Повзрослевшие герои

Воспоминания о чужом измерении в гильдии «Хвост Феи» со временем превратились в легенду, похожую на полузабытый хмельной сон. Впрочем, в Магнолии к странным сказкам привыкли быстро: мало ли куда забрасывало магов во время заданий, катастроф или пьяных потасовок.

Для Шин Соён эти воспоминания сном не были.

Она помнила серый асфальт, царапающий ладони, удушливый запах машинного бензина и бетонные коробки, заслоняющие небо. Помнила суетливых мальчишек в одинаковых пиджаках, чьи тела разрывала изнутри непонятная, искаженная сила. Лишь вернувшись в Ишгар, она до конца осознала горькую истину: причуды того мира были не случайной мутацией. Они были крошечными, выродившимися искрами её собственной божественной сущности — светом Син Леоры, рассеявшимся в пустоте пространства четыре сотни лет назад и застрявшим в чужой плоти.

Но дома, среди ревущих деревянных стен гильдии, об этом удавалось забыть.

После того как Сфера Феи пала и семь потерянных лет легли тяжелым пластом на плечи оставшихся, время для «Хвоста Феи» понеслось вскачь, словно обезумевший виверн. Соён помнила триумф на Великих Магических Играх, когда рев трибун Крокаса заглушал удары грома. Помнила затхлый ужас Врат Затмения и гигантские тени драконов, закрывшие солнце над столицей. Потом пришла преисподняя Тартароса, разрыв проклятий, горечь потерь и, наконец, Великая война с Альваресом.

Зереф пал. Акнология, сотрясавший основы бытия, был стерт в прах совместным ударом всех убийц драконов.

Мир уцелел. С тех пор прошло два долгих, удивительно мирных года.

Магнолия отстроилась краше прежнего. Новое здание гильдии гордо возвышалось посреди города: широкие резные карнизы, тяжелые дубовые двери, витражи, сквозь которые солнечные лучи падали на выскобленные столы. Там всё так же летали кружки с элем, звенели кулаки Нацу и Грея, а мастер Макаров притворно хватался за сердце при виде очередного счета за разрушенную городскую площадь.

Соён изменилась. Не ростом — невысокая, миниатюрная, она всё так же едва доставала рослым волшебникам до плеча. Но в её повадках, в ленивой грации движений, в спокойном наклоне головы появилась тяжелая, монолитная уверенность. Взгляд черных глаз, на тон темнее смоляных волос, ожесточился в бесчисленных битвах, но в глубине зрачков тлела нежность, которую знали лишь единицы.

Она повзрослела. Из травмированного, колючего приемыша судьбы, искавшего спасения от теней корейского сиротства и древнего прошлого, она стала той, чье слово весило больше приказа Богоизбранного.

Она стала женщиной. Его женщиной.

Связь с Нацу Драгнилом не укладывалась в привычные рамки человеческих романов. Это было древнее, дикое притяжение: запах раскаленного железа, пепла и согревающего полуденного солнца. Нацу всё еще не знал, кем именно она была четыре века назад, не помнил лица Син Леоры, скрытого дымкой времени. Но его драконье естество признавало её безоговорочно. По ночам, когда кошмары о пасти Акнологии или скрежете автомобильных тормозов на мокром сеульском шоссе будили её посреди тишины, его горячая, тяжелая ладонь опускалась ей на талию, прижимая к горячей груди. Ему не нужны были имена из забытых эпох. Ему была нужна Соён — упрямая, скептичная, острая на язык и непоколебимая, как скала.

– Соён-сан, на восточной границе зафиксирован нестабильный пространственный разлом. Совет просит выслать специалиста, способного запечатать источник. Вы ведь поможете? – вежливо улыбаясь, прошелестел вчера утром гонец из реформированного Совета Магов.

Она тогда лишь недовольно цыкнула языком, поправляя накидку на левом плече — трофей, некогда утащенный из Эдоласа. Нацу в это время умотал с Хэппи на какую-то охоту за вулканическими вепрями, Грей с Джувией скрылись в неизвестном направлении, а сидеть без дела на втором этаже гильдии Соён было попросту лень.

«Схожу одна. Делов на полчаса. Запечатаю дыру, на обратном пути куплю клубничных пирожных для Эрзы, чтобы не шумела», — подумала она.

С дуру пошла одна. И, как водится у магов «Хвоста Феи», всё пошло наперекосяк с самого начала.

