На равных или первая девчонка в банде

Огни японского города светили. Они были везде: на домах, магазинах, столбах для рекламных щитов, в витринах круглосуточных комбини и на бесконечных вывесках пачинко. Они слепили даже глубокой ночью, даже когда редкий чистый небосвод над головой был усыпан бледными звездами, едва пробивавшимися сквозь электрический смог.

За целый год Шин Со Ён так и не привыкла к этому городу. Токио казался ей огромным, механическим чудовищем, которое никогда не закрывало глаза.

В Сеуле, в том безымянном, сером районе, где стоял ее приют, всегда было темно. Фонари там либо разбивали малолетние хулиганы в первые же сутки после починки, либо городские службы просто забывали подавать на них напряжение. Ночью улицы тонули в густой, вязкой тени, пахнущей сырым цементом, жареным маслом из дешевых палаток и перегаром. Там слышался хриплый, грубый смех молодых людей, шатавшихся между переулками, а иногда доносились звуки, которых постеснялась бы любая нормальная пара на улице. Но в той сеульской тьме было легко дышать. В ней можно было спрятаться, раствориться, стать невидимкой, если ты не хотела, чтобы тебя нашли старшие надзиратели или местные отморозки, выбивавшие карманные деньги из приютских сирот.

Здесь же все было по-другому.

Ее всегда освещало. Ее всегда было видно. Яркий, белый, безжалостный свет резал сетчатку, обнажая каждую деталь: белизну свободной рубашки с коротким рукавом, открывающей острые ключицы, графитовые шорты, ремень-фиксатор, туго охватывающий правое бедро, и даже тонкие линии татуировки на левой голени — стилизованный цветок, напоминающий одновременно лотос и клинок.

Вот и сегодня ее заметили.

Со Ён лениво моргнула, сжимая в кармане шорт жестяную банку ледяного черного кофе без сахара, купленную в автомате всего пару минут назад. Она просто вышла прогуляться, потому что душная квартира семьи Игараши давила на виски, а сон, ее самое любимое и желанное состояние, упорно не шел. Дома остался Гелиос — огромный белый пес с янтарными глазами и пушистым, как метель, хвостом, мирно сопевший у ее кровати. Дома был Арато, который наверняка вернулся бы из университета за полночь, ругаясь на завал по курсовым.

А здесь, на пустом перекрестке в Сибуе, стояла компания из четверых.

Они были заметно старше нее — лет семнадцать или восемнадцать, долговязые, с пережженными гидроперитом волосами и самодовольными ухмылками. На каждом красовалась куртка кричащего цвета — фиолетового, кислотно-желтого, — но на груди у всех четверых красовалась одна и та же эмблема: агрессивный оскал черепа в обрамлении японских иероглифов. Очередная мелкая банда, возомнившая себя хозяевами асфальта. В Токио этих банд было больше, чем бездомных кошек.

Со Ён тяжело, протяжно вздохнула и развернулась от компании на сто восемьдесят градусов.

«Надо найти другую дорогу», — подумала она, слегка ссутулив плечи.

Она сейчас была слишком ленива, чтобы что-то кому-то доказывать, вступать в бессмысленные споры или тем более драться. Драка означала учащенное сердцебиение, пот, выброс адреналина, а после этого уснуть не удастся еще часа четыре. Все, чего она хотела, — это выпить свой горький, спасительный кофе, вернуться под прохладный бок Гелиоса и провалиться в тишину.

Но у судьбы на нее всегда были паршивые планы. Эта истина выжглась в ее сознании еще в семь лет, на мокром сеульском шоссе среди скрежета покореженного металла и воя сирен, унесших жизни родителей.

Сзади послышался быстрый топот кед по асфальту, свист, а в следующую секунду чужие грубые пальцы сомкнулись вокруг ее тонкого запястья. Хватка была жесткой, на излом. Кожу обожгло болью.

– Тц. Синяк останется, – пробормотала Со Ён себе под нос и закатила черные глаза, которые в неоновом свете казались еще темнее ее смоляных волос.

