Навсегда вместе

Она всегда считала, что всё в этом мире имеет своё предназначение.

Река течёт к океану, смывая ил и давая воду иссушенной земле. Огонь рождается из искры, чтобы жадно пожирать сухостой и дарить тепло тем, кто умеет с ним обращаться. Ветер вечно гонит по небу рваные простыни облаков, не зная усталости. Люди тоже делились на категории понятных, простых механизмов: кто-то становился учителем, терпеливо выводя мелом иероглифы на доске; кто-то с головой уходил в рутину, заводил семью, покупал тесный домик в пригороде и радовался скидочным купонам по выходным.

А кто-то… был как она.

Игараши Со Ён понятия не имела, чего именно хочет от жизни. И, если быть до конца честной с самой собой, ей было откровенно плевать.

Прожив половину своего детства в серых, казённых стенах сеульского приюта, где за кусок хлеба посвежее приходилось драться насмерть в пыльных закоулках за прачечной, она рано усвоила: надежда — это самый дешёвый и бесполезный товар. Когда дальние родственники оформили опеку и увезли её через море в душный, неоновый, вечно гудящий Токио, она даже не удивилась. Сменились декорации, язык стал более шипящим и сложным, но суть осталась прежней: мир был равнодушен. Ей говорили, что нужно найти мечту. Со Ён в ответ лишь медленно моргала своими тяжёлыми, цвета густой туши глазами и просила налить ей ещё одну чашку чёрного кофе без сахара, после чего уходила спать на полдня.

Она знала: приют и переезд — это не предел. Жизнь обязательно подкинет ещё какую-нибудь дурную шутку.

И оно так и вышло.

В шестнадцать лет она ушла вместе с ним.

В то лето Сано Манджиро медленно, методично и хладнокровно ломал всё, что строил годами. Он оттолкнул друзей. Он разрушил собственное прошлое, оставив за спиной золотые закаты, звонкий смех и верных товарищей, смотревших на него как на божество. Он ушёл тихо, словно тень, растворяющаяся в наступающих сумерках, и запер за собой тяжёлую дверь в бездну. Всех, кто пытался стучать в эту дверь — с мольбами, со слезами, с разбитыми в кровь кулаками, — он отшвыривал в сторону с жестоким безразличием.

Но когда за ним без единого звука пошла она — босая по мокрому асфальту, накинув на плечи старую кофту, с вечно ленивым и спокойным выражением лица, — Манджиро не обернулся, чтобы прогнать её.

Он не зарычал. Не ударил своим смертоносным ногой в висок. Не приказал исчезнуть. Он просто продолжал идти, а она шла следом на расстоянии двух шагов, шаркая подошвами стоптанных кед.

Она была рядом, когда он часами сидел на полу пустой, пропахшей сыростью съёмной квартиры, обхватив колени руками и стеклянным взглядом уставившись в одну-единственную точку на облупившейся стене. Она молча ставила перед ним тарелку с остывшим рисом или покупными онигири, никогда не задавая идиотских вопросов вроде: «О чём ты думаешь?» или «Тебе больно?». Она знала: если долго смотреть в пустоту, пустота начинает смотреть в тебя, но если не мешать ей, то хотя бы не захлебнёшься.

Она была рядом, когда на руинах прежних идеалов медленно, словно ядовитый сорняк, прорастал «Канто Манджи». Новая банда не имела ничего общего с романтикой юношеского бунта «Токийской Свастики». Здесь не было братства, не было клятв верности во имя справедливости. Здесь царили холодный расчёт, жестокость, деньги и культ одного человека, превратившегося в живого призрака.

И на каждом общем собрании, среди сотен склонивших головы парней в белых пахнущих порохом и дорогим парфюмом плащах, Со Ён неизменно стояла по правую сторону от него.

Почему?

Этот вопрос она лениво прокручивала в голове сотни раз. Почему он позволил ей остаться? Почему не разбил её, как стекло, вместе с остальными? Ответ не находился, да и искать его всерьёз было слишком утомительно.

Прошло два года.