---

Горное ущелье на границе королевства встретило её липким, гнилостным холодом. Разлом действительно пульсировал в воздухе: неровная, фиолетово-черная трещина висела над растрескавшейся землей, извергая клочья искаженного пространства. Воздух звенел, как перетянутая струна.

– Засада, – глухо уронила Соён, едва сделав три шага по осыпи.

Из-за скал бесшумно выступили фигуры в темно-бордовых балахонах. Остатки культистов Зерефа или недобитые фанатики темных гильдий — какая к черту разница? В их руках тускло светились артефакты, вырезанные из костей древних чудовищ. Они не собирались закрывать разлом. Они хотели разорвать его шире, надеясь призвать осколки бездны или вытянуть из небытия остатки проклятий Тартароса.

– Уйди с дороги, девчонка из Совета! – прохрипел ведущий маг, вскидывая над головой тяжелую бронзовую сферу, испещренную клинописью.

– Как же вы надоели, – вздохнула Соён.

Её правая рука привычным, доведенным до абсолютного автоматизма движением скользнула к бедру. Белые перчатки вспыхнули мягким жемчужным светом.

– Гелиос, работаем быстро. Я хочу успеть к обеду.

Из вспышки ослепительного сияния появился белый лис с золотыми отметинами на морде и хвосте. В мгновение ока его тело растянулось, выросло, взметнулись три метра чистой духовной мощи. Исполинский лис издал гортанный рык, от которого задрожали окрестные утесы.

– Неразумные дети праха, – с царственным презрением отозвался дух света, взмахивая массивной лапой.

Соён не стала тратить время на разговоры. Воздух вокруг неё наполнился десятками мерцающих полупрозрачных лезвий — магия контроля клинка соткала смертоносный веер из света. Она сорвалась с места. Короткие шорты и белый жакет не стесняли движений; подошвы низких ботинок едва касались камней. Первый культист рухнул, даже не успев завершить жест: луч света пробил его щит и парализовал нервные узлы.

Но фанатик со сферой оказался быстрее, чем она предполагала. Поняв, что перед ним не рядовой чиновник, а маг S-класса легендарной гильдии, он в отчаянии ударил артефактом о скалу, активируя запретное заклятие самоуничтожения.

Сфера треснула. Вспышка багрового пламени срезонировала с фиолетовой трещиной пространственного разлома.

– Назад, Соён! – рявкнул Гелиос, бросаясь вперед, чтобы заслонить создательницу своим телом.

Пространство схлопнулось. Не было ни взрыва, ни грохота — лишь оглушительный, тошнотворный вакуум, всосавший в себя свет, звук и гравитацию. Соён почувствовала, как земля уходит из-под ног, а реальность выворачивается наизнанку, сдирая с кожи тонкую пленку привычного ишгарского мира.

---

Первым вернулось ощущение удушья.

Это не была физическая нехватка кислорода — легкие исправно наполнялись воздухом, пропахшим гарью, пылью и химикатами. Это было другое. Опустошение.

Ноль Эфира.

В атмосфере не было естественной магии. Ни крупицы живительного эфирного дыхания, которое в Ишгаре наполняло каждый камень, травинку и каплю росы. Сосуд её магии внутри груди мгновенно запечатался, переходя в режим строжайшей экономии, чтобы не растерять внутренние запасы.

Но следом за пустотой накатила волна узнавания. Тонкая, едва уловимая вибрация, пронизывающая этот странный мир. Пульсация миллионов микроскопических осколков, видоизмененных, мутировавших, но безошибочно несущих в себе единый исток.

– Этот след... – Соён медленно распахнула веки, прижимая ладонь к грудине под ремнем жакета. Глаза расширились от потрясения. – Божественный свет Леоры... Гелиос... Это мир причуд?

Рядом с ней тихо кашлянул белый лис. Он благоразумно уменьшился до размеров обычной собаки, чтобы не тратить накопленную прану. Шерсть духа мерцала золотом, уши настороженно прижались к черепу.

– Похоже на то, хозяйка, – пророкотал он ментально, эхом отдаваясь в её голове. – Пространственный разрыв швырнул нас по знакомому следу твоей прежней сути. Ты оставила здесь слишком глубокий след, когда спасала ту девочку и крушила здешнего повелителя теней.

– Только этого мне не хватало, – пробормотала Соён, поднимаясь с бетонного перекрытия полуразрушенной крыши, куда их выбросило. – Опять герои, опять злодеи, опять этот чертов асфальт...

Договорить она не успела.

