу только дико. И супа твоего, раз уж ты ради него кровь проливал.

– Будет тебе суп. Иди ложись, я сейчас всё доделаю и приду. Только чур без ноутбука.

– Ладно, уговорил, – Серёжа зевнул, кутаясь плотнее в одеяло. – Но если я провалю защиту, я скажу комиссии, что это ты меня отравил морковкой.

– Иди уже, язва, – Дима легонько шлёпнул его ниже спины, провожая взглядом.

Через полчаса по квартире поплыл аромат домашней еды. Дима принёс в спальню две тарелки и поставил их на прикроватную тумбочку, предварительно отодвинув стопку распечаток с правками.

Они ели в тишине, сидя на кровати. Серёжа выглядел заметно бодрее, хотя тени под глазами никуда не делись.

– Слушай, Дим, – начал Серёжа, доедая последнюю ложку. – Спасибо. Ну, за всё это.

– Ой, только не начинай, – Дима картинно закатил глаза. – Я просто не хочу, чтобы ты умер в моей квартире. Слишком много бумажной волокиты с трупами, а у меня и так диплом.

– Мудак, – беззлобно отозвался Серёжа.

– Твой любимый мудак.

Дима забрал пустые тарелки, выключил свет, оставив только мягкое сияние уличных фонарей, пробивающееся сквозь шторы. Когда он снова лёг в постель, Серёжа сразу же перекатился к нему, устраиваясь головой на груди.

– В среду всё будет нормально, – тихо сказал Дима, перебирая пальцами его волосы. – Я прочитал твоё введение вчера. Там, конечно, много умных слов, которые я не понял, но звучит солидно.

– Правда? – голос Серёжи уже звучал сонно.

– Зуб даю. А если не поставят «отлично», я приду и порежу их морковку. У меня теперь есть опыт.

Серёжа тихо рассмеялся, и этот звук был для Димы лучшим подтверждением того, что всё будет в порядке. Весенний вечер за окном дышал прохладой, но здесь, под тяжёлым одеялом, было тепло и спокойно. Суббота медленно перетекала в ночь, оставляя все тревоги, дедлайны и болезни где-то там, за пределами их маленького, пропахшего куриным бульоном и нежностью мира.