Верхний ярус ее стрижки — аккуратное каре — качнулся, когда она остановилась. Нижние длинные пряди, струящиеся по лопаткам и спине до самого бедра, мягко скользнули по белой ткани рубашки, скрывая под собой старый, уродливый шрам — память о той самой аварии, разделившей ее жизнь на «до» и «после».

– Эй, мелочь! Ты куда так торопишься? – раздался над ухом хриплый, ломающийся голос. Тот, что держал ее, был самым высоким из четверки, с пирсингом в нижней губе. – Старшие обратили на тебя внимание, а ты даже не поздоровалась? Невежливо.

Остальные трое неторопливо подошли, окружая ее полукругом. Один из них, с крашеным желтым ирокезом, смерил Со Ён масляным взглядом с ног до головы, задержавшись на обнаженных ключицах и ремне на правом бедре.

– Гляньте, какая цаца. Модная, дерзкая. Ты иностранка, что ли? Лицо какое-то не местное.

– Какая разница, откуда она, – хохотнул третий, почесывая костяшки. – Пусть составит нам компанию. Мы как раз искали, кто угостит нас выпивкой в караоке. Или у тебя в карманах пусто, малявка?

Со Ён не двигалась. Ее поза оставалась расслабленной, почти апатичной. Она даже не попыталась вырвать руку, прекрасно понимая, что в силе захвата парень превосходит ее хотя бы из-за массы тела. Рост в сто шестьдесят два сантиметра имел свои минусы. Но у него были и огромные плюсы, о которых эти самовлюбленные идиоты даже не догадывались.

– Отпусти, – негромко произнесла она на безупречном японском, хотя в интонациях скользила холодная, сухая отстраненность. – Рубашку помнешь.

Парень с пирсингом опешил на секунду, а затем заржал, сильнее сжимая пальцы на ее кости:

– Чего?! Рубашку помну? Слышь, ты берега не путай, дура! Ты знаешь, кто мы такие? Мы из «Ночных Псов»! Мы эту улицу держим!

– Мне все равно, хоть из собачьего приюта, – ровным тоном ответила Со Ён, слегка наклонив голову набок. – Отпусти запястье. Я считаю до одного.

– До одного? – Парень оскалился, наклоняясь ближе к ее лицу, обдавая запахом дешевых сигарет. – А если не...

Договорить он не успел.

Со Ён не стала тратить время на счет. В сеульских подворотнях не предупреждали дважды. Там били сразу, били грязно и на поражение, потому что промедление означало сломанные ребра или выбитые зубы.

Движение было настолько быстрым, что неоновый свет смазал его в смазанную белую полосу.

Со Ён шагнула внутрь его дистанции, резко разворачивая корпус. Ее свободная левая рука метнулась не к лицу, а к запястью державшего ее парня — двумя пальцами она с силой вдавила нервный узел у основания его большого пальца, заставляя хватку мгновенно ослабнуть. В ту же секунду, не теряя инерции, она крутанулась на опорной ноге и всадила острый каблук низкого ботинка прямо в подъем его стопы.

Парень взвыл от неожиданной боли, сгибаясь пополам. И это было его роковой ошибкой.

Со Ён перехватила освобожденную руку, дернула верзилу на себя, одновременно поднимая согнутое колено. Ее правое колено с глухим, костяным хрустом врезалось точно в его переносицу. Брызнула кровь, окрасив асфальт темными каплями.

Главарь рухнул на колени, зажимая лицо обеими руками и глухо скуля сквозь пальцы.

– Ты... ты тварь! – взвизгнул парень с ирокезом, ошарашенно отшатнувшись на полшага, но тут же оскалившись. – Сука мелкая! Убейте ее!

Трое оставшихся рванули вперед одновременно. Классическая ошибка уличной шпаны: нападать толпой, мешая друг другу и не думая о тактике.

Со Ён тяжело вздохнула про себя. «Боже, как же лень...»

Но внутри нее уже включился холодный, отточенный механизм, выработанный годами драк за выживание. Никакого страха. Никакой ярости. Только чистая геометрия ближнего боя, где каждый сустав противника — это рычаг, а каждая ошибка — приглашение к перелому.