Воздух впереди разорвало чудовищным, оглушительным ударом. Ударная волна прокатилась по улице внизу, выбивая уцелевшие стекла в соседних высотках. Оранжево-черное пламя взметнулось выше крыш, сопровождаемое тяжелым запахом нитроглицерина и раскаленной стали.

– СДОХНИ, КУСОК ДЕРЬМА!

Голос, прокатившийся над руинами проспекта, был настолько яростным, хриплым и знакомым, что Соён на секунду замерла с приподнятой бровью.

– Ну... блин, – протянула она, закатывая черные глаза к затянутому смогом небу. – Точно этот мир. Такой оглушительный, напрочь лишенный субординации взрыв мог устроить только один человек. Ба...

Слово застряло у неё в горле.

Соён подошла к краю парапета, ступив на раскрошившийся край плиты, и посмотрела вниз.

То, что она увидела, заставило её непоколебимое, скептическое спокойствие дать глубокую трещину.

Внизу, посреди широкого перекрестка, превращенного в зону боевых действий, кипело сражение. Противником выступала колоссальная тварь — не то Ному высшего ранга, не то мутировавший злодей невероятных размеров, покрытый угольно-черной броней и исторгающий из десятка пастей сгустки кислотной слизи. Вокруг твари клубились полицейские кордоны, выли сирены, в воздухе барражировали вертолеты с логотипами новостных каналов.

Но держали этот кошмар всего трое.

Соён смотрела на них, и её брови медленно ползли наверх.

Это были не те нескладные, неуверенные в себе школьники в мешковатой форме академии Юэй, которых она когда-то натаскивала на полигонах, заставляя укрощать собственный эгоизм и понимать цену удара.

Внизу стояли взрослые, смертоносно опасные мужчины.

Справа, оставляя за собой борозды смерзшейся земли и гигантские ледяные торосы, скользил Шото. Исчезла подростковая угловатость: широкие плечи, мощный торс, затянутый в темно-синий технологичный костюм героя. Его движения стали безупречно выверенными — правая рука воздвигала ледяные бастионы абсолютной прочности, а левая выбрасывала струи ослепительного, бирюзово-белого пламени, выжигающего плоть монстра до костей. На его лице больше не было сомнений, лишь холодная, взрослая сосредоточенность первоклассного профессионала.

По центру, в зеленоватых росчерках молний «Один За Всех», двигался Изуку. Но это уже не был испуганный мальчик, ломающий собственные пальцы. Перед ней был символ надежды во плоти — гигантский атлет с мускулатурой, способной выдержать давление гор, в потрепанном плаще Гран Торино, развивающемся за спиной, словно флаг. Шесть причуд сплетались вокруг него в единую симфонию: черные хлысты рассекали воздух с пушечным грохотом, гравитация прогибалась под его шагами, а взгляд из-под капюшона был взглядом человека, прошедшего через ад полномасштабной войны и выжившего назло всему. Его лицо пересекал глубокий шрам, шедший от виска к челюсти.

А в самом эпицентре хаоса бушевал Бакуго Кацуки.

Он вытянулся, раздался в груди и плечах. Черно-оранжевый костюм Динамита выглядел функциональным и устрашающим: тяжелые перчатки-гранаты модифицированы под колоссальное давление, на шее — укрепленный воротник, защищающий связки от перегрузок. Его движения лишились слепой ярости — теперь это была хирургически точная, разрушительная стихия. Он двигался в воздухе с помощью микровзрывов с грацией хищной птицы, обрушивая на бронированную тушу монстра серию детонаций такой силы, что асфальт под ногами чудовища испарялся.

На его обнаженных предплечьях бугрились узлы мышц, покрытые сеткой ожогов и боевых шрамов.

– Эм... Гелиос? – Соён растерянно моргнула, покосившись на белого лиса у своих ног. – Мне не изменяет память? Сколько времени прошло в Ишгаре с тех пор, как мы вернулись из этого измерения?

– Около трех лет, моя госпожа, – невозмутимо отозвался лис, прищурив умные желтые глаза.

– Тогда почему... – Соён нервно дернула прядь нижнего яруса своих волос, струящихся вдоль бедра, – почему эти трое выглядят старше примерно на десяток лет?!

– Пространственно-временной сдвиг, – с философским спокойствием пояснил Гелиос. – Миры движутся по разным орбитам великого эфирного потока. Год в земле драконов вполне может равняться трем или четырем годам в этом безмагическом захолустье. Они повзрослели. Война, судя по их аурам, уже прогремела здесь и оставила свои метки.

