Неожиданный сюрприз

Международный терминал аэропорта всегда казался Кевину Дэю местом стерильным и понятным. Здесь всё подчинялось строгому расписанию: табло вылетов, посадочные талоны, вип-залы, привычный гул толпы и вспышки редких камер, от которых спасали темные очки и надвинутый капюшон. В свои двадцать четыре года Кевин привык контролировать буквально всё. Он был ведущим нападающим национальной сборной, богатым, востребованным и до педантичности собранным человеком, чья жизнь была расписана по секундам на три сезона вперед.

Пока тридцать шесть часов назад в толпе у гейта на Мадрид перед ним не возник призрак.

Аарон Миньярд исчез три года назад. Просто собрал вещи, снял накопления и испарился, оставив после себя лишь лаконичное сообщение, что с ним всё в порядке и искать его не нужно. Эндрю тогда едва не перевернул половину Восточного побережья, но следы обрывались в Европе.

И вот Аарон стоял перед Кевином: осунувшийся, с растрепанными светлыми волосами, упрямым изгибом губ и кругами под ореховыми глазами. А на руках у него сидел ребенок.

– Ты, – выдохнул тогда Аарон, запыхавшись, будто бежал через все терминалы пешком.

– Аарон? – опешил Кевин, замирая посреди потока людей. – Где ты был? Эндрю…

– Заткнись и слушай, – перебил Миньярд с той же яростной, отчаянной интонацией, какую Кевин помнил еще по студенческим годам. – У меня нет времени. Рейс объявляют. Держи.

Прежде чем Кевин успел сделать хотя бы вдох, ему в руки буквально впечатали мягкий, теплый сверток. Ребенок был одет в плюшевый коричневый комбинезон с круглыми медвежьими ушками на капюшоне. Из капюшона на Кевина уставились два огромных, невероятно ярких зеленых глаза, обрамленных темными ресницами.

– Что… что это? – пролепетал Дэй, рефлекторно прижимая к груди пухлое существо, которое пахло молочной кашей, стиральным порошком и ванильным печеньем.

– Не «что», а «кто». Это твой сын, Дэй, – отрезал Аарон, сунув ему в свободную руку крошечный пластиковый чемоданчик с наклейками динозавров и вложив в карман кевиновского пальто сложенный лист бумаги. – Томас. Ему три года. Позавчера исполнилось. По пьяни в «Райских сумерках», помнишь? Перед моим отъездом. Вот, пожалуйста, плод нашей ошибки.

Кевин замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: пьяный угар, тяжелое дыхание, чужая светлая макушка, пальцы, впивающиеся в его плечи…

– Ты с ума сошел?! – выкрикнул Кевин, но слишком тихо, потому что дыхание перехватило. – Куда ты собрался?!

– В Испанию, – сухо ответил Аарон, хотя в глубине его ореховых глаз плескался неподдельный ужас и невыносимая тоска. Он протянул руку, дрожащими пальцами коснулся щеки малыша и быстро убрал ее, пряча в карман. – Мою интернатуру и грант заморозили из-за смены руководства клиники. Если я не вернусь сейчас и не закрою практику, меня лишат лицензии и вышвырнут из страны без права на работу. А у меня кончились деньги, Кевин. Совсем. Я не могу позволить ему голодать или жить в подвале. Ты богатый. У тебя есть всё. Заботься о нем, пока я всё не налажу. Номер телефона в записке. Я позвоню, как только приземлюсь и найду жилье. Попробуй только обидеть его.

– Аарон, стой! Мы можем…

– Прощай, Дэй.

Блондин развернулся и бросился к выходу на посадку, скрываясь за турникетами и даже не оглянувшись. Кевин остался стоять посреди терминала с маленьким чемоданом у ног и трехлетним живым человеком в руках.

Малыш посмотрел на исчезающую фигуру матери, потом перевел взгляд на Кевина, шмыгнул круглым носом и тихо протянул:

– Мяя?..

---

Спустя тридцать шесть часов Кевин Дэй сидел на полу своей огромной гостиной в пентхаусе, прислонившись спиной к дизайнерскому дивану, и чувствовал, что сходит с ума.