Первый нападавший попытался достать ее широким боковым ударом кулака. Слишком размашисто. Слишком медленно.

Со Ён просто присела, пропуская кулак над макушкой — кончики ее короткого яруса волос лишь слегка колыхнулись от ветра. Оказавшись под рукой противника, она резко выбросила ладонь вперед, основанием ладони снизу вверх выбивая челюсть парня. Его зубы клацнули с пугающим звуком, голова запрокинулась назад, и он пошатнулся, теряя ориентацию в пространстве. Не давая ему опомниться, Со Ён зашла за спину, ухватила за шиворот кислотной куртки и с силой толкнула его навстречу второму нападавшему.

Два тела с глухим стуком столкнулись, запутавшись в собственных конечностях.

Четвертый, самый коренастый, попытался зайти сбоку, целясь ногой в корпус.

– На, сдохни!

Со Ён не стала уворачиваться. Она приняла удар на жесткий блок предплечьями, почувствовав глухую вибрацию в мышцах, но даже не покачнулась — ее низкий центр тяжести и идеальная стойка держали баланс безупречно. Воспользовавшись тем, что нога противника задержалась в воздухе, она сделала короткий подшаг, перехватила его голень под мышку и скрутила корпус, проводя жесткую подсечку под опорную ногу.

Парень рухнул на спину с таким грохотом, будто мешок с цементом сбросили с третьего этажа. Из его легких со свистом выбило весь воздух.

– Кха-а!.. – захрипел он, хватая ртом ночной воздух.

Остался только один — тот, которого оглушило столкновением с приятелем. Он пятился назад, с ужасом глядя на миниатюрную девушку, которая стояла посреди переулка, даже не сбив дыхание.

Ее черные волосы мягко легли обратно на плечи. Белая рубашка осталась безупречно чистой, если не считать пары пылинок. Лицо Со Ён выражало лишь бесконечную, смертельную скуку.

– Ты... ты кто вообще такая? Монстр... – пролепетал он, спотыкаясь о бордюр.

– Я человек, который хочет спать, – сухо отозвалась Со Ён.

Она сделала один неторопливый шаг вперед. Парень дернулся, взвизгнул, развернулся и побежал так быстро, словно за ним гнались все демоны буддийского ада, бросив своих покалеченных товарищей валяться на грязном бетоне.

– Жалкое зрелище, – бросила она в пустоту.

Со Ён опустила взгляд на свое правое запястье. Кожа там уже начинала багроветь, проступали отчетливые следы пальцев. «Точно синяк. Завтра Арато увидит, начнет читать нотации о том, что приличные японские школьницы не шатаются по ночам и не дерутся с хулиганами. Будет нудеть все утро, пока варит кофе».

Она полезла в карман шорт, убедилась, что банка с кофе не пострадала, и щелкнула металлическим кольцом. Раздался тихий пшик, выпустивший горьковатый аромат жареных зерен.

Сделав один долгий, глубокий глоток ледяной жидкости, Со Ён прикрыла глаза, чувствуя, как приятная горечь оседает на языке. Жизнь снова обретала подобие баланса.

Внезапно ночную тишину разорвал звук, который было невозможно спутать ни с чем другим в этом чертовом городе.

Гулкий, раскатистый, вибрирующий в самой грудине рев тяжелых выхлопных труб. Звук двигателей CB250T и тяжелых «Кавасаки».

Звук приближался стремительно.

Из-за угла соседнего перекрестка, заливая пустую улицу светом мощных галогеновых фар, вывернули два мотоцикла. Они не неслись на безумной скорости, а двигались плавно, с ленивой уверенностью хищников, патрулирующих свою территорию.

Свет фар ударил прямо в Со Ён, заставив ее слегка сощуриться. Она не сдвинулась с места, продолжая держать банку у губ.

Байки затормозили в нескольких метрах от нее, глухо урча на холостых оборотах.