– Прекрасно. Просто великолепно, – проворчала Соён. – Я только привыкла, что мне больше не надо вытирать им носы.

Внизу битва подходила к кульминации. Монстр взревел, вздымая массивную лапу, унизанную шипами, намереваясь обрушить её на группу спасателей, эвакуировавших людей из заваленного метро.

Изуку сорвался с места, активируя «Дымовую завесу» и выбрасывая «Черный кнут», чтобы связать лапу твари, но инерция монстра была слишком велика — хлысты затрещали от натяжения. Шото мгновенно выбросил ледяную стену, пытаясь затормозить удар, но шипы монстра разнесли лед в ледяную крупу.

Бакуго находился прямо над головой твари.

– НЕ В МОЮ СМЕНУ, УРОД! – взревел он, заводя обе руки назад для коронного, сокрушительного залпа, способного снести квартал.

Но в этот критический миг чудовище извернулось с неестественной гибкостью: из его спины выстрелило гибкое костяное лезвие, нацеленное точно в незащищенный бок блондина. Слишком быстро. Даже с реакцией Динамита уклониться в воздухе без опоры было почти невозможно.

– Каччан! – в ужасе крикнул Мидория, бросаясь вперед на пределе скорости.

Соён тяжело вздохнула.

– Ничему их жизнь не учит. Никакой оценки слепых зон.

Она не стала обнажать рапиру. Лишь лениво шевельнула пальцами в белой перчатке.

«Магия света. Преломляющий клинок».

С крыши здания, словно падающая звезда, сорвался тонкий, ослепительно белый луч. Он рассек дым и смог без единого звука — лишь воздух вскипел от чистейшей божественной энергии, которой не существовало в этом мире.

Луч ударил точно в костяное лезвие за долю секунды до того, как оно коснулось костюма Бакуго.

Раздался хрустальный звон. Прочнейшая кость монстра не просто сломалась — она испарилась, распавшись на мириады золотистых светящихся пылинок. Сила удара была настолько ювелирной, что взрывная волна света мягко оттолкнула самого Кацуки в сторону, выводя его из зоны поражения.

Повисла странная, неестественная тишина.

Бакуго приземлился на полусогнутые ноги, пропахав подошвами тяжелых ботинок асфальт. Нитроглицериновый пот шипел на его ладонях. Монстр, лишившись атакующего отростка, взвыл от боли, но Изуку и Шото уже не дали ему шанса: комбинированный удар «Сент-Луис Смэша» сорока процентов и концентрированного пламенного копья Тодороки окончательно впечатал тушу твари в землю, лишая её сознания.

Битва была окончена. Злодей повержен.

Но никто из троих героев не праздновал победу. Репортеры в вертолетах замерли с открытыми ртами. Полицейские забыли о мегафонах.

Потому что номер второй герой Японии — Великий Бог Убийства Взрывокиллер Динамит — не смотрел на побежденного врага. Он не орал, не скалился в хищной усмешке победителя.

Он замер.

Его широкие плечи напряглись так, словно на них опустилась гранитная плита. Дыхание перехватило.

Этот свет.

Этот невозможный, чистый, высокомерно-спокойный золотисто-белый свет, не имевший ничего общего ни с причудами, ни с радиацией, ни с лазерами Аоямы. Свет, который они похоронили в своих сердцах десять лет назад, когда пространственный разлом над руинами базы «Восьми Заветов» закрылся, унося с собой их невыносимую, вечно сонную, непобедимую наставницу.

Кацуки медленно, почти с суеверным страхом запрокинул голову вверх.

Его алые глаза — глаза взрослого, ожесточенного боями мужчины, видевшего падение цивилизации и гибель друзей, — устремились точно к краю бетонного парапета на крыше шестого этажа.

Там, свесив одну ногу в низком черном ботинке и опираясь ладонью о колено шорт с золотыми вставками, сидела девушка.

Черные волосы, подстриженные странной, причудливой «медузой» — верхний ярус дерзким каре, нижний длинными шелковыми прядями струится почти до бедер. Белый жакет без рукавов, черная ленточка на вороте. Белая сумка на поясном ремне, ремни-фиксаторы на бедрах. Тонкая накидка на левом плече, слегка колышущаяся от теплого ветра.

И черные глаза. На тон темнее волос. Бездонные, скептичные, насмешливые.

Она ни капли не изменилась. Ни на один чертов день.

Рядом с ней сидел белый лис с золотыми ушами, лениво помахивая пушистым хвостом.

