Эволюция любви

Пятилетний возраст для большинства детей остается в памяти размытыми цветными пятнами: теплом материнских рук, запахом карамели, шелестом сказок на ночь и солнечными бликами на обоях детской комнаты.

Для Гарри этот возраст пах сыростью бетона, антисептиком и едким, выворачивающим наизнанку запахом горелого мяса.

Он до мельчайших подробностей помнил день, когда его жизнь была разорвана надвое. Роскошная гостиная дома Поттеров, начищенные до блеска стеклянные шкафы и лицо Джеймса Поттера — чужое, отстраненное, с плотно сжатыми бледными губами. Рядом с ним сидел Уильям, круглощекий и избалованный, сжимающий в руках дорогую игрушечную метлу. Уильям был «надеждой магического мира», мальчиком, на чьем лбу сиял шрам от рикошета смертоносного заклятия. Уильям требовал к себе абсолютного внимания, редчайших зелий для стабилизации ядра, учителей и бесконечных ресурсов.

А Гарри… Гарри был лишним. Тихим, незаметным ребенком, чья магия вечно вела себя странно, заставляя предметы дрожать от низкого, гулкого резонанса.

Сделка произошла без свидетелей. Мужчина в строгом военном плаще с тяжелым немигающим взглядом хищника — Уильям Страйкер — передал Джеймсу увесистый кейс с редкими артефактами и векселями гоблинского банка. Цена за «дефектного» близнеца. Джеймс даже не посмотрел сыну в глаза, когда чужие жесткие пальцы в плотных перчатках сомкнулись на плече пятилетнего мальчика.

Затем были подземные бункеры Оружия Икс, скрытые под толщей канадского льда. Страйкер не искал волшебника. Страйкер искал материал, способный выдержать невозможное. В секретных лабораториях в крошечное тело ребенка закачивали раскаленный жидкий адамантий, связывая его с растущими костями на клеточном уровне. Регенеративный потенциал мальчика, поддерживаемый древней кровью, был колоссален, но Страйкеру этого казалось мало. Проект требовал идеального хищника, способного преодолевать любые физические барьеры.

В вены пятилетнего Гарри была введена кровь древнего существа — ровно половина от того объема, что циркулировал в маленьком теле. Кровь Азазеля. Чужая, яростная, полыхающая первобытной силой и серным огнем, она вступила в смертельную схватку с адамантием и собственной магией мальчика, пока не сплелась с ними в неделимый, чудовищный и прекрасный симбиоз.

Когда стены бункера рухнули под шквалом телепортационных взрывов и яростного рыка раненого зверя, лаборатория уже была залита кровью охранников.

Логан шел по следу запаха адамантия и боли, прорубая металлические двери когтями, а следом за ним в вихре алого дыма и запаха преисподней шагал Азазель. Демонический мутант искал того, кто посмел похитить и осквернить образцы его плоти. Но то, что они нашли в центральном резервуаре, заставило замолчать обоих.

Маленький мальчик лежал на окровавленном операционном столе. Из его сжатых в судороге кулачков с глухим щелчком выскользнули по три изогнутых, сверкающих смертоносным серебром когтя на каждой руке — совершенный металл, вживленный навечно. А за спиной ребенка медленно двигался тонкий, гибкий хвост. Его кончик не был похож ни на что виденное ими прежде: он представлял собой идеальное пламя из цельного, кристально чистого, прозрачного рубина, внутри которого мерцал живой огонь.

Азазель шагнул вперед. Кровь ребенка звала его, отзываясь в венах низким гулом родства. Это не было просто генетическим экспериментом — магия ребенка и демоническая кровь слились воедино, сделав мальчика истинным наследником.

– Мой, – глухо произнес тогда Азазель, легко подхватывая истерзанного мальчика на руки. Алый дым окутал их обоих, лаская ребенка теплом, которого тот был лишен все эти недели. – Тот, кто продал тебя, достоин лишь смерти. Ты нарекаешься моим сыном. Моя кровь, мое имя.

– И мои когти, черт бы вас побрал, – проворчал тогда стоявший рядом Логан, убирая лезвия и осторожно касаясь лба спящего ребенка грубой, мозолистой рукой. – Пацан выжил там, где сдохли бы взрослая сотня мутантов. Мы забираем его.

С тех пор прошло девять лет.

---

Гарри стоял на краю высокого холма, глядя сквозь утреннюю дымку на раскинувшееся внизу поместье в Бейвилле. Ему исполнилось четырнадцать.