На стеклянном журнальном столике лежал официальный лист из частной лаборатории, куда Кевин, подняв все свои связи и заплатив баснословную сумму за срочность, обратился первым делом. Вероятность отцовства: 99,99%.

Ребенок был его.

Томми сидел на мягком ковре прямо напротив. Он всё еще был в своем нелепом медвежьем комбинезоне – Кевин просто не решился его снимать, боясь что-нибудь сломать крошечному человеку, лишь расстегнул молнию на груди. В маленьких пухлых ручках мальчик сжимал сладкую сдобную булочку, методично отщипывая от нее кусочки и отправляя в рот. Рядом лежали плюшевый заяц с длинными ушами и потертый серый мишка.

– Ням ням, – сообщил Томми, пачкая щеку сахарной пудрой, и поднял сияющие зеленые глаза на Кевина. – Пяя, ням ням!

– Да, вкусно, – севшим голосом отозвался нападающий национальной сборной, чьи руки дрожали сильнее, чем перед финалом чемпионата мира. – Ешь, Томми.

– Кофеську хосю, – надул губы малыш, показывая пальчиком на верхнюю полку кухни, куда Кевин предусмотрительно убрал сладости.

– Конфеты нельзя, ты еще кашу толком не поел.

– Хосю! Кофеську ням ням! – Малыш жалобно сморщил нос, и в этом выражении лица Кевин с леденящей душу четкостью узнал знаменитую мину Аарона Миньярда перед тем, как тот начинал швыряться учебниками по химии.

– Ладно, одну, – сдался грозный вице-капитан. – Но потом будем умываться. Купаться.

– Куп куп? – Томми просиял, мгновенно забывая про капризы. – Куп куп холосо! Утотька куп куп!

Входная дверь распахнулась без стука – у Эндрю были ключи на случай чрезвычайных ситуаций. Кевин вздрогнул, поднимаясь на ноги.

В прихожую шагнул Эндрю Миньярд, привычно закутанный в черное, с ледяным, ничего не выражающим лицом. Следом за ним скользнул Нил – взъерошенный, внимательный, готовый к любой вспышке драки или паники. А следом, шумно переводя дух, влетел Ники, который приехал первым же утренним рейсом из Германии, стоило Кевину оставить на автоответчике сбивчивое: «Срочно приезжайте. Это касается Аарона. Это вопрос жизни и смерти».

– Дэй, если ты оторвал меня от сна ради очередной теории о построении защиты в Колумбии, я проткну твою вторую руку, – ровным, смертоносным тоном произнес Эндрю, переступая порог гостиной.

– Он не врал? Ты правда знаешь, где Аарон?! – воскликнул Ники, на ходу стягивая шарф. – Эрик хотел поехать со мной, но я сказал…

Ники замолчал на полуслове.

Эндрю замер. Нил, стоявший за спиной мужа, медленно перевел взгляд с Кевина на пол, и его брови медленно поползли вверх.

Посреди гостиной сидел ребенок.

Темные, шелковистые волосы, завивающиеся на кончиках точь-в-точь как у Кевина. Глаза – невероятно знакомого, яркого бутылочно-зеленого цвета. Но форма носа, линия подбородка и упрямый изгиб пухлых губ принадлежали человеку, которого они не видели целых три года. Ребенок сидел в костюме медведя, держал в одной руке надкусанную булочку, а другой прижимал к боку плюшевого зайца.

– О, – тихо выдохнул Нил. – Кевин… ты кого-то украл?

– Пяя? – Томми с любопытством склонил голову к плечу, глядя на вошедших чужаков, а затем потянулся к Кевину, протягивая перепачканные в сахаре ручки. – Пяя, топ топ?

– Нет, сиди, – машинально отозвался Кевин и, не выдержав тяжелых взглядов, опустился обратно на колени, подхватывая мальчика на руки. Томми тут же доверчиво уткнулся носом ему в шею, оставляя на брендовой футболке Дэя сладкий липкий след.

