Поп

Сумерки опускались на деревню тягучим, липким киселем. Старая школа, выкрашенная в блекло-желтый цвет, выглядела в этом свете зловещим монолитом. Настя смотрела в окно бронированного внедорожника, и ее пальцы, привыкшие летать по клавиатуре, мелко дрожали. Она ненавидела это место. Она ненавидела этот запах прелой листвы и безнадеги, который просачивался даже сквозь систему фильтрации воздуха дорогого авто.

Генерал, сидевший рядом, не шевелился. Его профиль, высеченный из гранита, не выражал ничего, кроме ледяной решимости. Для него Настя была не человеком, а стратегическим ресурсом — гениальным хакером, чьи коды взламывали системы, считавшиеся неприступными, и модельером, чьи эскизы граничили с искусством. Но этот ресурс стал «дефектным» из-за своей патологической неспособности подчиняться приказам.

– Мы приехали, Анастасия, – голос Генерала прозвучал как лязг затвора. – Выходи.

– Я не пойду туда, – отрезала она, сжимая кулаки. – Это абсурд. Я студентка двух академий, у меня высший допуск, а вы привезли меня в это захолустье? Зачем?

Генерал даже не посмотрел на нее. Он просто открыл дверь и вышел, давая понять, что дискуссия закончена. Двое сопровождающих в штатском молча встали у дверей, блокируя любые пути к отступлению. Насте ничего не оставалось, кроме как подчиниться — пока что.

Они шли по пустым коридорам школы. Эхо их шагов гулко отдавалось от стен, увешанных старыми плакатами. Настя чувствовала, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Когда они остановились перед дверью кабинета истории, ее сердце пропустило удар.

Генерал толкнул дверь.

В кабинете, залитом мертвенно-бледным светом люминесцентных ламп, за партой сидел парень. На вид ему было лет шестнадцать — крепкий, широкоплечий, с короткой стрижкой и взглядом, в котором сквозила недетская жестокость.

Гриша Окишев.

Настя непроизвольно сделала шаг назад, но наткнулась на грудь Генерала. Воспоминания трехлетней давности хлынули ледяной волной: как он прижимал ее к стенке в спортзале, как выкручивал пальцы, заставляя просить прощения за «дерзость», как она, тогда еще девятиклассница, дрожала от одного его вида. Он был единственным человеком, который смог найти к ней ключ — через чистый, первобытный страх.

– Здравия желаю, товарищ Генерал, – Гриша медленно поднялся, и на его губах заиграла ленивая, хищная усмешка. Его глаза сразу нашли Настю, сканируя ее с головы до ног.

– Здравствуй, Григорий, – Генерал прошел вглубь класса. – Объект доставлен. Ты знаешь задачу.

– В деталях, – кивнул Гриша, не сводя глаз с Насти. – Сломать, подчинить, выдрессировать. Чтобы по первому слову в струнку вытягивалась.

– Вы с ума сошли! – Настя наконец обрела голос, хотя он и сорвался на высокой ноте. – Я не объект! Я ухожу. Прямо сейчас. Я отчисляюсь из академии ФСБ, мне плевать!

– Ты никуда не уйдешь, Настя, – спокойно произнес Генерал, глядя на нее как на неразумное дитя. – Твои мозги принадлежат государству. Но государству не нужен бунтарь. Нам нужен инструмент. Григорий — твой новый куратор. Ты будешь жить здесь, в его доме, ходить с ним на занятия. Он несет за тебя полную ответственность. И у него есть карт-бланш на любые методы воздействия.

– Да вы что, он же малолетка! – Настя попыталась проскочить мимо Генерала к двери, но Гриша среагировал мгновенно.

Он перехватил ее за предплечье. Рывок был настолько резким и сильным, что Настя вскрикнула. Гриша профессионально заломил ей руку за спину, вынуждая ее прогнуться и уткнуться лицом в холодную поверхность парты.

– Тише, Настенька, – прошептал он ей прямо в ухо, и от его дыхания по ее коже побежали мурашки ужаса. – Ты забыла, как это бывает? Я напомню. Ты ведь всегда была слишком гордой.

– Пусти! Мне больно! – прошипела она, пытаясь лягнуть его, но Гриша лишь сильнее надавил на сустав, вызывая острую вспышку боли.

Генерал наблюдал за этой сценой с холодным одобрением.

– Вижу, вы быстро найдете общий язык, – сказал он, направляясь к выходу. – Григорий, отчеты раз в неделю. Результат должен быть закреплен. Она должна стать шелковой.

– Будет исполнено, – Гриша усилил хватку, когда дверь за Генералом закрылась.

Настя услышала, как в замке повернулся ключ. Они остались одни в пустом классе. Тишина давила на уши, прерываемая только ее тяжелым дыханием.

– Ну что, хакерша? – Гриша резко дернул ее за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Думала, уехала в город и стала неприкосновенной? В этих стенах ты всё та же Настя, которая плакала в углу, когда я забирал у нее телефон.

– Я уже не та девочка, Гриша, – Настя попыталась выплюнуть слова сквозь зубы, хотя слезы боли уже наворачивались на глаза. – Попробуй только тронуть меня, и я сотру твою жизнь в цифровой пыль. Я уничтожу твои счета, твое личное дело...