Он не был похож на забитого сироту из подземелий. Высокий для своего возраста, с гибкой, кошачьей грацией бойца, он унаследовал от Азазеля аристократическую осанку, иссиня-черные волосы и необычайную резкость черт. Его кожа сохраняла смуглый, едва заметно отливающий багрянцем оттенок, а глаза горели тем же чистым изумрудным светом, что и в детстве, но взгляд их был спокоен, глубок и не по-детски рассудителен. За его спиной мерно покачивался хвост, чей рубиновый наконечник в форме танцующего язычка пламени мягко преломлял лучи восходящего солнца. Под кожей предплечий дремали шесть адамантиевых когтей — по три в каждой кисти, оружие абсолютной защиты.

Гарри носил фамилию отца — Азазель. И он носил ее с гордостью, которую внушил ему демон, знавший цену верности.

Рядом с ним с тихим шелестом и слабым запахом серы сгустился воздух. Из багрового марева материализовался Азазель. В своем неизменном темном камзоле, статный, с аккуратной эспаньолкой и холодными желтыми глазами, древний мутант положил руку на плечо сына.

– Ты уверен, что хочешь увидеть это место, Гарри? – мягко спросил Азазель. Его голос звучал ровно, но в нем сквозило глубокое отеческое тепло, доступное лишь одному существу в мире. – Чарльз Ксавьер строит хрупкий хрустальный замок для тех, кто боится собственной природы. Ты рожден в битвах, воспитан мной и Логаном. Тебе будет тесно среди их детских игр.

Гарри повернул голову, глядя на отца с искренним уважением. Он глубоко почитал Азазеля. Демон мог быть безжалостным тираном для всего остального мира, но для Гарри он был родителем, который вытащил его из ада, залечил раны, научил держать шпагу и ценить семью выше собственной жизни. Точно так же он уважал Логана, чьи уроки выживания и суровая забота въелись в самую плоть.

– Я хочу увидеть другой путь, отец, – спокойно ответил Гарри. Его голос был негромким, но в нем звучали уверенные нотки прирожденного лидера. – Ты научил меня гордости, Логан научил меня сдерживать зверя внутри. Но я хочу знать, как живут те, кто не скрывается в тенях и не объявляет человечеству войну. Мы не можем выбирать союзников или врагов вслепую.

Азазель усмехнулся, в его глазах промелькнула искра одобрения.

– Мудрый ответ. Не нападать первым, но видеть поле битвы наперед. Что ж, раз ты просил об этом на свое четырнадцатилетие — мы спустимся вниз. Ксавьер уже знает, что мы на его землях. Старик почувствовал нас еще у границы штата.

– Логан уже там? – поинтересовался Гарри, поправляя воротник простой, но качественно сшитой черной куртки с прорезью на пояснице для хвоста.

– Он ждет нас у центрального входа, смолит свои отвратительные сигары и портит воздух школе Чарльза, – хмыкнул Азазель. – Держись рядом, сын.

Вихрь серного дыма поглотил их обоих с глухим звуком схлопнувшегося пространства.

---

Появление двух демоноподобных фигур на парадной аллее Института Ксавьера не осталось незамеченным.

Логан действительно стоял на широких ступенях, прислонившись к перилам и щурясь на солнце. Когда алый туман рассеялся, на его грубом, обветренном лице появилась редкая, едва заметная теплая усмешка.

– Долго же вы добирались, – бросил Росомаха, стряхивая пепел с сигары. – Я уже думал, ты решил показать мальцу кругосветку через преисподнюю.

– Мы наслаждались утром, Логан, – холодно парировал Азазель, хотя его взгляд смягчился. – В отличие от тебя, мы ценим эстетику момента.

– Привет, Логан, – Гарри сделал шаг вперед и с легкой улыбкой склонил голову. Он подошел к косматому мутанту и крепко, по-мужски пожал его широкую ладонь.

– Здорово, малец. С днем рождения тебя еще раз, – Логан потрепал юношу по темным волосам, оценивающе оглядев его стать. – Смотрю, хвостом уже стекла не бьешь? Научился балансировать?

– Еще год назад, – с достоинством ответил Гарри, и кончик его рубинового хвоста весело качнулся в воздухе, вспыхнув на свету гранями чистейшего корунда. – Спасибо за те утяжелители, они помогли.

Двери особняка с тихим шорохом отворились, и на крыльцо выехал на своем высокотехнологичном кресле профессор Чарльз Ксавьер. За его спиной замерли несколько подростков — Скотт Саммерс в рубиновых очках, настороженная Джин Грей и синекожий подросток с золотыми глазами и похожим хвостом, который едва не выронил книгу при виде гостей. Курт Вагнер смотрел на Гарри и Азазеля широко распахнутыми глазами, в которых смешались страх, узнавание и безумное любопытство.

