Русские

Утро в коллеже Франсуа Дюпон начиналось как обычно: Маринетт Дюпэн-Чен влетела в класс за секунду до звонка, едва не сбив Алью, а Хлоя Буржуа уже успела отпустить едкий комментарий по поводу её внешнего вида. Лайла Росси, окружённая кольцом доверчивых слушателей, вдохновенно лгала о том, как вчера ужинала с принцем Али. Казалось, этот день не принесёт ничего нового, пока мадам Бюстье не вошла в кабинет, сияя улыбкой.

– Тише, ребята, успокойтесь! – Мадам Бюстье похлопала в ладоши. – Сегодня у нас особенный день. В нашем классе пополнение. К нам присоединились двое студентов из России. Пожалуйста, входите!

Дверь открылась, и в класс вошли двое. На мгновение воцарилась такая тишина, что было слышно, как жужжит муха у окна.

Первое, что бросалось в глаза — их поразительная, почти неземная внешность. Оба были альбиносами: белоснежная кожа, короткие, как первый иней, волосы у парня и длинные, переплетённые тонкими косичками пряди у девушки. Их глаза, светло-голубые, почти прозрачные, казались осколками льда.

Парень был одет в белую футболку и мастерку Adidas, застёгнутую под самое горло. Его широкие штаны-клёш той же марки заставили Адриана, знавшего толк в брендах, удивлённо приподнять бровь — эта коллекция стоила целое состояние и достать её было почти невозможно. На руках парня виднелись чёрные митенки, из-под которых проглядывали старые царапины и синяки, словно он только что вернулся из какой-то заварушки. На носу красовались очки в стильной оправе.

Девушка выглядела не менее эффектно: белый свитер с чёрными звёздами поверх короткого топа и юбки. На шеях у обоих поблескивали одинаковые парные подвески.

– Познакомьтесь, это Тимофей и Елизавета Зверевы, – представила их учительница. – Они только что переехали из Москвы. Надеюсь, вы поможете им адаптироваться.

Лиза улыбнулась. Это была странная улыбка — хитрая, лисья, обещающая либо весёлое приключение, либо изысканную пакость.

– Привет всем, – её голос звучал мелодично, с лёгким, едва уловимым акцентом. – Можно просто Лиза. Надеюсь, мы подружимся.

Затем заговорил Тимофей.

– Тим, – бросил он коротко.

И в этот момент он обвёл класс взглядом. Это не был взгляд новичка, который боится не понравиться. Это был взгляд человека, который видел в этой жизни всё и немного больше. Холодный, отстранённый, пугающе спокойный — так смотрят люди, привыкшие к суровым зимам и ещё более суровым обстоятельствам. Ученики невольно втянули головы в плечи. Даже Хлоя, собиравшаяся что-то выкрикнуть, внезапно осеклась.

– Садитесь на свободные места на последней парте, – мягко сказала мадам Бюстье.

Близнецы двинулись по проходу. Тим шёл расслабленной, но уверенной походкой, в его ушах поблёскивали беспроводные наушники, которые он вытащил лишь наполовину. Когда они проходили мимо Лайлы, та попыталась изобразить свою самую дружелюбную улыбку.

– О, я так много слышала о России! – просияла она. – Мой папа дружит с мэром Москвы, я бывала в Кремле...

Тим остановился и посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд за стёклами очков стал ещё более ледяным. Лайла запнулась на полуслове.

– У мэра Москвы нет времени на сказки, – произнёс он низким, язвительным голосом. – А в Кремль пускают по билетам. Садись, "подруга".

Лиза хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и они проследовали дальше. Алья толкнула Маринетт в бок.

– Ого, – прошептала она. – Кажется, у нас в классе появились люди, которых не так-то просто обвести вокруг пальца.

– Они выглядят... необычно, – ответила Маринетт, не сводя глаз с новеньких. – Но этот Тим... у него такой взгляд, будто он знает все мои секреты.

На перемене класс буквально взорвался обсуждениями. Близнецы устроились на задней парте. Тим тут же достал блокнот и начал что-то быстро рисовать карандашом, а Лиза, достав скрипку из чехла, который стоял у стены, принялась аккуратно проверять струны.