Кацуки забыл, как дышать. Перчатки-гранаты безвольно опустились вдоль бедер. Алые зрачки сузились до размеров булавочных головок. Десять лет. Десять проклятых, кровавых, бесконечных лет они строили этот чертов мир заново. Десять лет он втайне от всех хранил в кармане своего геройского кейса крошечную пуговицу от её прежнего плаща, проклиная тот день, когда не успел сказать ей нормальное «спасибо».

– Эй, Каччан... ты чего? – запыхавшийся Изуку подбежал к другу, утирая пот со лба. – Что это был за луч? Это был не ты и не...

Мидория осекся. Он проследил за остекленевшим взглядом Бакуго, поднял голову — и весь цвет мгновенно сошел с его исцарапанного, мужественного лица.

– Не может... быть... – сорвался на хриплый шепот голос Символа Мира. Изуку покачнулся, словно его ударил Все За Одного на пике мощи. Рука в тяжелой боевой перчатке судорожно потянулась к груди.

Шото подошел третьим. Пламя на его левой руке погасло само собой. Гетерохромные глаза — серый и бирюзовый — расширились в немом потрясении. Всегда сдержанный, непроницаемый полу-лед полу-огонь застыл, не веря собственным чувствам.

– Соён... сан? – тихо, словно боясь развеять морок, произнес Тодороки.

Наверху Шин Соён слегка наклонила голову набок. Она скользнула взглядом по широким плечам Бакуго, по мощной фигуре Мидории, по повзрослевшему лицу Шото.

Уголок её губ дернулся в едва заметной, усталой, но невероятно теплой усмешке.

– Ну и чего вы вылупились, шпана? – её чистый, негромкий голос без труда прорезал тишину разгромленного проспекта, усиленный легким колебанием духовной силы. – Дрожжей, что ли, объелись за время моего отсутствия? Раздались во все стороны, а за спиной следить так и не научились.

Тишина рухнула окончательно.

– ТЫ... – выдохнул Бакуго.

Его голос сорвался. Взрослый, грозный герой номер два suddenly выглядел так, будто ему снова было шестнадцать, и он только что провалил тест на командную работу. Мышцы на его шее вздулись, зубы стиснулись с такой силой, что хрустнули челюсти. В алых глазах блеснула неконтролируемая, злая, отчаянная влага, которую он тут же попытался скрыть за привычной яростной гримасой.

– ТЫ, ЧЕРТОВА ВЕДЬМА! – взревел он на всю улицу, отталкиваясь от земли с такой силой, что взрыв оставил воронку в асфальте.

Он не использовал причуду для атаки. Он взлетел на эту крышу с помощью единого яростного рывка, преодолевая гравитацию, расстояние и десять лет разлуки за доли секунды.

Следом за ним, взметнув зеленые молнии и разорвав воздух, рванул Мидория: – Соён-сан!

Шото создал ледяную рампу, взмывая вверх следом за ними, начисто забыв о репортерах, протоколах безопасности и поверженном чудовище.

Бакуго приземлился на край парапета с оглушительным грохотом. Тяжелые подошвы раскрошили бетон. Он тяжело дышал, сжимая кулаки до побелевших костяшек, возвышаясь над сидящей девушкой чуть ли не на две головы. Теперь он был огромным по сравнению с ней. Широким, тяжелым, опасным.

Но когда Соён неторопливо поднялась на ноги, отряхивая шорты от пыли, Бакуго не сделал ни шага вперед. Он стоял, дрожа всем телом, и смотрел на неё сверху вниз с яростью, в которой сквозила неизбывная, застарелая боль.

– Десять лет, – прохрипел он, и его голос предательски дрогнул. – Десять чертовых лет, придурочная ты старуха. Где тебя носило?!

Соён спокойно встретила его взгляд. Ни капли страха, ни тени смущения. Черные глаза смотрели в алые с той же непоколебимой, раздражающей уверенностью, что и раньше.

– У меня прошло всего три года, Бакуго, – невозмутимо ответила она. – И вообще-то, я не планировала к вам возвращаться. Меня затянуло взрывом артефакта. Так что орать на меня не надо.

На крышу с грохотом приземлился Мидория. Его плащ тяжело опустился на плечи. Взрослый, закаленный битвами мужчина стоял перед ней, и слезы — те самые слезы Изуку Мидории, которые, казалось, навсегда высохли после битвы при Джаку, — крупными каплями катились по его шрамированным щекам.