– Добро пожаловать в Институт, Гарри, – мягко произнес Ксавьер. Его телепатическое присутствие коснулось сознания юноши — деликатно, без взлома, словно вежливый стук в дверь. Гарри не стал закрываться глухой стеной, но выставил ментальный щит, отточенный годами тренировок с Азазелем. Профессор уважительно кивнул. – Азазель. Логан предупредил меня о вашем визите.

– Профессор Ксавьер, – Гарри шагнул вперед и вежливо поклонился, как подобало юноше его воспитания. – Для меня честь посетить ваш дом. Спасибо, что согласились принять нас.

– Ты удивительно воспитан для того, чьими наставниками были эти двое головорезов, – улыбнулся Чарльз, и напряжение на крыльце немного спало. Скотт Саммерс расслабил плечи, хотя все еще с подозрением косился на лезвия, которые, как он знал из досье Логана, прятались в руках гостя.

– Вежливость — это не слабость, профессор, – негромко произнес Гарри. – Это дань уважения тем, кто заслуживает его своими делами.

– Золотые слова, юноша, – отозвался Ксавьер. – Курт, подойди сюда.

Синекожий телепортер нерешительно спустился на две ступеньки. Его хвост нервно подергивался. Он посмотрел на Азазеля — тяжелым, сложным взглядом брошенного ребенка, но затем перевел взор на Гарри.

Гарри смотрел на Курта открыто, без тени высокомерия или неприязни. Он знал историю Вагнера. Знал, что в жилах Курта течет та же кровь Азазеля, но судьба обошлась с ним иначе. Гарри шагнул навстречу единокровному брату и протянул раскрытую ладонь.

– Здравствуй, Курт. Я Гарри.

Курт моргнул, его трехпалая синяя ладонь робко коснулась пальцев Гарри. Рукопожатие Гарри было теплым, уверенным и надежным.

– Привет… Гарри, – с легким акцентом выговорил Курт, и на его необычном лице расплылась широкая, чуть смущенная улыбка. – Ух ты. Твой хвост… он правда из рубина?

– Наконечник — да, – Гарри чуть приподнял хвост, позволив кристаллу мягко скользнуть перед глазами Курта. Внутри камня кружились живые багровые искры. – Он тверже адамантия и может рассекать гранит, но в обычной жизни я стараюсь использовать его просто для равновесия.

– Невероятно… – выдохнул Курт.

– Логан, покажи гостю территорию, – распорядился Ксавьер, заметив, как мрачнеет взгляд Азазеля при взгляде на здание института. – А нам с твоим отцом, полагаю, есть что обсудить в кабинете. Наедине.

Азазель бросил на сына короткий предупреждающий взгляд:

– Не уходи за периметр без Логана. И помни, кто ты.

– Всегда помню, отец, – спокойно ответил Гарри.

Взрослые разошлись, оставив подростков на аллее. Скотт и Джин подошли ближе, знакомясь с новым гостем. Гарри отвечал на их вопросы сдержанно, внимательно слушая каждого. Он не стремился занять лидерскую позицию силой, но его внутренняя собранность, осанка и абсолютное спокойствие невольно заставляли Циклопа и Джин относиться к нему не как к новичку, а как к равному лидеру другой, неведомой стаи.

Спустя полчаса спокойной прогулки по парку, когда Курт с упоением рассказывал о баскетбольной площадке и местной Danger Room, Гарри внезапно замер.

Его адамантиевый скелет едва слышно зазвенел от вибрации воздуха, а тончайшие животные инстинкты, переданные с кровью и генами, уловили свист рассекаемой атмосферы за доли секунды до того, как его услышали остальные.

– Ложись, – не повышая голоса, но с такой властной силой скомандовал Гарри, что Курт и Скотт инстинктивно пригнулись к земле.

Мимо них с оглушительным треском пронесся серебристый смерч. Поток воздуха был такой силы, что взметнул с газона сухие ветки и гравий. Мгновение — и на невысоком каменном парапете у фонтана, балансируя на одной ноге, замер парень с растрепанными серебристо-белыми волосами в синей спортивной куртке. В его руке была полупустая банка газировки, которую он тут же с шипением открыл.

Пьетро Максимофф. Ртуть.

– Ой, прошу прощения! – с вызывающей, дерзкой ухмылкой протянул спидстер, делая глоток и глядя на собравшихся свысока. – Не заметил здесь филиал цирка уродов. О, подождите, Вагнер уже здесь был, а это кто? Новенький чертик из табакерки? И где вас таких штампуют?

Скотт мгновенно поднялся на ноги, его рука легла на оправу очков:

– Максимофф! Что ты забыл на территории Института? Магнето послал тебя шпионить?