Ноябрьский ветер с Токийского залива пах солью, ржавчиной и мазутом. Воздух в портовой зоне был колючим, пробирающим до самых костей, но на вершине трёхъярусного грузового контейнера это почти не ощущалось.

Со Ён сидела на самом краю, свесив одну ногу в пустоту, а вторую поджав к груди. На её плечи был небрежно наброшен длинный, ослепительно белый плащ с золотой вышивкой «Канто Манджи» — чересчур широкий для её миниатюрного роста в сто шестьдесят сантиметров. Плащ согревал её открытые ключицы и плечи, храня едва уловимый, знакомый запах сладковатого табака и ледяной пустоты.

Его плащ.

Она подпирала щёку кулаком, глядя, как серые, свинцовые волны с монотонным плеском бьются о бетонный пирс. Верхний ярус её черных, как смоль, волос был коротко острижен под строгое каре чуть выше плеч, обрамляя бледное лицо с чуть припухшими от вечного недосыпа веками, а нижний ярус — тяжёлые, прямые пряди — струился вдоль спины и бедра, доходя почти до металлического рифлёного железа под ней. Из-под подвёрнутых тёмных штанов на левой голени виднелся витиеватый контур татуировки — стилизованный, хищный цветок с заострёнными лепестками, обвивавший тонкую кость. Под белой тканью на её левой лопатке прятался другой след прошлого — старый, неровный шрам, оставленный рваным куском стекла ещё в приютские времена.

Ветер рванул полы плаща, но Со Ён даже не шелохнулась. Её глаза, казавшиеся на тон темнее самых густых теней, были неподвижны. Ей хотелось спать. Спать часов четырнадцать кряду, закопавшись в два тёплых одеяла, а потом выпить кружку обжигающего, горького кофе, чтобы сердце снова лениво забилось в грудной клетке.

Снизу, по железной лестнице контейнера, послышались размеренные, неторопливые шаги. Подошвы мягко касались ступеней — ни одного лишнего звука, ни малейшей суеты, словно ступал хищник, абсолютно уверенный в том, что весь этот мир принадлежит ему.

Со Ён не повернула головы. Она узнала бы эту поступь из тысячи.

– Со Ён.

Голос прозвучал негромко, но перекрыл и свист ветра, и плеск волн. В нём не было привычной человеческой интонации — только ледяная, вымороженная гладь, под которой клокотала чёрная бездна.

Она медленно моргнула, переводя взгляд с мутной воды на подошедшего.

Майки стоял в двух шагах от неё. Его короткие, выбеленные почти до серебра волосы растрепал бриз, открывая чистый, бледный лоб и пустые, бездонные чёрные глаза. Под ними залегли глубокие тени. Он казался хрупким — обманчиво хрупким, словно фарфоровая статуэтка, которую можно разбить одним неловким движением. Но Со Ён слишком хорошо знала, какая сокрушительная, первобытная сила скрывается в этих узких ладонях и тонких запястьях.

– Ты замёрзнешь, – произнесла она вместо приветствия. Голос её был слегка хриплым от долгого молчания, ровным и спокойным. – Снизу дует меньше.

Майки ничего не ответил. Он подошёл к краю и опустился рядом с ней на холодный металл, легко скрестив ноги. На нём была простая чёрная водолазка, плотно облегавшая худощавое тело. Он не дрожал. Казалось, морозный ветер просто не имел права касаться его плоти.

– Харучиё закончил на шестом складе, – ровно произнёс Майки, устремив взгляд туда же, куда только что смотрела она — на бесконечную серую гладь залива. – Те парни из Роппонги думали, что смогут скрыть часть выручки от игровых автоматов. Коко уже пересчитывает разницу.

– Санзу наверняка переломал им пальцы, – без тени эмоций заметила Со Ён. – Он всегда слишком шумит. От его криков у меня болит голова.

– Харучиё предан, – отозвался Майки. В его голосе не было ни одобрения, ни укора. Только констатация факта.

– Преданные собаки часто кусают тех, кто случайно наступил им на хвост, – парировала она, скептически дёрнув уголком рта. – А я не люблю шумных собак.

