38 и 8

Субботнее утро в Москве выдалось классически-паршивым для середины осени. Небо над девятиэтажкой в спальном районе затянуло плотным слоем серых, как бетон, туч, из которых то и дело сыпалась мелкая, колючая взвесь. Город за окном тонул в тумане, и только редкие огни фар проезжающих машин разрезали эту серую хмарь.

Дима ушел рано. Студенты-медики второго курса — это отдельная каста мучеников, у которых пары бывают даже тогда, когда нормальные люди еще десятый сон видят. Он тихо собрался, чмокнул спящего Сережу в висок и уехал мучить анатомические атласы.

Сережа проснулся в десять утра от того, что Луна — их общая кошка, черная, как смоль, и вредная, как черт — начала методично топтаться по его груди, впиваясь когтями в одеяло.

– Бля, Луна, ну имей совесть, – прохрипел Сережа, пытаясь спихнуть животное.

Голос прозвучал как-то странно, словно он вчера не песни в караоке орал, а жевал наждачку. В горле неприятно саднило, но Сережа списал это на утреннюю сухость. Вчерашний забег под ливнем от метро до дома казался досадным недоразумением. Ну, промок. Ну, кроссовки до сих пор на батарее хлюпают. Фигня же.

Вспомнив, что в среду дедлайн по курсовой, Сережа, пошатываясь, дополз до кухни, сделал себе кофе и уселся за ноут. Код сам себя не напишет, а его препод по алгоритмам явно продал душу дьяволу в обмен на отсутствие эмпатии к студентам.

К полудню мир начал медленно, но верно терять четкость. Буквы на экране монитора расплывались, а спина начала ныть так, будто он не за компом сидел, а разгружал вагоны.

– Пиздец, – прошептал он, чувствуя, как щеки начинает припекать.

Луна, чувствуя неладное, не отходила ни на шаг. Она устроилась прямо на столе, рядом с клавиатурой, и сверлила хозяина своими желтыми глазами, изредка издавая короткое «мяу», мол, ложись, придурок, ты сломался.

Дима вернулся в начале второго. В квартире стояла подозрительная, почти звенящая тишина, нарушаемая только тихим клацаньем клавиш из комнаты.

– Серый, я дома! – крикнул Дима, скидывая промокшую куртку. – Ты живой там?

Ответа не последовало. Дима нахмурился. Обычно Сережа встречал его какой-нибудь тупой шуткой или хотя бы вопросом «че купил?».

Зайдя в комнату, Дима застал живописную картину: Сережа сидел в худи, накинув сверху еще и плед, лицо было подозрительно розовым, а глаза — мутными и блестящими. Луна сидела у него на коленях и неодобрительно смотрела на вошедшего.

– Так, – Дима подошел ближе и приложил ладонь ко лбу парня. – Охуеть. Ты же просто кипишь.

– Димыч, всё норм, мне чуть-чуть дописать осталось... – Сережа попытался улыбнуться, но вышло жалко.

– Какое «дописать», программист недоделанный? – Дима бесцеремонно захлопнул крышку ноутбука. – У тебя лицо как у помидора. Марш в кровать.

– Дим, ну среда же...

– До среды ты либо вылечишься, либо сдохнешь, и второй вариант меня не устраивает, потому что мне лень искать нового соседа, с которым я буду делить ипотеку, которой у нас нет, – Дима подхватил Сережу под локоть, помогая встать. – Я же тебе говорил, блядь, не кури на балконе без футболки. Всю неделю там торчал, «закалялся» он. Дозакалялся?

– Там было красиво... туман, все дела... – оправдывался Сережа, послушно перебираясь на кровать.

– Туман у тебя сейчас в башке вместо мозгов, – ворчал Дима, натягивая на него одеяло до самого подбородка. – Лежи. Я за аптечкой.

Дима, как будущий врач (пусть и всего лишь второкурсник), к вопросам здоровья относился с профессиональным занудством. В их двушке всегда был запас лекарств на случай зомби-апокалипсиса или, что вероятнее, Сережиного безрассудства.

Через пять минут Дима вернулся с градусником и пачкой таблеток.

– На, суй под мышку. И не вздумай его греть об лампу, я всё равно пойму.

– Я че, маленький? – буркнул Сережа, но термометр взял.

Через пять минут вердикт был вынесен: тридцать восемь и пять.

– Классика жанра, – вздохнул Дима, выдавливая таблетку жаропонижающего. – Пей. И вот это еще, от горла.

Сережа послушно проглотил лекарства, морщась от горького привкуса. Болезнь окончательно навалилась тяжелым мешком, и сопротивляться сил не было.