– Кто. Это. Такой? – раздельно спросил Эндрю. В его голосе не было ярости, но был такой холод, от которого в комнате, казалось, упала температура.

– Это Томас, – Кевин сглотнул, прижимая сына крепче. Малыш недовольно завозился, но успокоился, потеребив ухо плюшевого зайца. – Ему три года.

– Почему… почему он называет тебя «папа»? – запинаясь, прошептал Ники, его глаза стали размером с блюдца. – И почему… боже мой, Эндрю, посмотри на его лицо! Он же… он же вылитый ты! То есть Аарон! Но глаза Кевина! Кевин, чёрт тебя дери, что происходит?!

– Сядьте, – попросил Кевин, чувствуя себя так, словно его переехал грузовик. – Пожалуйста. Сядьте, и я всё расскажу.

Нил осторожно коснулся плеча Эндрю, увлекая его к креслу. Эндрю не сводил с ребенка немигающего, сканирующего взгляда. Ники плюхнулся на край дивана, прижав ладони к щекам и шумно дыша.

Кевин говорил медленно, боясь упустить детали. Он рассказал про ту ночь в Колумбии перед самым выпуском, когда они с Аароном напились до потери памяти и переступили черту, о которой наутро малодушно решили забыть. Рассказал про аэропорт. Про то, как Аарон возник из ниоткуда, отдал ребенка, вещи и сбежал на рейс до Мадрида, пытаясь спасти свою медицинскую карьеру и заработать денег.

– Он сказал, что у него ничего не осталось, – глухо закончил Кевин, протягивая Эндрю бумагу с результатами теста ДНК. – Клиника в Испании лишила его выплат из-за смены руководства. Он едва сводил концы с концами. Он не хотел отдавать Томми, но… он сказал, что у меня есть деньги и условия. И что он вернется, как только всё решит. Я не знал, Эндрю. Клянусь, я ничего не знал до позавчерашнего дня.

В комнате повисла тяжелая тишина.

Эндрю даже не взглянул на лист с генетической экспертизой. Он смотрел на маленького мальчика. На своего племянника. На ребенка своего брата-близнеца, о существовании которого они не догадывались целых три года.

– Мяя люплю, – вдруг подал голос Томми, заметив, что взрослые замолчали. Он поднял зайца вверх, показывая его Эндрю. – И пяя люплю. Зайка холосий. А миська ать хосет.

– Что он говорит? – тихо спросил Нил, слегка улыбнувшись уголком губ.

– Перевожу, – вздохнул Кевин, поглаживая спинку в плюшевом костюме. – «Маму люблю, и папу люблю. Зайка хороший, а мишка спать хочет». Он… он картавит. Путает буквы. «Хосю» – это хочу, «ать» – спать, «мяя» – мама, «пяя» – это я.

– Господи Иисусе, – внезапно всхлипнул Ники.

Все повернулись к нему. Хэммик сидел, закрыв лицо руками, а по его пальцам катились слезы.

– Ники? – насторожился Нил.

– Я… я дядя! – взвыл Ники, отнимая мокрые ладони от лица и сияя совершенно безумной, восторженной улыбкой сквозь слезы. – Эндрю, ты слышишь?! Мы дяди! У Аарона есть сын! У Кевина есть сын! У нас есть ребенок в семье!

Ники вскочил на ноги и рухнул на колени перед Кевином, едва не сбив его с ног.

– Привет, малыш, – дрожащим голосом пробормотал Ники, глядя на Томми с неприкрытым обожанием. – Боже, какой ты красивый… какой крошечный медвежонок…

Томми удивленно моргнул, перевел взгляд с плачущего Ники на Кевина и обратно. Затем он протянул свою липкую ручку с зажатым кусочком булки прямо к носу Хэммика.

– На, – великодушно предложил малыш. – Ням ням. Не плакай. Кофеську дать?

Ники издал звук, похожий на сдавленный писк умирающего дельфина, и уткнулся лбом в плюшевое колено мальчика.

– Я люблю его. Кевин, отдай мне его, я забираю его в Германию, Эрик сойдет с ума от счастья, мы купим ему целый магазин игрушек…

– Отойди от него, Ники, – предупредил Кевин, инстинктивно прижимая сына ближе.