Майки едва заметно склонил голову набок. Этот жест — единственный, что остался от того прежнего, шестнадцатилетнего мальчика, которого она когда-то встретила на заброшенной стройке под проливным дождём.

– Он тебя боится, Со Ён.

– Врёт, – фыркнула она, поплотнее запахивая его плащ на груди. – Он меня презирает. Потому что я не падаю на колени каждый раз, когда ты входишь в комнату. И потому что я стою справа, а не он. Для его воспалённого мозга это невыносимо.

– Ты стоишь там, где должна стоять, – отрезал Майки.

В этих словах не было пафоса. Просто закон, установленный им самим. Закон, который никто в банде не посмел бы оспорить, даже если бы это стоило им жизни.

На мгновение повисла тишина. Ветер усилился, взметнув длинные пряди её волос, бросив их на лицо. Со Ён лениво убрала волосы за ухо, демонстрируя маленькую серебряную серьгу в форме кольца.

– Зачем ты поднялся? – спросила она прямо. Она никогда не ходила вокруг да около. У неё не было на это ни сил, ни желания. – Коко принёс отчёты? Или опять кто-то забыл, кому принадлежит этот район?

Майки медленно повернул к ней лицо. В его зрачках не отражался свет тусклого ноябрьского неба. Там была абсолютная, абсолютная темнота, от которой у большинства людей подкашивались колени и перехватывало дыхание. Санзу называл это «божественным величием». Коконои отводил взгляд, чувствуя, как по спине стекает липкий пот. Бывшие друзья Майки назвали бы это трагедией.

Со Ён просто смотрела в эти глаза. Как смотрела в зеркало, в чашку кофе или на пыльную дорогу. Спокойно. Непоколебимо.

– Они шумели, – тихо сказал он. Его пальцы, лежавшие на колене, едва заметно дрогнули. – Голоса в голове. Сегодня они слишком громкие.

Это было то, о чём не знал никто. Ни Санзу, упивавшийся насилием во имя своего «короля». Ни Коко, считавший купюры. Ни рядовые бойцы, готовые пойти на убой по первому щелчку его пальцев.

«Чёрный импульс». Монстр, живущий внутри Манджиро, пожиравший его изнутри, требующий чужой боли, чужой крови и разрушения. Монстр, который просыпался всё чаще.

– И что они говорят? – так же тихо спросила она, не отводя взгляда.

– Просят сломать что-нибудь. Кого-нибудь. До самого конца, – Майки опустил взгляд на свои руки. Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. – Они говорят, что если я остановлюсь, то исчезну.

Со Ён вздохнула. Она медленно вытащила одну руку из рукава его просторного плаща, потянулась и положила ладонь поверх его сжатого кулака.

Её ладонь была узкой, с аккуратными, короткими ногтями, но тёплой. На костяшках виднелись еле заметные, застарелые ссадины — следы бесчисленных драк, в которых она никогда не уступала парням вдвое тяжелее её. Она не сжала его руку с драматичной жалостью. Она просто накрыла её, словно положила груз, прижимая взлетающую птицу к земле.

– Глупости, – произнесла она твёрдо. – Ты никуда не исчезнешь. Ты слишком упрямый, чтобы просто взять и исчезнуть.

Майки не пошевелился. Но напряжение в его плечах едва заметно спало. Он не отдёрнул руку. Он вообще никогда не отталкивал её прикосновений — возможно, потому, что в них не было требования вернуть ему душу. Со Ён не пыталась вытащить его на свет. Она просто сидела рядом с ним на самом дне колодца и лениво отгоняла падающие сверху камни.

– Ты ведь тоже умеешь ломать, Со Ён, – глухо проговорил он, глядя на её пальцы.

– Умею, – не стала спорить она. – Но мне лень делать это без причины. Лишние движения утомляют.

– А если я прикажу?

Она слегка приподняла брови, скептически хмыкнув:

– Если ты прикажешь сломать кого-то стоящего — я сломаю. Но если ты прикажешь мне заниматься ерундой ради твоих дурацких голосов, я просто пойду спать. И ты это знаешь.

В уголках бледных губ Майки на доли секунды промелькнуло подобие тени улыбки — настолько призрачной, что любой другой счёл бы её игрой воображения. Но Со Ён заметила.