– Дим... – позвал он тихо, когда тот уже собирался уходить на кухню.

– Чего тебе, горе луковое?

– Полежи со мной. Холодно пиздец.

Дима посмотрел на него — взъерошенного, больного и непривычно тихого — и все его напускное ворчание испарилось.

– Ладно, только если ты не будешь на меня дышать своими бациллами, – Дима стащил джинсы, оставшись в домашней футболке и боксерах, и нырнул под одеяло.

Сережа тут же прижался к нему, как большой холодный щенок, ища тепла. Дима обнял его, чувствуя, как того мелко потряхивает от озноба. Луна немедленно втиснулась между ними, устраиваясь в районе Сережиного плеча.

– Ты такой горячий, – прошептал Сережа, утыкаясь носом в Димину ключицу.

– А ты такой тупой, – нежно ответил Дима, перебирая пальцами его волосы. – Спи давай.

Они провалились в сон вместе. В квартире было тепло, за окном продолжал лить дождь, а на девятом этаже время словно остановилось.

Прошло часа три. Дима проснулся первым. Сережа дышал уже ровнее, жар, судя по всему, начал спадать — лоб стал влажным, но уже не таким огненным. Дима аккуратно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить «пациента», и отправился на кухню.

«Надо сварить бульон, – подумал он. – Медицина медициной, а куриный суп еще никого не убил».

Процесс шел бодро, пока Дима, задумавшись о предстоящем зачете по гисте, не промахнулся мимо моркови.

– Сука! – прошипел он, глядя на глубокий порез на указательном пальце.

Кровь хлынула довольно бодро, заливая разделочную доску. Дима чертыхнулся, включил ледяную воду и полез в шкаф за перекисью, прижимая палец салфеткой.

– Дим? Ты че там, кухню разносишь? – раздался из коридора сонный, но уже более бодрый голос.

Сережа стоял в дверном проеме, завернутый в плед, как в мантию. Выглядел он помятым, но взгляд стал яснее.

– Спи, я сказал! – рявкнул Дима, пытаясь одной рукой открутить крышку перекиси. – Я просто... блядь, палец порезал.

Сережа тут же оказался рядом. Несмотря на слабость, он перехватил инициативу.

– Врач, исцели себя сам, а? – усмехнулся он, забирая у Димы флакон. – Дай сюда руку.

– Иди ложись, у тебя температура, – попытался сопротивляться Дима, но Сережа уже вовсю поливал порез перекисью.

– Прошла твоя температура, – Сережа сосредоточенно рассматривал рану. – Жить будешь. Даже шить не надо, хотя ты бы, наверное, с радостью потренировался.

Когда с обработкой было покончено и на пальце красовался аккуратный пластырь с какими-то детскими рисунками (откуда они вообще в этой квартире?), Сережа не отпустил его руку. Он поднес ладонь Димы к губам и мягко поцеловал костяшки пальцев.

Дима почувствовал, как к щекам приливает краска. Он привык заботиться о Сереже, привык к их постоянному стебу, но такие моменты искренней, тихой нежности всегда заставали его врасплох.

– Ты че делаешь, придурок? – смущенно пробормотал он, пытаясь отвести взгляд.

– Лечу тебя народными методами, – улыбнулся Сережа.

Он шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. От него всё еще пахло лекарствами и немного — той самой мазью для горла, но Диме было плевать. Сережа положил здоровую руку Диме на затылок и притянул его к себе.

Поцелуй вышел долгим и тягучим. Сначала осторожным, проверяющим, а потом более уверенным. Сережа кусал его нижнюю губу, проникая языком глубже, и Дима окончательно забыл и про суп, и про порезанный палец, и про конспекты.

– Так, всё, – Дима первым отстранился, тяжело дыша. – У тебя всё еще могут быть микробы. И суп выкипает.

– К черту суп, – прошептал Сережа, пытаясь снова поймать его губы.

– Нет, Сереж, – Дима уперся ладонями ему в грудь, удерживая на расстоянии. – Сначала еда, потом таблетки, а потом, если будешь себя хорошо вести, разрешу дописать твою курсовую. Но только один час!

– Ты тиран, Ицков, – Сережа картинно вздохнул и уселся на табуретку, наблюдая, как Дима возвращается к плите.

– Я будущий врач, Дмитриев. Привыкай.

Луна запрыгнула на подоконник и с явным осуждением посмотрела на них обоих. Суббота продолжалась, и, кажется, это была самая правильная суббота из всех возможных.