– Аарон вернется? – подал голос Эндрю.

Его голос звучал обманчиво спокойно, но Кевин слишком хорошо знал Миньярда: за этим спокойствием скрывалась буря.

– Он оставил номер, – ответил Кевин. – Сказал, что позвонит. Но я уже нанял лучших юристов и людей, которые найдут его клинику в Мадриде до сегодняшнего вечера. Я выкуплю эту чертову больницу, если потребуется, закрою все его долги и куплю ему билет обратно в первом классе. Он больше не сбежит.

Эндрю медленно поднялся с кресла. Он подошел к Кевину, возвышаясь над ним, и перевел взгляд на ребенка.

Томми перестал жевать. Маленькие пальчики вцепились в футболку Кевина, но страха в зеленых глазах не было – лишь бесконечное, детское любопытство. Он внимательно оглядел лицо Эндрю, затем поднял взгляд к его волосам.

– Мяя?.. – неуверенно прошептал мальчик, явно сбитый с толку невероятным сходством своего пропавшего родителя с незнакомцем.

– Нет, – тихо, без привычной резкости произнес Эндрю. – Я не мама. Я…

Он запнулся. Слово «дядя» явно застряло у него в горле, не желая срываться с языка.

– Дядя Эндрю, – мягко подсказал Нил, подходя ближе и становясь плечом к плечу с мужем. – Он брат твоей мамы, Томми. Они близнецы.

Томми наморщил носик, явно пытаясь обработать сложную концепцию, а потом вдруг улыбнулся широкой, абсолютно счастливой беззубой по краям улыбкой.

– Авиться! – радостно заключил он, протягивая к Эндрю плюшевого зайца. – Икать хосю! Дядя, икать! Топ топ!

Эндрю посмотрел на потрепанного серого зайца, которого ему настойчиво тыкали в бедро. Его рука медленно поднялась. Кевин затаил дыхание. Нил ободряюще сжал пальцы на запястье Эндрю.

Миньярд не оттолкнул игрушку. Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся длинного плюшевого уха.

– Он ужасно шумный, Дэй, – ровно констатировал Эндрю, но руку не убрал. – Весь в тебя.

– Эндрю, он просто прелесть! – запричитал Ники, всё еще шмыгая носом с ковра. – Посмотри на эти ушки! На этот носик! Томми, зайка, пойдешь к дяде Ники? У дяди есть телефон, мы можем смотреть мультики!

– Мутики?! – глазенки Томаса вспыхнули неподдельным восторгом. – Мутики авиться! Сина! Хосю мутики!

– Синий трактор, – вздохнул Кевин, закрывая глаза. – Он смотрит только его. Последние сутки эта песня играет у меня в голове без перерыва.

– Включай трактор, – скомандовал Эндрю, бросая холодный взгляд на Нила, хотя в уголках губ самого Джостена уже плясали с трудом сдерживаемые смешинки. – А ты, Дэй, звони своим юристам. Если через сорок восемь часов мой брат не будет сидеть на этом диване, я начну задавать тебе вопросы, на которые у тебя не найдется ответов.

– Я уже занимаюсь этим, – Кевин опустил Томми на ковер, и тот немедленно засеменил к Ники, радостно выкрикивая что-то про «куп куп» и «кофеськи».

Кевин наблюдал за тем, как его сын – его собственный, невероятный, живой сын – плюхается на колени к сияющему от счастья Ники, пока Нил достает телефон, чтобы найти злополучный мультфильм, а Эндрю стоит рядом, не сводя с малыша тяжелого, но уже совершенно защитного взгляда.

Впервые за три года в хаосе, который всегда окружал их семью, забрезжил странный, пугающий, но такой правильный порядок. Кевину предстояло научиться быть отцом. Предстояло вернуть Аарона – чего бы это ни стоило.

Но глядя на маленькие медвежьи ушки, мелькающие между диванными подушками, Дэй впервые за долгое время подумал, что абсолютно готов к этой игре.