– Ты наглая, – сказал он.

– Я честная, – парировала она, убирая руку и снова пряча её в тёплой подкладке плаща. – Наглость требует слишком много энергии. А у меня её нет. Кстати, кофе у нас на базе кончился. Этот психопат с розовыми волосами выкинул банку, потому что она стояла «не на том месте». Если ты не заставишь его купить мне новую, я выбью ему оставшиеся зубы прямо на вечернем построении.

– Харучиё купит тебе три банки, – спокойно пообещал Майки.

– Четыре. И чтобы зерновой, тёмной обжарки.

– Хорошо.

Снизу, нарушая их странное, хрупкое уединение, послышался резкий визг тормозов. Тяжёлый чёрный седан замер прямо возле основания контейнеров, подняв клубы пыли. Дверь распахнулась, и из машины вышел высокий, худой парень в безупречно сидящем фиолетовом костюме. Длинные розовые волосы были небрежно убраны назад, обнажая тонкие, уродливые шрамы в уголках рта.

Харучиё Санзу задрал голову вверх, прищурившись от яркого неба. Заметив фигуру Майки, он мгновенно выпрямился, но, стоило его взгляду наткнуться на сидящую рядом девушку, завернутую в белый плащ командира, его лицо исказила гримаса глухого, ядовитого бешенства.

– Мой король! – крикнул Санзу снизу, игнорируя её присутствие, словно пустое место. – Собрание через полчаса. Прибыли представители из Синдзюку. Они ведут себя шумно.

Майки даже не посмотрел на него. Его взгляд снова скользнул по горизонту.

– Пусть ждут, – бросил он вниз. Голос прозвучал негромко, но долетел до Санзу с пугающей четкостью.

Санзу сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он перевёл взгляд на Со Ён. Та лениво оперлась подбородком на ладонь и посмотрела на него сверху вниз — абсолютно пусто, с лёгким налётом вселенской скуки. Это бесило его больше всего на свете. Никакого страха. Никакого благоговения перед «Канто Манджи». Только невозмутимость девчонки, которую Майки почему-то держал ближе, чем кого-либо ещё.

– Пойдём, – Майки легко поднялся на ноги. Ветер снова хлестнул его по спине, но он даже не пошатнулся на узком краю контейнера. – Разберёмся с Синдзюку. А потом Коко найдёт тебе твой кофе.

– Договорились, – Со Ён вздохнула, неохотно вставая.

Мышцы слегка затекли от долгого сидения на холоде. Она поправила длинные пряди волос, падавшие на поясницу, и плотнее стянула на плечах полы его плаща, даже не собираясь возвращать вещь владельцу. Майки и не требовал.

Спуск по железной лестнице занял меньше минуты. Когда её ноги в простых кроссовках коснулись асфальта, Санзу уже стоял возле машины, придерживая заднюю дверь для Майки. Его глаза лихорадочно блестели — явный признак того, что перед поездкой он снова закинулся какими-то таблетками.

– Ты надела плащ командира, мусор, – прошипел Санзу, когда Майки прошёл мимо него и сел в салон. Харучиё преградил Со Ён путь, нависая над ней всей своей долговязой фигурой. – Сними его сейчас же, пока я не содрал его вместе с твоей дешёвой кожей.

Со Ён остановилась. Она была на голову ниже его, тонкая, почти невесомая рядом с рослым мечником. Но в её чёрных глазах не дрогнул ни один мускул.

– Отойди, Харучиё, – тихо сказала она. – Ты пахнешь дешёвой аптекой и псиной. Меня тошнит.

Рука Санзу дёрнулась к поясу, где под пиджаком скрывалась рукоять складного ножа. Его перекосило от бешенства:

– Ты думаешь, если Майки позволяет тебе спать под его дверью, ты стала неприкасаемой?! Я вырву твой лживый язык и…

Договорить он не успел.

Движение Со Ён было настолько быстрым, плавным и экономным, что Санзу, с его затуманенными химией реакциями, попросту его пропустил. Она не стала замахиваться для широкого, красивого удара. Она шагнула вперёд, сокращая дистанцию до минимума, сместила центр тяжести и с короткой, сокрушительной резкостью вбила ладонь основанием вверх — прямо под его челюсть.