Первый мотоциклист заглушил мотор и опустил ногу на асфальт. Это был высокий, невероятно рослый парень для своих лет — на вид около шестнадцати, но с плечами взрослого бойца. Светлые волосы были выбриты по бокам и заплетены в длинную, идеальную косу, спускавшуюся на спину, а на левом виске темнела сложная татуировка в виде дракона. На нем была надета черная удлиненная куртка — токкофуку — с золотыми вышитыми иероглифами на спине и рукавах: «Токийская банда Мандзи».

Со второго байка, спрыгнув с поразительной легкостью, спустился парень куда меньшего роста. У него были растрепанные светлые волосы до плеч, распахнутая куртка, надетая прямо на белую футболку, и абсолютно безмятежное, почти детское выражение лица.

Тот, что с косой, окинул взглядом разбросанных по земле стонущих членов «Ночных Псов», разбитый нос их главаря и лужицу крови, а затем перевел тяжелый взгляд на Со Ён.

– Ого, – протянул высокий с легким удивлением в низком голосе. – Майки, глянь-ка сюда. Кажется, мы опоздали на вечеринку. Кто-то зачистил этих шестерок раньше нас.

Парень, которого назвали Майки, сунул руки в карманы свободных штанов и неторопливо подошел ближе. Его шаги были бесшумными, словно у кота. Черные, бездонные глаза с ленивым любопытством уставились прямо на Со Ён.

– Эй, Кен-чин, – негромко произнес блондин, склонив голову. – По-моему, здесь только одна вечеринка. И устроила ее вон та девчонка.

– Не называй меня так при посторонних, – привычно огрызнулся высокий, которого звали Дракен, но без настоящей злости. Он подошел следом, возвышаясь над Со Ён едва ли не на две головы. – Эй, мелкая. Это твоя работа?

Со Ён медленно опустила банку с кофе. Ее взгляд скользнул по золотой вышивке «Токио Манджи Ганг».

Она слышала о них. В Токио только глухой или мертвый не слышал о Тосве. Новая сила, сметающая старые банды одну за другой. Непобедимый Майки и его правая рука Рюгуджи Кен. Подростки, играющие в войну с взрослыми ставками.

В ее черных глазах не отразилось ни тени страха, ни капли благоговения. Только скепсис и легкое раздражение.

– А если моя? – бесстрастно отозвалась она. – Вы пришли отомстить за своих друзей?

Дракен хмыкнул, скривив губы в презрительной усмешке:

– Друзей? Эти клоуны из «Псов» крысятничали на нашей территории. Мы как раз ехали объяснить им, почему так делать не стоит. Но, похоже, ты сэкономила нам время.

– Рада была помочь, – без малейшего энтузиазма ответила Со Ён. – Теперь я могу идти? Мне холодно стоять на сквозняке.

Майки вдруг сделал еще два шага вперед, подойдя вплотную. Из-за разницы в росте — хотя Майки сам был невысок — они оказались почти на одном уровне глаз. Он внимательно, цепко разглядывал ее: фиксатор на бедре, татуировку на голени, синяк, наливающийся на запястье, и абсолютное, ледяное спокойствие в зрачках.

– Ты сильная, – вдруг констатировал Майки. Голос его звучал мягко, но в этой мягкости таилась тяжесть чугунной плиты. – Я вижу по твоей стойке. Ты не просто отмахивалась, ты била так, чтобы сломать. Где ты научилась так драться?

– В жизни, – коротко отрезала Со Ён. – Меньше вопросов, больше сна. Полезно для здоровья.

Дракен присвистнул:

– Дерзкая. Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? Перед тобой глава Токийской банды Мандзи.

– И что? – Со Ён перевела тяжелый, скептический взгляд на Дракена. – Мне нужно упасть на колени и спеть гимн? Или выписать вам чек за уборку мусора? Вы загораживаете мне проход.

Наступила секундная тишина. Воздух между ними словно натянулся, как гитарная струна. Любой нормальный человек в Токио знал, что дерзить верхушке Тосвы — это верный способ оказаться в реанимации с переломами обеих ног.

Дракен нахмурился, его рука дернулась, но Майки внезапно вскинул ладонь, останавливая друга.

