Бездонное брюхо

И тут тишину разорвал звук. Глухой, утробный, раскатистый рокот, похожий на шум далекой грозы или работу мощного насоса.

Живот Ульяны, до этого казавшийся относительно мягким по сравнению с налитой, набрякшей грудью, вдруг резко колыхнулся. Под бледной, тонкой кожей пробежала заметная судорожная волна, и раздалось оглушительное, влажное урчание. Звук был настолько громким и низким, что по молочной глади, разлившейся по кафельному полу кухни, пошли частые концентрические круги.

Вместо облегчения пришла новая волна всепоглощающей тяжести. Грёбаное пузо требовало добавки. Оно гудело, вибрировало изнутри мелкой дрожью и сжималось в нетерпеливых спазмах, словно ненасытная бездна, требующая тонны топлива для продолжения чудовищной трансформации. Ткань расстегнутой снизу синей блузки жалобно потрескивала по швам на спине, а пояс плотных черных колготок уже давно скатился под нависающую, стремительно тяжелеющую округлость.

– Ульяна, мне кажется, стоит дать ему ещё... – фыркнула Маша, бесцеремонно тыкая острым наманикюренным пальцем прямо в натянувшийся бок подруги.

– Да без разницы уже... ДЕЛАЙ! – взвыла девушка, зажмурившись и чувствуя, как яростно и требовательно булькает ее ненасытная утроба.

– К вашим услугам, держи! – ехидно улыбнулась рыжая, ловко подхватывая с заваленного хламом стола очередной широкий, двухлитровый пакет с цельным молоком.

Ульяна без лишних раздумий вцепилась в картонные края, запрокинула голову и принялась жадно глотать. Белая жидкость текла по подбородку, пачкая воротник блузки и стекая в глубокую ложбинку между неестественно пышными грудями, но девушке было плевать. Главное – заглушить эту сосущую пустоту, эту неестественную тягу, сжигавшую внутренности.

Звуки в животе тут же сменились на более ритмичные, гулкие, похожие на работу промышленного насоса. Жидкость с шумом перекачивалась куда-то вглубь пищеварительного тракта, вызывая новую серию мощных вибрирующих колебаний. Живот буквально на глазах распирало в стороны, он округлялся, превращаясь в лоснящийся, тугой валун, готовый разорвать хрупкое девичье тело.

И в этот момент с отчетливым, влажным хлюпающим звуком пупок Ульяны окончательно сдался и с громким щелчком выпятился наружу, торча вперед, как спелая круглая слива.

– О, наконец-то! – радостно тявкнула Маша, отталкивая ногой пустые тетрапаки и коробки, загромождавшие пространство вокруг табурета. – Дождались! Идеальная точка натяжения!

– Фух... ох... – тяжело простонала Ульяна, бросив пустой пакет на пол.

Она с трудом опустила обе ладони на свой огромный, гладкий как камень живот. Кожа горела огнем, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. Внутри всё клокотало, будто там закипал маленький термальный источник. Сидеть прямо было уже физически невозможно, приходилось откидываться назад, упираясь поясницей в кухонную тумбу.

– Дальше-то... что?.. – едва выдохнула она, сглатывая вязкую слюну. – Маш, он трещит... я серьезно, меня сейчас разнесет на куски.

– А дальше, моя дорогая подопытная, выпей вот эту таблетку! – Маша с торжествующим видом извлекла из кармана узких синих джинсов крошечный стеклянный пузырек и вытряхнула на ладонь плотную сине-белую капсулу. – И будь готова. Тебе наверняка покажется, что ты сейчас взорвёшься, но уверяю тебя, чисто теоретически всё должно быть нормально.

– Чисто теоретически?.. – прохрипела Ульяна, скосив мутный взгляд на капсулу. – Звучит просто охренительно многообещающе...

Её утроба в подтверждение слов отозвалась протяжным, трубным бульканьем, от которого задрожали даже колени в натянутых до прозрачности черных колготках. Терять уже было нечего: живот распирало так, что каждый вдох давался с хрипом. Зажмурившись, она схватила пилюлю, кинула её в пересохший рот и проглотила остатками молока.

Маша замерла, сложив руки на груди поверх белой футболки. В зеленых глазах рыжей бестии плясали дикие искорки научного азарта пополам с откровенным, неприкрытым предвкушением. Ей нравилось доводить всё до абсурда, а когда объектом абсурда становилась вечно недовольная и язвительная Ульяна, эффект удваивался.

Первые несколько секунд стояла гулкая, звенящая тишина. Слышно было лишь капли молока, срывающиеся с края столешницы на кафель.