– Эй, вы! – Хлоя подошла к их парте, сложив руки на груди. – Ваша одежда... Adidas? Серьёзно? Это же спортивный костюм. В Париже носят Габриэля Агреста, если хотят выглядеть достойно.

Тим даже не поднял головы от рисунка.

– Габриэль Агрест делает хорошие вещи для тех, кому нужно одобрение окружающих, – спокойно ответил он, выводя сложную линию. – А я ношу то, что мне нравится. И поверь, этот "спортивный костюм" стоит больше, чем твой гардероб на неделю.

– Да как ты смеешь! – вспыхнула Хлоя. – Мой папа — мэр!

– Поздравляю его, – Лиза улыбнулась своей лисьей улыбкой. – А наш папа просто любит стиль. И мамин хлеб вкуснее, чем любые круассаны в этом городе. Хочешь печеньку?

Она протянула Хлое небольшое домашнее печенье, от которого исходил божественный аромат корицы и ванили. Хлоя фыркнула и отошла, но весь класс почувствовал этот запах.

Маринетт, движимая любопытством и врождённым гостеприимством, подошла к ним вместе с Адрианом.

– Привет, я Маринетт. А это Адриан. Добро пожаловать в Париж.

Тим наконец поднял глаза. Его взгляд смягчился, когда он увидел искреннюю улыбку девушки, но всё равно оставался отстранённым.

– Привет, – сказал он. – Я слышал, ты тоже шьёшь?

Маринетт удивлённо моргнула.

– Откуда ты...

– Твоя сумка, – Тим кивнул на её аксессуар. – Ручная работа. Стежки не фабричные, но очень аккуратные. Дизайн оригинальный. Неплохо.

Маринетт покраснела от неожиданного комплимента.

– Спасибо! А ты... ты рисуешь? Можно взглянуть?

Тим развернул блокнот. На листе был изображён готический собор, окутанный туманом, выполненный с невероятной детализацией. Каждая линия была на своём месте, создавая атмосферу мрачного величия.

– Вау, – выдохнул Адриан. – Это потрясающе. Ты учился где-то?

– Самоучка, – пожал плечами Тим. – Ну и Лиза помогает. Мы вместе пишем комикс. Она придумывает сюжеты, я рисую.

– Он скромничает, – вставила Лиза, убирая скрипку. – Тим — ходячий магний. Вспыхивает редко, но если горит, то ярко. Он играет на флейте и гитаре, а ещё лезет во все неприятности, которые только может найти.

– Кто бы говорил, – фыркнул брат. – Кто вчера пытался залезть на крышу отеля, чтобы "посмотреть на закат получше"?

– Там был отличный вид! – Лиза толкнула его в плечо.

В этот момент к ним подошла Сабрина.

– А чем занимаются ваши родители? – спросила она, записывая что-то в блокнот. – Мадам Бюстье сказала, что они очень известные.

Близнецы переглянулись. В их глазах промелькнуло странное выражение — смесь неведения и безразличия.

– Папа — модельер, – ответила Лиза. – У него своё бюро. Мы не особо вникаем в его дела, он просто делает одежду. А мама... мама просто очень вкусно готовит. Кондитер, кажется.

Они не знали, что их отец, Александр Зверев, был тем самым человеком, чьи показы в Москве и Токио вызывали дрожь у самого Габриэля Агреста. Зверев проповедовал "уличный шик" и "технологичную готику", отрицая классическую роскошь Агреста. А их мать, Елена, владела сетью элитных кондитерских, куда записывались за месяц. Но для Тима и Лизы они были просто родителями, которые любили их и иногда слишком сильно опекали.

– Слушайте, – Алья вклинилась в разговор с телефоном в руках. – Вы из России, там же всегда холодно, да? Вы поэтому такие белые?

Тим вздохнул, поправляя очки.

– Мы альбиносы, Алья. Это генетика, а не климат. Хотя холод я люблю больше, чем эту вашу парижскую жару. Здесь слишком шумно.