– Вы живы... – прошептал он, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с её глазами. – Вы правда вернулись... Настоящая. Не иллюзия. Не тень.

– Конечно, настоящая, Деку, – фыркнула Соён, но в её голосе уже не было сарказма. Она протянула руку в белой перчатке и привычным, хозяйским жестом слегка щелкнула его по лбу. – Перестань реветь. Ты теперь, судя по виду, важная шишка. Не позорь мое обучение перед камерами.

Шото подошел ближе, мягко положив руку на плечо Мидории. На его лице играла редкая, потрясенная полуулыбка.

– Мы думали, разлом закрылся навсегда, – тихо сказал Тодороки. – Мы искали способы связаться с твоим миром. Годами. Изучали пространственные причуды, исследовали аномалии... Всё впустую.

– Потому что законы мироздания не обманешь просто так, – отозвался Гелиос, поднимаясь на лапы и глядя на повзрослевших героев снизу вверх. – Чтобы пробить стену между Ишгаром и этим местом, потребовалась глупость темных магов и резонанс божественной силы. Рад видеть, что вы выжили, птенцы. Вы стали похожи на настоящих воинов.

Кацуки резко отвернулся, шумно выдохнув через нос и скрестив руки на груди. Его уши горели алым.

– Воинов, как же, – проворчал он, пытаясь вернуть себе привычный колючий тон, хотя его плечи всё еще подрагивали. – Мы без этой ленивой задницы весь этот чертов мир спасли. И Все За Одного закопали, и его недоумка с синими волосами в пыль стерли. Сами справились!

Соён окинула его внимательным взглядом. Она видела тяжесть в его осанке, видела тени в уголках глаз, глубокие шрамы на руках. Они справились. Но какой ценой?

Она сделала шаг вперед. Бакуго дернулся, но не отступил.

Соён подняла руку и, игнорируя грозный вид величайшего взрывного героя страны, ткнула пальцем точно в центр его бронированной кирасы, туда, где бешено колотилось сердце.

– Я знаю, что справились, – тихо и серьезно произнесла она. – Я в вас и не сомневалась, Кацуки.

Бакуго замер. Услышать от неё свое имя — не «взрывная шпана», не «проблемный ребенок», а имя — было ударом под дых. Он шумно сглотнул, отводя взгляд в сторону горизонта, где над восстановленным городом поднимался дым.

– Заткнись, – буркнул он глухо, но в этом не было злости. Только бесконечное, навалившееся облегчение.

– Так... – Соён опустила руку и огляделась по сторонам, оценивая масштабы разрушений на улице внизу. – Раз уж я здесь застряла на какое-то время, пока Гелиос не найдет способ открыть обратный пробой... Кто из вас троих оплатит мне нормальный обед? Потому что от запаха этого вашего бензина меня уже мутит, а на завтрак у меня были только дорожные сухари.

Изуку шмыгнул носом, утирая слезы тыльной стороной боевой перчатки, и широко, светло улыбнулся — впервые за многие месяцы изнурительной геройской службы.

– Я оплачу, Соён-сан. В агентстве есть отличная столовая. И... все ребята из класса 1-А... они сейчас в Токио. Когда они узнают...

– Только без истерик, умоляю, – поморщилась Соён, лениво потягиваясь и поправляя эдоласскую накидку на плече. – Ненавижу сопливые встречи. Гелиос, пошли. Посмотрим, чему эти переростки научились за десять лет, кроме того, как разрушать городскую недвижимость. Макаров бы за такие руины уже заставил их мыть полы во всей гильдии до второго пришествия.

Она неторопливо направилась к выходу с крыши, заложив руки за спину с той же невыносимой, царственной ленью, с которой делала это всегда.

Трое величайших героев эпохи переглянулись.

Бакуго издал короткий, хриплый смешок, встряхнул перчатками и широким, уверенным шагом двинулся следом за ней, закрывая её спину своей мощной фигурой.

– Слышь, шпана ишгарская, – бросил он ей в затылок с привычной дерзкой ухмылкой. – Ты сначала попробуй здешнюю лапшу. Потом будешь вякать про свои гильдии.

– Я старше тебя на четыреста лет, щенок, – не оборачиваясь, отозвалась Соён. – Следи за языком, а то лишу сладкого.

– ДА ТЫ ОХРЕНЕЛА?!

Изуку и Шото пошли следом. Солнце пробивалось сквозь пелену дыма, озаряя крышу золотым светом — тем самым светом, который наконец-то вернулся домой.