А затем главарь Тосвы неожиданно улыбнулся. Широко, искренне, обнажая ровные белые зубы.

– Ха-ха! А ты забавная! Мне нравится! – рассмеялся он, и вся давящая аура вокруг него испарилась в мгновение ока, сменившись беспечностью обычного подростка. – Как тебя зовут?

Со Ён недовольно поморщилась от громкого звука.

– Шин Со Ён.

– Со Ён? – переспросил Майки, пробуя незнакомое корейское имя на вкус. – Имя странное. Ты из Кореи?

– Да. А теперь, если допрос окончен, я пойду. Мой пес ждет меня, и если он проснется один, он сгрызет мои любимые тапочки.

– У тебя есть собака? – Глаза Майки блеснули еще ярче. – Какая?

– Большая. Белая. Злая, если ее не покормить вовремя, – беззастенчиво соврала Со Ён, прекрасно зная, что добродушный увалень Гелиос скорее залижет грабителя до смерти, чем укусит.

Она развернулась, не дожидаясь ответа, и зашагала прочь из переулка, допивая остатки кофе.

– Эй, Со Ён! – крикнул ей вслед Майки.

Она не остановилась, лишь слегка повернула голову.

Блондин стоял, прислонившись к своему мотоциклу, и махал ей рукой с широкой ухмылкой:

– Мы еще увидимся! Сибуя маленькая, а ты интересная! Не попадайся больше плохим парням, ладно?

– Я сама плохой парень, – тихо буркнула себе под нос Со Ён, скрываясь за углом здания под мерцающей неоновой вывеской круглосуточной аптеки.

Она слышала, как за ее спиной Дракен что-то негромко выговаривал Майки:

– Зачем ты к ней привязался? Девчонка себе на уме, опасная.

– Да ладно тебе, Кен-чин. Ты видел ее глаза? Она ни капли нас не испугалась. Такие люди редко встречаются...

Звуки их голосов потонули в шуме проезжавшего мимо ночного такси, а затем вновь взревели моторы, унося двух байкеров в глубь сияющего лабиринта токийских улиц.

---

Дорога до жилого квартала заняла еще двадцать минут. Здесь, в тихом спальном районе недалеко от Мегуро, неоновые огни наконец уступили место теплому, приглушенному свету уличных фонарей. Деревья сакуры, уже сбросившие лепестки, тихо шелестели густой зеленой листвой под легким ночным бризом.

Со Ён поднялась на третий этаж современного, но неброского кондоминиума. Достала ключи, стараясь не звенеть, и бесшумно провернула замок в двери с табличкой «Игараши».

Стоило тяжелой металлической двери приоткрыться, как в щель тут же просунулся огромный, влажный черный нос.

– Тсс, Гелиос, тихо, – прошептала Со Ён.

Из темноты прихожей показалась массивная белая голова. Гелиос, чистокровная белая швейцарская овчарка гигантских размеров, тихо взвизгнул от радости, заработав пушистым хвостом, словно пропеллером. Его янтарные, цвета густого горного меда глаза светились преданностью и облегчением. Пес ткнулся лбом в ее живот, шумно втягивая носом уличные запахи.

Почувствовав запах чужой крови и пороха от выхлопных газов, Гелиос глухо зарычал, шерсть на его загривке встала дыбом, а нос уткнулся прямо в ее ушибленное правое запястье.

– Все нормально, мальчик. Ничего страшного, – Со Ён опустилась на корточки, зарываясь пальцами в густую, шелковистую белую шерсть на его шее. Пес тяжело вздохнул, положил тяжелую морду ей на плечо и тихо заскулил, словно отчитывая ее за то, что она ушла без него.

– Со Ён? Это ты?

Свет на кухне вспыхнул мягким желтым цветом, разрезая полумрак коридора.

Из дверного проема показался Арато. Ее приемному старшему брату было девятнадцать, и выглядел он так, будто не спал последние трое суток: всклокоченные темные волосы, домашние серые штаны, растянутая футболка и круглые очки в тонкой оправе, сползшие на кончик носа. В руках он держал кружку с зеленым чаем.

