Холодный принц

Солнечный свет лениво пробивался сквозь высокие окна Третьей музыкальной комнаты, золотя антикварную мебель и начищенный до блеска паркет. В Хост-клубе Оранской школы царила привычная суета перед открытием: Хани-семпай увлеченно поглощал очередной торт, Тамаки в сотый раз репетировал перед зеркалом свою «ослепительную улыбку», а близнецы Хикару и Каору о чем-то перешептывались, бросая лукавые взгляды по сторонам.

Ренгэ Хошакудзи, самопровозглашенный менеджер клуба, стояла в стороне, сжимая в руках свой верный блокнот. Ее взгляд, полный обожания, был прикован к одной-единственной фигуре — Кёе Оотори. Он сидел за своим столом, сосредоточенно печатая что-то в ноутбуке, и свет от монитора отражался в его очках, делая выражение лица еще более холодным и загадочным.

Для Ренгэ он был не просто вице-президентом. Он был воплощением Укиё, главного героя ее любимого симулятора свиданий, сошедшим с экрана в реальный мир. И пусть этот «реальный» Кёя порой был чересчур язвителен и расчетлив, Ренгэ видела в этом лишь «сложный характер истинного принца».

– Кёя-сама! – воскликнула она, решительно направляясь к нему. – Я проанализировала наши расходы на косплей для следующей недели и пришла к выводу, что нам не хватает драматизма!

Кёя даже не поднял головы, его пальцы продолжали ритмично стучать по клавишам.

– Ренгэ, я уже говорил тебе, что бюджет на «драматизм» у нас исчерпан после того, как Тамаки заказал живого слона для индийской тематики, – отозвался он ровным, лишенным эмоций голосом. – Если у тебя нет предложений по оптимизации прибыли, я бы попросил не отвлекать меня.

– Но Кёя-сама, это же ради твоего имиджа! – Она подбежала ближе, едва не опрокинув вазу. – Ты должен сиять ярче этого «фальшивого принца»!

Тамаки, услышав это, мгновенно забился в «угол меланхолии», бормоча что-то о несправедливости жизни и жестокости менеджеров.

– Мой имидж в полном порядке, – Кёя наконец закрыл ноутбук и посмотрел на нее. В его глазах промелькнула искра привычной насмешки. – В отличие от твоих попыток превратить клуб в театральный кружок. Иди, займись чем-нибудь полезным. Например, проверь запасы чая. В кладовой.

Ренгэ надула губы. Он снова это сделал — отшил ее с той вежливой холодностью, которая одновременно и злила, и заставляла ее сердце биться чаще. Но она не собиралась сдаваться. Она знала, что за этой маской скрывается настоящий Король-демон, и она была полна решимости вызвать его на серьезный разговор.

Когда Кёя поднялся и направился к большой кладовой в конце зала, чтобы проверить доставку элитного фарфора, Ренгэ тенью последовала за ним.

Кладовая была просторной, заставленной стеллажами с реквизитом, скатертями и коробками. Кёя прошел вглубь, не замечая преследования. Он остановился у дальнего шкафа, сверяя что-то в своем списке.

– Кёя-сама, мы не договорили! – Ренгэ буквально влетела в помещение, едва не сбив его с ног.

Кёя медленно обернулся, поправляя очки.

– Ренгэ, твоя настойчивость начинает граничить с неэффективностью, – произнес он, сузив глаза. – Что именно ты хочешь услышать? Что я ценю твой вклад? Хорошо, я ценю его ровно настолько, насколько он приносит нам доход. А теперь...

Он не успел договорить. Снаружи послышался приглушенный смех и быстрые шаги.

– Эй, Каору, ты видишь то же, что и я? – раздался голос Хикару.

– О да, Хикару. Идеальный момент для «развития персонажей», как говорит Ренгэ, – отозвался Каору.

Прежде чем Кёя или Ренгэ успели среагировать, тяжелые дубовые двери кладовой с грохотом захлопнулись, и послышался отчетливый щелчок замка.

– Эй! Откройте немедленно! – Ренгэ бросилась к двери, дергая за ручку. – Это не смешно, вы, рыжие демоны!

– Увидимся через час! – весело крикнули близнецы в унисон, и их шаги быстро стихли в коридоре.

В кладовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ренгэ. Свет здесь был тусклым, пробивавшимся лишь сквозь небольшую вентиляционную решетку наверху. Воздух пах сушеной лавандой и старым деревом.

– Великолепно, – раздался ледяной голос Кёи за ее спиной. – Просто блестяще. Ренгэ, поздравляю, ты только что потратила шестьдесят минут моего оплачиваемого времени на пребывание в закрытом шкафу.

Ренгэ обернулась. Кёя стоял, прислонившись к стеллажу, скрестив руки на груди. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза за стеклами очков опасно блестели.

– Но Кёя-сама... это же шанс! – Она попыталась вернуть себе уверенность, хотя внутри все дрожало. – Мы заперты вместе, совсем как в пятой главе «Любовного лабиринта»! Это судьба!

– Это не судьба, Ренгэ. Это отсутствие дисциплины у близнецов и твоя излишняя эмоциональность, – он сделал шаг к ней, и она невольно отступила назад, упершись спиной в холодную дверь. – Ты ведь понимаешь, что я здесь не ради романтических игр? У меня есть график, есть счета, есть цели. И ты в этот список не входишь.

Ренгэ почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Его слова кололи, как ледяные иглы.

– Почему ты всегда такой? – прошептала она, и в ее голосе впервые не было наигранного пафоса. – Почему ты видишь только цифры и выгоду? Неужели ты совсем ничего не чувствуешь? Даже к тем, кто... кто всегда рядом?