Голова Санзу дёрнулась назад, зубы с противным щелчком клацнули. Не давая ему опомниться, Со Ён закрутила корпус и жёстко, грязно впечатала носок кроссовка точно в уязвимую внутреннюю сторону его левого колена.

Сустав неестественно хрустнул. Санзу с глухим рыком осел на одно колено, рефлекторно выставив руки, чтобы не удариться лицом об асфальт. Нож со звоном выпал из его пальцев, покатившись по гравию.

Она стояла над ним, тяжело и мерно дыша, даже не сбив дыхания. Её взгляд был всё таким же ледяным, скептическим и абсолютно трезвым. Уличный бой в приюте Сеула учил простому правилу: бей первым, бей в суставы и никогда не красуйся.

– Если ты ещё раз замахнёшься на меня, – негромко, почти ласково произнесла Со Ён, склонившись к его бледному, перекошенному лицу, – я выбью тебе второе колено. И ты будешь ползать за своим «королём» на брюхе до конца жизни. Ты меня понял, пёс?

Санзу тяжело хрипел, сжимая сломанными пальцами гравий. В его глазах ярость смешалась с диким, фанатичным изумлением. Он ненавидел её, но это была та самая сила, которую он не мог не признать. Сила, лишенная сомнений.

– Довольно, – донёсся из открытого окна машины спокойный голос Майки.

Со Ён выпрямилась, отряхнула невидимую пыль с подола белого плаща и, перешагнув через выпавший нож, обошла автомобиль. Она открыла переднюю пассажирскую дверь и неторопливо забралась внутрь, хлопнув дверцей.

Санзу, скрипя зубами и хромая, подобрал оружие и тяжело ввалился на водительское сиденье. В зеркале заднего вида отразились его горящие ненавистью глаза, но он не произнёс больше ни слова, повернув ключ в замке зажигания.

Майбах плавно тронулся с места, выезжая из портовой зоны на широкое шоссе, ведущее в сердце задыхающегося в смоге Токио.

Заброшенный торговый комплекс на окраине Синдзюку служил штаб-квартирой для крупных собраний «Канто Манджи». Огромное, недостроенное бетонное здание с зияющими провалами вместо панорамных окон было наполнено эхом шагов и гулом сотен голосов.

Внутри царил полумрак, рассекаемый лишь тусклыми лучами строительных прожекторов, брошенных на пол. Вдоль широкого коридора, образуя живой коридор, стояли десятки парней в форме банды. Белые плащи, золотые вышивки, бритые виски, татуировки, цепи. Воздух был густым от запаха сигаретного дыма и дешёвого адреналина.

Стоило тяжёлым дверям распахнуться, как весь этот гул оборвался в ту же секунду. Словно кто-то нажал на выключатель звука.

– Главу приветствуем! – рявкнул кто-то в первых рядах.

Сотни голов синхронно опустились в глубоком, благоговейном поклоне. Никто не смел поднять глаз.

Майки шёл вперёд своей мягкой, бесшумной походкой, глядя прямо перед собой. Он не удостоил поклонившихся даже мимолётным взглядом. Он шёл так, словно шёл по кладбищу среди безымянных надгробий.

Слева от него, прихрамывая, с заклеенным пластырем подбородком шёл Санзу, надменно скалясь в темноту.

Справа от него, в огромном командирском плаще, накинутом на плечи, шла Со Ён.

Её длинные черные пряди лениво покачивались в такт шагам, доходя почти до бедра. Лицо оставалось совершенно непроницаемым. Она не гордилась своим местом. Она не упивалась властью, как это делали другие. Ей было просто всё равно. Но эта её абсолютная невозмутимость внушала рядовым бойцам куда больший ужас, чем безумный оскал Санзу. Про неё шептались разное: говорили, что она немая убийца, привезённая Майки с континента; говорили, что она видит людей насквозь; говорили, что она — единственная, кто может остановить его, когда просыпается монстр.

В центре недостроенного холла на возвышении стояли двое.