– Ты где шлялась в два часа ночи? – хриплым от усталости голосом спросил он, облокачиваясь о косяк. – Отец с матерью в Осаке до пятницы, они просили меня присматривать за тобой. Если ты влипнешь в историю, они меня живьем закопают.

– Я пила кофе, – лаконично ответила Со Ён, поднимаясь на ноги и стягивая обувь.

– Кофе? Посреди ночи? Ты неисправима... – Арато покачал головой, но внезапно его взгляд зацепился за ее руку, когда она потянулась включить свет в прихожей.

Очки парня мгновенно поправились одним резким движением пальца. Усталость с его лица как ветром сдуло, сменившись острой тревогой.

– Это что такое? – Он шагнул вперед, перехватывая ее за предплечье — осторожно, стараясь не причинить боли. – Кто это сделал?

На бледной коже запястья уже расплывался уродливый, темно-фиолетовый кровоподтек с четкими отпечатками пальцев того верзилы с пирсингом.

– Никто. Дверью прищемила, – не моргнув глазом соврала Со Ён.

– Не держи меня за идиота, Со Ён! – вспыхнул Арато, и в его голосе прорезались строгие нотки старшего брата, которые он так старательно копировал у своего отца. – Это следы от пальцев! На тебя напали? Кто? Местные хулиганы? Я звоню в полицию...

– Арато, стой, – Со Ён мягко, но непреклонно выдернула руку из его хватки. – Успокойся. Полиция не нужна.

– Но они...

– Они уже пожалели об этом, – перебила она его, глядя прямо в глаза своими непроницаемыми черными зрачками. – Поверь мне. Тот, кто это сделал, сейчас считает свои зубы в травмпункте. Вопрос закрыт.

Арато замер, тяжело дыша. Он знал ее уже год. Знал историю о том, как его родители — сердобольные, но порой слишком импульсивные люди — увидели эту тринадцатилетнюю девочку на улицах Сеула во время деловой поездки. Они увидели, как эта хрупкая сирота с пустым взглядом в одиночку отбивалась от троих взрослых уличных воришек, загнавших ее в тупик, не издав ни звука, методично ломая им пальцы. Семья Игараши потратила почти полгода на оформление международных документов, чтобы забрать ее из кошмарного приюта и увезти в Японию, подарив ей дом, безопасность и заботу.

Со Ён оставила свою корейскую фамилию Шин — в память о родителях. Игараши не возражали. Они любили ее, хотя ее холодность и отстраненность порой пугали соседей. Арато привязался к ней сильнее всех, быстро осознав, что за этой броней из лени и цинизма скрывается искалеченный, но невероятно сильный и верный человек.

– Дура ты, Со Ён, – глухо вздохнул Арато, опуская плечи. Вся его напускная строгость испарилась. – Какая же ты упрямая дура. Иди на кухню. Сядь. Я достану лед.

Со Ён не стала спорить. Спорить требовало слишком много энергии.

Она прошла на кухню, залитую теплым светом, и села на деревянный стул. Гелиос неслышно проследовал за ней, уложив свою массивную белую морду ей на колени, тихо вздыхая каждый раз, когда Со Ён гладила его за ухом.

Арато открыл морозилку, достал пакет со льдом, завернул его в чистое кухонное полотенце и вернулся к столу. Опустившись на стул напротив, он аккуратно прижал холодный компресс к ее пульсирующему запястью.

Со Ён лишь слегка прищурилась от резкого холода, но не издала ни звука.

– Больно? – тихо спросил брат.

– Терпимо.

– Ты должна быть осторожнее. Токио — это не Сеул, но здесь тоже хватает отбросов. Особенно сейчас. В новостях только и говорят, что о разборках этих байкерских банд. Босодзоку, Тосва какая-то, драки район на район... Подростки с ума посходили.

– Тосва, – повторила Со Ён, глядя на то, как тает иней на ткани полотенца.

– Слышала о них? – Арато поднял на нее глаза.

– Встретила сегодня их верхушку. Случайно.

Арато едва не выронил лед:

– Что?! Ты с ума сошла?! Кого именно?