Кёя подошел вплотную. Он был намного выше, и его тень полностью накрыла ее. Он наклонился, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Чувства — это переменная, которую сложно контролировать, – тихо произнес он, и его голос стал ниже, приобретая опасные бархатистые нотки. – А я не люблю то, что не могу контролировать. Ты слишком шумная, слишком непредсказуемая. Ты мешаешь моему расчету.

– Тогда почему ты не выгонишь меня? – Ренгэ подняла на него глаза, в которых блестели слезы. – Если я такая помеха, почему ты позволяешь мне быть менеджером? Почему позволяешь называть тебя по имени?

Кёя молчал. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на губах. Ренгэ видела, как напряглась его челюсть. В этот момент он не выглядел как холодный вице-президент. Он выглядел как человек, который борется с самим собой.

– Потому что, – начал он, и его голос внезапно дрогнул, – иногда даже самому расчетливому человеку нужен кто-то, кто напомнит ему, что мир не ограничивается бухгалтерской книгой. Но не обольщайся, Ренгэ. Это не значит, что я поддамся твоим фантазиям.

– А если я не фантазирую? – она смело сократила оставшееся расстояние, схватив его за лацканы пиджака. – Если я вижу настоящего тебя, а не того «Короля-демона», которого ты играешь для всех?

Кёя усмехнулся, но в этой усмешке не было яда.

– Ты слишком много на себя берешь, девочка.

– Докажи, что я ошибаюсь, – выдохнула она.

Он не ответил словами. Вместо этого он резко подался вперед. Ренгэ ожидала очередного колкого замечания, но вместо него почувствовала его губы на своих.

Это не был поцелуй из сказки, который она себе представляла. Он был требовательным, немного жестким и пугающе искренним. В нем была вся та скрытая сила и подавленные эмоции, которые Кёя так тщательно прятал за маской невозмутимости. Ренгэ на мгновение замерла от шока, но тут же ответила, запуская пальцы в его идеально уложенные черные волосы, нарушая их строгий порядок.

Кёя прижал ее к двери, и его руки, обычно занятые ручкой или клавиатурой, теперь уверенно обхватили ее талию. Мир вокруг перестал существовать — остались только запах его парфюма с нотками сандала и бешеное сердцебиение, которое, казалось, было одно на двоих.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Очки Кёи немного сползли на переносицу, а взгляд стал затуманенным и странно мягким.

– Это... – Кёя первым нарушил тишину, поправляя очки и возвращая себе привычный вид, хотя румянец на его щеках выдавал его с головой. – Это было крайне нерационально.

Ренгэ хихикнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Но тебе понравилось, признай!

– Я признаю лишь то, что ты — самая большая проблема в моей жизни, Хошакудзи, – он отвернулся, делая вид, что изучает коробку на полке, но Ренгэ видела, как дрогнули уголки его губ.

– И что теперь? – спросила она, подходя к нему и осторожно беря его за руку. – Ты вычтешь этот поцелуй из моего бюджета?

Кёя посмотрел на их переплетенные пальцы.

– Напротив. Я внесу его в раздел «непредвиденных инвестиций». С очень высокими процентами, которые тебе придется выплачивать... лично мне.

– Я согласна на любые условия! – просияла Ренгэ.

В этот момент замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояли близнецы, Тамаки с заплаканными глазами и Харухи, которая выглядела так, будто хотела оказаться где угодно, только не здесь.

– Мы вернулись! – пропели Хикару и Каору. – Ой, посмотрите на них! Кёя-семпай, у тебя галстук съехал.

– И волосы... – добавил Каору с ехидной ухмылкой. – Неужели в кладовой завелись привидения?

Кёя мгновенно отпустил руку Ренгэ и принял свой самый устрашающий вид. Его аура «злого демона с низким давлением» заполнила комнату.

– Хикару, Каору, – произнес он леденящим тоном, доставая свой блокнот. – Ваша задолженность перед клубом только что выросла втрое. И следующие две недели вы будете убирать музыкальную комнату без посторонней помощи.

– А-а-а! Король-демон вернулся! – закричали близнецы, бросаясь наутек.

Тамаки подбежал к Кёе, всплеснув руками.

– Мама! Кёя! Что она с тобой сделала в этой темноте? Ты выглядишь... странно довольным!

– Уйди с дороги, Тамаки, – Кёя прошел мимо него, но, проходя мимо Ренгэ, он на секунду задержался и едва слышно шепнул: – В шесть вечера у черного входа. Не опаздывай.

Ренгэ стояла посреди кладовой, прижимая ладони к пылающим щекам. Ее план сработал. Король-демон был пойман, и, судя по всему, он вовсе не возражал против своего плена.

– Ренгэ-чан, ты в порядке? – спросила Харухи, с подозрением глядя на сияющую девушку.

– В полном, Харухи! В самом полном! – Ренгэ взмахнула своим блокнотом. – Девочки, готовьтесь! Следующая тематика клуба — «Тайные свидания в библиотеке»! И поверьте мне, я знаю, о чем говорю!

Она выбежала из комнаты, полная энергии и новых идей. Кёя Оотори мог сколько угодно говорить о выгоде и расчетах, но теперь Ренгэ знала: в его строго распланированном мире появилось место для одной «непредсказуемой переменной». И эта переменная не собиралась никуда уходить.

Кёя, стоя у окна в основном зале, наблюдал за тем, как она пробегает мимо, и незаметно для всех коснулся своих губ. Его жизнь действительно стала гораздо сложнее. Но, пожалуй, впервые в жизни, он был готов признать, что убытки могут быть чертовски приятными.