Коконои Хаджиме, как всегда элегантный, в безупречно отглаженном костюме, листал какие-то бумаги на планшете. Рядом с ним переминались с ноги на ногу трое парней постарше — лидеры мелкой группировки из Синдзюку, пытавшейся торговать контрабандой на чужой территории. Они выглядели дерзко, но под этой дерзостью явно сквозил животный страх.

Майки остановился в трёх шагах от них. Со Ён встала чуть сзади по его правую руку, скрестив руки на груди и облокотившись бедром о бетонную колонну.

– Коко, – бросил Майки.

– Они утверждают, что не знали о новых границах влияния, – сухо доложил Коконои, даже не глядя на виновников. – И отказываются выплачивать сорок процентов от последней партии электроники. Говорят, что «Канто Манджи» берёт слишком много за воздух.

Главный из троицы — широкоплечий верзила с перебитым носом — набрался смелости и сделал шаг вперёд:

– Слушай сюда, Майки… Мы уважают твою силу, да. Но Синдзюку всегда кормил нас! Мы не пацаны из средней школы, чтобы отдавать половину заработанного соплякам! Твоя банда состоит из малолеток, которые возомнили себя богами! Да у тебя вон даже девка за спиной стоит, ты что, в куклы играть взду…

Договорить он не смог.

Воздух словно разорвало невидимой плетью. Майки даже не изменился в лице. Он просто исчез с того места, где стоял, и в следующую долю секунды его нога с глухим, страшным звуком впечаталась точно в челюсть говорившего.

Удар был чудовищной силы. Верзила весом под девяносто килограммов буквально взлетел в воздух, перевернулся и с грохотом рухнул на бетон, выбивая из крошащегося пола облако серой пыли. Он даже не вскрикнул — мгновенная потеря сознания, челюсть неестественно съехала вбок, на пол брызнула темная кровь вперемешку с осколками зубов.

Двое оставшихся оцепенели. Их лица посерели за секунду.

Майки медленно опустил ногу. Его пустые глаза смотрели на распластанное тело без малейшей искры гнева. Это было самое страшное — он не злился. Он просто убирал мусор со своей дороги.

– Унесите, – тихо сказал Майки, повернувшись спиной.

Санзу уже делал шаг вперёд, лихорадочно вытаскивая нож, чтобы закончить расправу над оставшимися двумя, его глаза горели диким восторгом:

– Мой король, позвольте мне вырезать им…

– Хватит, – раздался спокойный, ленивый голос.

Все взгляды мгновенно устремились на Со Ён. Она отлипла от колонны, сделала пару шагов вперёд и остановилась рядом с Коконои. Тот едва заметно выдохнул с облегчением, прекрасно понимая: если сейчас начнётся резня, деловые контакты в Синдзюку пойдут прахом, а это миллионные убытки.

– Они всё поняли, – сказала Со Ён, окинув двоих дрожащих парней скучающим взглядом. – Они отдадут шестьдесят процентов вместо сорока. За моральный ущерб и потраченное время. Верно?

Парни судорожно, почти ломая шеи, закивали, падая на колени перед неподвижным Майки:

– Д-да! Всё отдадим! Семьдесят процентов! Только не убивайте!

– Вот видишь, – Со Ён посмотрела на Майки. – Шум устранён. Проблема решена. Мы можем уже закончить этот цирк? Я хочу спать.

В зале повисла мёртвая тишина. Назвать собрание «Канто Манджи» цирком прямо в лицо Непобедимому Майки — за такое любого другого разорвали бы на куски прямо здесь. Санзу замер с открытым ртом, его рука с ножом задрожала от ярости.

Майки медленно повернул голову. Он посмотрел на дрожащих на коленях людей, потом на лужу крови, а затем — на неё. На её спокойное, упрямое лицо, на черные волосы, струящиеся по плечам его плаща.

Темнота в его глазах, готовая выплеснуться наружу кровавым ураганом, медленно, неохотно отступила вглубь, запертая за железным занавесом его воли.

– Забирай их, Коко, – ровно произнёс Майки. – Собрание окончено.