– Какого-то коротышку по имени Майки и дылду с косой и драконом на виске.

Лицо Арато побелело:

– Это же... Непобедимый Майки и Дракен. Со Ён, ты хоть понимаешь, кто они?! Они же монстры! Про Майки ходят слухи, что он одним ударом ноги вырубает людей насмерть! Они тебя не тронули?!

– Нет. Коротышка оказался шумным, – равнодушно ответила она, пожав одним плечом. Рубашка слегка съехала, на мгновение обнажив край неровного шрама на левой лопатке — следа от разбитого стекла, вспоровшего ее плоть восемь лет назад. – Сказал, что я сильная. Хотел узнать про Гелиоса.

Арато ошарашенно уставился на нее, затем перевел взгляд на пса, который безмятежно прикрыл янтарные глаза, млея от поглаживаний хозяйки.

– Иногда мне кажется, что ты живешь в какой-то другой реальности, – пробормотал парень, качая головой. – Любой другой на твоем месте бежал бы оттуда без оглядки. А ты стоишь и обсуждаешь собак с лидером самой опасной банды в городе.

– Страх — это пустая трата ресурсов организма, – сухо парировала Со Ён. – От него учащается пульс и потеют ладони. Это не помогает выжить. Помогает только точный удар.

– Ты неисправима, – повторил Арато, но в его голосе звучала не злость, а затаенная грусть. Он аккуратно закрепил компресс эластичным бинтом, который принес из аптечки. – Все. Держи так минут двадцать, потом ложись. Я сварил эспрессо перед тем, как ты пришла. На плите в турке. Знаю, что нельзя на ночь, но ты все равно выпьешь.

Черные глаза Со Ён чуть потеплели.

– Спасибо, Арато.

– Иди уже, монстр из Сеула, – слабо улыбнулся он, потрепав ее по верхнему ярусу коротких волос, не боясь получить сдачи. – Спать ложись. Завтра в школу. Если снова проспишь первый урок, классный руководитель опять вызовет родителей.

– Завтра суббота, – невозмутимо заметила Со Ён, вставая со стула.

Арато замер, моргнул, перевел взгляд на настенный календарь и уронил лицо в ладони:

– Черт... Точно. Я совсем потерял счет дням из-за этой чертовой сессии...

Со Ён налила себе немного остывшего, густого и горького эспрессо в маленькую чашку, сделала один глоток, смакуя насыщенный вкус, и направилась в свою комнату.

Гелиос бесшумно засеменил следом за ней.

Ее комната была минималистичной: футон на полу, деревянный шкаф, письменный стол с аккуратно сложенными учебниками и большое окно, выходящее на крыши соседних домов. Ни плакатов, ни милых безделушек, свойственных японским школьницам ее возраста. Только пустота, функциональность и покой.

Со Ён сняла фиксатор с правого бедра, аккуратно положила его на стол, стянула шорты и рубашку, оставшись в просторной черной хлопковой майке.

Подойдя к окну, она отодвинула штору.

Где-то там, за горизонтом крыш, все еще пульсировало неоновое зарево центрального Токио. Огромный город продолжал жить своей безумной, громкой жизнью. Где-то ревели моторы «Токийских мстителей», звенели разбитые бутылки, делились улицы и решались чужие судьбы.

Майки. Дракен. «Мы еще увидимся».

Со Ён сделала последний глоток горького кофе, ощущая, как прохладный ночной воздух касается ее обнаженных плеч и спины, охлаждая старый шрам.

– Не увидимся, – тихо сказала она неоновому горизонту. – Я слишком ленива для ваших войн.

Она закрыла штору, отрезая комнату от мерцающих огней Токио, и легла на футон.

Гелиос тут же улегся рядом, свернувшись огромным белым калачом и прижавшись теплым боком к ее ногам. Его мерное, глубокое дыхание наполняло комнату уютом.

Со Ён закрыла глаза. Боль в запястье постепенно утихала под воздействием холода, а в голове наконец воцарилась долгожданная, совершенная тишина. Она провалилась в сон мгновенно — глубокий, темный и спокойный, как сеульская ночь.