– Ну и? – сквозь зубы процедила Ульяна, вцепившись пальцами в край сиденья. – Ничего не проис...

Договорить она не успела.

В самой глубине ее раздувшегося чрева словно уронили раскаленный кусок металла в ледяную воду. Раздалось шипение. Настоящее, отчетливое, яростное шипение, словно там открыли гигантскую банку с газировкой.

– О-о-ох!.. – взвыла Ульяна, и её глаза полезли на лоб.

Живот не просто колыхнулся – он содрогнулся. Капсула растворилась, высвобождая реагент, о свойствах которого даже сама Маша имела весьма смутное представление. Весь тот невероятный объем молочной массы, плескавшийся внутри девушки, вступил в цепную химическую реакцию.

– Началось! – взвизгнула Маша, приседая на корточки прямо перед подругой, совершенно не заботясь о том, что пачкает свои любимые джинсы в белых лужах. – Боже, Улька, ты только посмотри на это!

Смотреть было страшно, но оторвать взгляд не удавалось.

Кожа на животе Ульяны, казавшаяся предельным образом растянутой, вдруг заходила ходуном. Под ней перекатывались тугие, плотные комки пены и стремительно расширяющегося газа. Тонкая ткань синей блузки не выдержала: три средние пуговицы с треском сорвались со своих нитяных гнезд и веером брызнули в стороны. Одна из них с сухим стуком отскочила от дверцы холодильника.

Блузка распахнулась, обнажая грандиозное, пугающее зрелище.

Живот рос. Он раздувался не плавно, а толчками, в такт внутренним гидроударам. С каждым глухим бум-хлюп он прибавлял в окружности по паре сантиметров, выдавливаясь вперед и вширь, заполняя собой всё пространство между бедрами девушки и её налитой, подпрыгивающей грудью. Вывернутый пупок потемнел, растянулся и стал похож на маленькую резиновую пробку, готовую вот-вот вылететь под давлением.

– Маша, твою мать! – закричала Ульяна, судорожно хватая ртом воздух. Она пыталась удержать раздувающийся шар руками, но ладони просто соскальзывали по лоснящейся от выступившей испарины коже. – Оно не останавливается! Сделай что-нибудь! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

– А что я сделаю, глупая? Вызову сантехника? – хихикнула Маша, совершенно зачарованная процессом.

Она осторожно, почти благоговейно протянула обе руки и положила ладони на верхний скат этого невероятного купола. Под ладонями всё ходило ходуном: жидкость бурлила, гудела, стенки желудка вибрировали с такой частотой, что у Маши защекотало в кончиках пальцев.

– Ты горячая, как радиатор, – прошептала рыжая, облизнув пересохшие губы. – Реакция экзотермическая. Офигеть. Катализатор расщепляет лактозу в миллион раз быстрее, выделяя биогель. Ты не просто надуваешься, Ульяна... твоё тело адаптируется!

– В гробу... я видела... твою адаптацию! – прохрипела несчастная экспериментаторша.

Ее голос звучал тонко и сдавленно, потому что диафрагму неумолимо подпирало снизу. Огромный молочный резервуар, в который превратилась ее брюшная полость, занял доминирующее положение во всем теле. Черные колготки затрещали по боковым швам: бедра девушки тоже слегка округлились от давления, а пояс впивался в тело так сильно, что Маша, сжалившись, вытащила из кармана канцелярский нож и одним быстрым движением взрезала эластичную ленту с обоих боков.

Стало чуть легче дышать, но живот тут же воспользовался освободившимся пространством и вывалился вперед еще сильнее, тяжело плюхнувшись на бедра Ульяны. Он был размером с гигантский фитбол, абсолютно круглый, неестественно гладкий и натянутый до такой степени, что сквозь кожу проступила синеватая сетка вен.

– Ну всё, кажется, пик, – с легким разочарованием в голосе протянула Маша, постучав согнутым пальцем по самой верхушке круглого монолита. Звук получился странным – глухим, гулким, как от спелого арбуза, наполненного густым кремом.

– Пик?.. – простонала Ульяна, откинув голову на кафельную стену за спиной. Волосы девушки взмокли и прилипли ко лбу, щеки пылали лихорадочным румянцем. – Ты уверена?.. Потому что мне кажется... что внутри меня... маленький ядерный реактор...

– Абсолютно уверена! – бодро соврала рыжая, хотя сама видела, как плоть продолжает едва заметно подрагивать. – Организм стабилизируется. Смотри, рокот утих. Теперь там не шторм, а так... легкое волнение на море.