Гриша расхохотался. Это был неприятный, сухой смех. Он отпустил ее руку, но тут же наотмашь ударил по лицу. Пощечина вышла звонкой и жгучей. Настя отлетела к стене, прижимая ладонь к пылающей щеке.

– Цифровая пыль? – он медленно двинулся на нее, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Здесь нет интернета, дорогая. Здесь есть только я, ты и этот кабинет. Твой Генерал отдал тебя мне, потому что знает: я — единственный, кого ты боишься по-настоящему. И он прав.

Настя огляделась в поисках выхода. Окно? Второй этаж, внизу асфальт. Дверь заперта. Она бросилась к окну, надеясь выбить стекло стулом, но Гриша оказался быстрее. Он схватил ее за талию и швырнул на пол.

– Сбежать захотела? – он навис над ней, его лицо исказилось от ярости, смешанной с азартом. – За каждую попытку неподчинения будет наказание. Мы начнем с основ.

Он схватил ее за воротник блузки и потащил к учительскому столу. Настя отбивалась, царапалась, кусалась, но ее физическая форма — результат многочасового сидения за монитором — не шла ни в какое сравнение с его грубой силой.

– Пожалуйста, Гриша, не надо... – ее голос дрогнул, выдавая ее страх, которым он так упивался.

– «Пожалуйста, Григорий Сергеевич», – поправил он, с силой прижимая ее к столу лицом вниз. – Ты ведь у нас отличница, Настя. Должна понимать правила. Первое правило: я всегда прав. Второе правило: если я не прав, смотри правило первое.

Он взял со стола длинную деревянную линейку. Настя зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Я не буду тебе подчиняться, – прошептала она в столешницу. – Никогда.

– Мы никуда не торопимся, – Гриша провел концом линейки по ее спине. – Генерал сказал, что у меня есть хоть год, хоть два. Мы будем заниматься каждый вечер. Ты будешь делать уроки, писать свои коды под моим присмотром, а если я увижу хоть тень недовольства на твоем лице...

Свист линейки разрезал воздух. Удар пришелся по бедрам, и Настя вскрикнула, выгибаясь дугой. Боль была резкой, обжигающей, она мгновенно вытеснила все мысли о сопротивлении.

– Это за попытку побега, – буднично произнес Гриша. – Продолжим?

– Хватит... прошу, хватит... – Настя задохнулась от рыданий.

– Плохой ответ. Правильный ответ: «Простите, я больше так не буду». Повтори.

Настя сжала зубы. Ее гордость, та самая, что позволяла ей спорить с профессорами академии и игнорировать приказы офицеров, сейчас вела с ней жестокую игру. Сказать эти слова означало признать поражение.

– Пошел ты, – выдохнула она.

Следующий удар был еще сильнее. И еще один. Гриша не сдерживался. Он наслаждался процессом, видя, как рушится ее напускная уверенность, как она превращается в ту самую напуганную девчонку, которой он помыкал в школе.

Через десять минут Настя лежала на полу, свернувшись калачиком. Ее тело горело, одежда была в беспорядке, а лицо опухло от слез. Гриша стоял над ней, тяжело дыша, и в его глазах светилось торжество.

– На сегодня достаточно, – он наклонился и рывком поднял ее на ноги. – Идем. Теперь ты живешь у меня. Мои родители уехали в город на заработки, так что нам никто не помешает заниматься твоим воспитанием.

Настя едва переставляла ноги. Он вел ее по темному коридору школы, крепко держа за локоть. Она смотрела на свои руки — руки, которые могли взломать сервер Пентагона, но не могли оттолкнуть шестнадцатилетнего парня.

Когда они вышли на крыльцо, ночной воздух обдал их прохладой. Внедорожник Генерала уже исчез. Настя поняла, что она в ловушке. В этой глухой деревне, где закон — это слово сильного, она осталась один на один со своим кошмаром.

– Послушай, Гриша, – она попыталась сделать голос твердым, когда они подошли к его дому — старому срубу с покосившимся забором. – Давай договоримся. Я буду платить тебе. У меня есть деньги, много денег. Я переведу их на любой счет, только оставь меня в покое. Скажи Генералу, что я подчинилась.

Гриша остановился у калитки и медленно повернулся к ней. В свете луны его лицо казалось маской.

– Деньги? – он усмехнулся и вдруг резко притянул ее к себе, хватая за подбородок. – Мне не нужны твои деньги, Настя. Мне нужно видеть, как ты ломаешься. Мне нужно, чтобы ты смотрела на меня и ждала разрешения дышать. Никакие миллионы не заменят мне этого чувства власти над самой «непокорной» девчонкой страны.

Он толкнул ее в сторону дома.

– Заходи. И запомни: завтра мы начнем учить уроки. И если ты сделаешь хоть одну ошибку в коде или в поведении... линейка — это было только начало.

Настя переступила порог дома, который должен был стать ее тюрьмой. Она чувствовала, как внутри нее что-то надламывается, но где-то в самой глубине души еще теплился уголек ненависти. Она не сдастся. Она найдет способ. Даже если для этого ей придется притвориться сломленной.

Гриша закрыл дверь на тяжелый засов и повернулся к ней, в его руках была тонкая кожаная плеть, которую он, видимо, приготовил заранее.

– Раздевайся, – коротко бросил он. – Будем проверять твою «физподготовку», о которой так сокрушался Генерал.

Настя замерла, глядя на плеть. Ее путь к подчинению — или к окончательному безумию — только начинался.