Он развернулся и пошёл к выходу. Бойцы вдоль коридора снова синхронно склонили головы, пропуская своего лидера.

Коконои быстро шепнул Со Ён, пряча планшет под мышку:

– Твой кофе в багажнике седана. Четыре банки, лучшая обжарка, которую можно достать в Токио. Спасибо. Ты сэкономила мне кучу нервов и денег.

– Ты должен мне обед, Коко, – зевнула она, даже не прикрывая рот ладонью. – И не из комбини, а нормальный. Из приличного места.

– Договорились, – усмехнулся финансист, щелкнув пальцами своим подручным, чтобы те увели перепуганных гостей.

Полночь накрыла город плотным куполом смога и неоновых огней.

Квартира на последнем этаже элитной высотки в Роппонги, которую Коконои снял для Майки, была огромной, полупустой и холодной. Здесь почти не было мебели — лишь огромный диван, несколько низких столиков и стеклянная стена с видом на сияющий внизу мегаполис. Огни рекламных щитов казались отсюда цветными искрами в бездонном колодце.

В комнате было темно. Единственным источником света служили далёкие огни ночного Токио.

Со Ён сидела на широком подоконнике, подобрав под себя ноги. На ней были простые свободные серые штаны и чёрная майка на тонких бретельках, открывавшая бледные плечи и тот самый неровный, застарелый шрам на левой лопатке — следы приютской юности, которая казалась теперь прошлой жизнью. Рядом с ней стояла большая дымящаяся кружка. Запах свежесваренного горького кофе заполнял стерильное пространство комнаты, делая его чуть более живым.

Дверь спальни тихо скрипнула.

Майки вышел неслышно, словно призрак. Он сменил строгую одежду на простые свободные белые штаны и футболку. Волосы были влажными после душа и падали на лоб тонкими серебристыми прядями.

Он не включил свет. Он просто подошёл к панорамному окну и опустился на пол рядом с подоконником, прислонившись спиной к прохладному стеклу.

– Ты всё ещё не спишь, – тихо сказал он в темноту.

– Пью кофе, – отозвалась Со Ён, сделав маленький глоток. Горечь обожгла язык, возвращая мысли в привычное, кристально ясное русло. – И жду, пока ты перестанешь бродить по комнатам как неприкаянный. От тебя веет сквозняком.

Майки слегка запрокинул голову назад, уставившись в тёмный потолок.

– Сегодня на складе… тот парень сказал, что я играю в куклы.

– Он был идиотом, – пожала плечами она. – И за это лишился челюсти. Вполне честный обмен.

– Дело не в нём, – Майки помолчал. Тишина между ними была привычной, плотной, как старое одеяло. – Раньше… у меня были друзья. Настоящие. Они дрались за то, во что верили. Они улыбались. А теперь вокруг меня только те, кто жаждет власти, денег или крови. И Санзу, который сошёл с ума от преданности.

Со Ён опустила кружку на подоконник. Она посмотрела на его тонкий, осунувшийся профиль. В свете далеких неоновых вывесок его кожа казалась мертвенно-бледной, словно у статуи из холодного камня.

– Почему ты не прогнал меня два года назад, Манджиро? – спросила она.

Она редко называла его по имени. Почти никогда. В банде он был «Майки» или «командир». Но здесь, в пустой стеклянной коробке над спящим городом, банды не существовало.

Майки не ответил сразу. Он медленно повернул голову, посмотрев на неё снизу вверх. Его черные глаза больше не пугали. В них осталась лишь бездонная, бесконечная усталость человека, который несёт на своих плечах груз, способный раздавить гору.

– Все, кто был со мной… они хотели меня спасти, – его голос звучал так тихо, что Со Ён пришлось затаить дыхание, чтобы разобрать слова. – Такемичи. Кенчин. Все они. Они смотрели на меня и видели того, кем я был. Они плакали, когда я падал. Они тянули ко мне руки, пытаясь вытащить наружу. Но они не понимали… что этот свет обжигает меня. Что из-за них темнота внутри становилась только голоднее. Она хотела сожрать их всех. Чтобы защитить их, мне пришлось их сломать.

Он перевёл дыха