– Но ты же сказал, что любишь шумные компании! – подмигнула Лиза.

– Компании друзей, а не толпу людей, которые не знают, что такое личное пространство, – отрезал Тим, но в его голосе не было злости, скорее привычный сарказм.

Весь оставшийся день класс наблюдал за новенькими. Они были как две части одного целого. Лиза легко вступала в разговоры, смеялась и казалась душой компании, но стоило Тиму нахмуриться или поправить дужку очков, как она тут же оказывалась рядом, готовая уйти, если ему станет некомфортно.

Тим же оставался загадкой. Он сидел в наушниках, слушая что-то тяжёлое и ритмичное, но при этом мгновенно реагировал, если кто-то из одноклассников нуждался в помощи. Когда Роуз уронила коробку с принадлежностями для творчества, он оказался рядом быстрее всех, молча собрал вещи и вернул их, удостоившись лишь испуганно-благодарного взгляда.

– Они странные, – шептала Лайла Нино. – Уверена, они что-то скрывают. Вы видели их взгляд? Так смотрят только преступники.

Нино посмотрел на Тима, который в этот момент что-то тихо объяснял Натаниэлю по поводу перспективы в рисунке.

– Не знаю, Лайла. По-моему, они крутые. Тим шарит в музыке, а Лиза обещала дать послушать их записи с барабанами.

После уроков, когда ученики начали расходиться, Маринетт увидела близнецов у ворот коллежа. Они стояли, прислонившись к стене, и о чём-то спорили на русском. Язык звучал резко, но в то же время красиво, с множеством шипящих звуков.

– Тим, ну пожалуйста! – Лиза умоляюще сложила руки. – Давай зайдём в ту пекарню, о которой говорила Маринетт. Я хочу сравнить их макаруны с мамиными.

– Нам нужно домой, Лиза. Отец просил не задерживаться, он хочет обсудить какой-то новый проект, – Тим посмотрел на часы.

– Пять минут! – она схватила его за руку. – Или я расскажу всем, что ты до сих пор хранишь тот рисунок с...

– Ладно, ладно! – Тим быстро закрыл ей рот ладонью. – Идём. Но только на пять минут.

Они обернулись и увидели Маринетт. Лиза весело помахала ей рукой, а Тим просто кивнул, его взгляд на мгновение перестал быть ледяным. В нём промелькнуло что-то человеческое, тёплое, спрятанное глубоко под слоями сарказма и северной отстранённости.

– До завтра, Маринетт! – крикнула Лиза.

– До завтра, – ответила та, провожая их взглядом.

– Как думаешь, Тикки, – прошептала Маринетт, когда близнецы скрылись за углом, – они станут нашими друзьями?

– У них добрые сердца, Маринетт, – послышался тонкий голосок из сумочки. – Но они принесли с собой холодный ветер перемен. Посмотрим, куда он подует.

В это время в своём кабинете Габриэль Агрест рассматривал фотографии новых учеников, присланные Натали. Его взгляд задержался на фамилии "Зверевы".

– Значит, Александр решил перебраться в Париж, – пробормотал он, сузив глаза. – И прислал своих детей в тот же класс, где учится мой сын. Какая дерзость.

А в кондитерской Дюпэн-Ченов Лиза уже вовсю болтала с Томом, пробуя свежую выпечку, пока Тим, прислонившись к прилавку, скептически разглядывал витрину. Но стоило ему откусить кусочек круассана, как его брови удивлённо поползли вверх.

– Неплохо, – признал он, взглянув на сестру. – Пожалуй, в этом городе можно жить.

Лиза хитро прищурилась.

– Я же говорила. Париж — город любви, Тим.

– Париж — город пробок и странных людей в трико, – парировал он, поправляя митенки. – Но выпечка здесь действительно достойная.

Они вышли на улицу, два белых пятна в сумерках Парижа, не подозревая, что их появление здесь — лишь начало большой истории, в которой ледяной взгляд русского альбиноса и хитрая улыбка его сестры сыграют далеко не последнюю роль.