Ульяна с трудом приоткрыла один глаз и посмотрела вниз, на то, во что превратилась нижняя половина ее тела. Это было нелепо, гротескно и совершенно невменяемо – в лучших традициях их безумных затей. Но на этот раз они явно перегнули палку. Она даже пошевелиться не могла: любая попытка наклониться вперед отзывалась тяжелым плеском нескольких десятков литров бурлящей смеси прямо под ребрами.

– И... каков был научный смысл этого дерьма? – прошептала она, тяжело роняя руки вдоль туловища. – Напомни мне, пожалуйста, великий теоретик. Зачем мы перевели сорок литров отборного молока и твою экспериментальную сыворотку?

Маша встала в полный рост, довольно поправила белую футболку и уперла руки в бока. На ее хитром веснушчатом лице сияла улыбка чеширского кота, нашедшего цистерну со сливками.

– Во-первых, не сорок, а сорок шесть с половиной, если считать последнюю двухлитровку, – менторским тоном поправила она. – А во-вторых, мы доказали, что полимерный пептидный катализатор способен удерживать жидкую фазу в полусвязанном гидрогелевом состоянии внутри живого организма без летального исхода от разрыва тканей!

– Переведи на человеческий, – скривилась Ульяна. От каждого слова ее гигантское пузо вздрагивало, откликаясь ленивым, утробным «глюк-глюк».

– Ты идеальный резервуар, дурочка, – фыркнула Маша, подходя ближе и беспардонно наваливаясь локтями на натянутую вершину живота подруги.

– Ай! Уйди, скотина, тяжело! – взмолилась та.

– Да ладно тебе, смотри, какая упругость! – Рыжая слегка надавила всем весом, заставив Ульяну шумно и протяжно выдохнуть. Масса под кожей неохотно прогнулась на пару сантиметров и тут же с пружинящей силой вытолкнула Машины локти обратно. – Плотность идеальная. Никаких утечек, идеальный тонус. Ты вообще понимаешь, что ты сейчас собой представляешь?

– Представляю, – мрачно отозвалась брюнетка, чувствуя, как ткань разорванных колготок сползает все ниже. – Я представляю собой огромную, недвижимую бочку. И если это состояние не пройдет через пару часов, Маша, клянусь, я заставлю тебя сцеживать это всё через трубочку.

Маша на мгновение замерла, опустив взгляд на подрагивающую грудь подруги, которая тоже заметно округлилась и потяжелела в ходе бурной ферментации, а затем снова посмотрела на круглый купол живота. В ее глазах блеснул совершенно нездоровый, странный огонек, выдававший в ней ту самую скрытую фетишистку, о наклонностях которой Ульяна давно догадывалась, но предпочитала молчать.

– Хм... трубочка, говоришь? – протянула Маша с вкрадчивой, бархатной интонацией. – Знаешь, а ведь это отличная идея для второй фазы эксперимента. Фазы контролируемого сброса давления.

– Даже не думай, – предупреждающе прохрипела Ульяна, хотя в ее положении угрозы звучали крайне неубедительно.

– Почему нет? Мы должны задокументировать все стадии обратного процесса! – Рыжая уже полезла в ящик стола, громыхая какими-то медицинскими принадлежностями, переходниками и пластиковыми шлангами, припасенными заранее. – Ты же сама хотела невменяемый опыт! Сама кричала вчера: «Машка, давай что-нибудь масштабное, чтобы прям на грани!» Ну вот. Мы на грани. По-моему, вышло шикарно.

Ульяна закрыла глаза, слушая, как внутри нее медленно, тягуче перекатывается густая, теплая масса. По телу разливалась странная, истощающая слабость, смешанная с удивительным ощущением абсолютной наполненности. Каждая клеточка натянутой кожи пела от колоссального давления, пупок пульсировал, а любое дыхание отдавалось плеском. Это было дико, унизительно... но где-то в глубине ее извращенного научного сознания шевельнулась темная мысль о том, что эксперимент действительно удался на славу.

– Ладно, черт с тобой, – тихо пробормотала она, чувствуя, как Маша снова опустилась рядом на колени, держа в руках прозрачный пластиковый жгут. – Только дай мне сначала хоть воды попить... обычной воды, сука, не молока.

– Никакой воды, разбавишь концентрацию, – строго отрезала Маша, прижимая холодную ладонь к ее пылающему круглому боку и ласково поглаживая тугой свод. – Терпи, корова номер один. Наука требует жертв.

– Я убью тебя, – беззлобно, но искренне пообещала Ульяна. – Как только смогу встать с этого чертового стула... я тебя убью.

– Ловлю на слове, – осклабилась рыжая, похлопав подругу по необъятному животу, вызвав новый залп гулкого, сытого бульканья. – А пока – не дергайся. Начинаем самое интересное.