– Полегче, Саммерс, прибереги лазерное шоу для своих фанаток, – отмахнулся Пьетро с показной ленивой скукой, но его карие глаза бешено метались, сканируя пространство. В этих глазах за маской непробиваемой наглости и превосходства билась застарелая, глухая боль. – Старик понятия не имеет, где я. Мне просто стало скучно. Смотрю — у вас тут пополнение. Решил проверить, умеет ли эта краснохвостая ящерица хоть что-то, кроме как махать своим драгоценным хвостиком.

Гарри медленно выпрямился во весь рост. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым. В нем не было ни капли той ярости, которую так жаждал спровоцировать Пьетро.

– Мое имя Гарри, – спокойно произнес он, глядя прямо в глаза сереброволосому мутанту. – И я здесь в качестве гостя. Я не нападаю на тех, кто не обнажает оружие первым. Но стоять на моем пути и оскорблять мою семью не советую.

– О-о-о, какие мы грозные! – захохотал Пьетро, и в его смехе звенела истеричная нотка. – «Моя семья»! Слышал бы тебя Магнето, пацан! Семья — это сказка для идиотов, которые не умеют бегать быстрее звука! Семья предает тебя первой, сдавая в психушки и запирая за семью замками, когда ты становишься неудобен!

При этих словах голос Пьетро на мгновение сорвался. В его памяти вспыхнул образ сестры — Ванды. Безумная, разорванная на части мощь ее хаоса, крики, стены лечебницы, в которых ее запер их собственный отец, и он, Пьетро, стоящий рядом и не сумевший, испугавшийся сделать хоть что-то, чтобы спасти ее. Чувство вины пожирало его изнутри каждый день, заставляя нестись вперед на пределе скорости, лишь бы не оставаться наедине с этой удушающей тишиной.

Гарри, чьи чувства были обострены до предела, уловил этот излом. Он видел бешеное биение чужого сердца, видел, как сжались до побелевших костяшек пальцы Максимоффа. Гарри сам прошел через предательство отца. Он знал, как пахнет оставленность и вина.

– Ты говоришь о боли, которую носишь в себе, – тихо, но так четко произнес Гарри, что Пьетро замер, словно его хлестнули хлыстом. – Ты злишься не на меня. И не на Курта. Ты злишься на себя за то, что оставил того, кто был тебе дорог.

– Заткнись! – взревел Пьетро, мгновенно сорвавшись с места.

Для человеческого глаза он просто исчез, превратившись в серебристый ураган. Но мир Гарри двигался иначе. Тренировки с Логаном, чьи рефлексы превосходили человеческие в десятки раз, научили его реагировать не на зрение, а на колебания воздуха, запах озона и смещение гравитационных полей, доступных крови Азазеля.

Пьетро зашел сзади, намереваясь сбить наглого сопляка с ног, дать ему смачную затрещину и раствориться в воздухе. Он ожидал ударить по стоячей мишени.

Но Гарри даже не повернулся всем телом.

Его рубиновый хвост, гибкий и быстрый, как стальная пружина, метнулся назад по дуге. Не для атаки — для защиты. Наконечник из прозрачного рубина встал точно на пути кулака Максимоффа, вспыхнув защитным кинетическим барьером из чистой магии и демонической энергии.

Раздался сухой щелчок, похожий на раскат грома.

Пьетро вылетел из зоны сверхскорости, пошатнувшись от отдачи. Его рука от запястья до плеча онемела от столкновения с несокрушимой преградой, которая не поддалась ни на миллиметр.

– Какого черта… – прошипел Максимофф, тряся ушибленной кистью.

– Я предупредил: я не нападаю первым, – не оборачиваясь до конца, произнес Гарри.

В ту же секунду с легким металлическим лязгом из тыльной стороны ладоней юноши выдвинулись адамантиевые лезвия. Шесть смертоносных, абсолютно гладких серебряных полос застыли между его пальцами, сияя в лучах полуденного солнца. Они не были направлены на Пьетро — Гарри держал руки опущенными, но аура несокрушимой мощи, исходящая от него, пригвоздила спидстера к месту сильнее любого паралича.

– Адамантий… – выдохнул подбежавший Скотт, готовый в любую секунду вмешаться.

Курт ахнул, глядя на лезвия брата с благоговейным ужасом.

Пьетро отступил на полшага. Его бравада дала трещину. Перед ним стоял четырнадцатилетний подросток, но в этом подростке дремала сила двух самых опасных мутантов планеты. Если бы этот парень захотел, он мог бы распороть ему грудь в тот момент, когда рубиновый хвост отразил атаку. Но он не сделал этого. Он держал лезвия у земли, демонстрируя абсолютный, железный самоконтроль.

– Почему ты не ударил? – сквозь зубы процедил Пьетро, пряча боль в руке за привычной злобой. – Думаешь, ты выше меня? Жалеешь меня, да?!

– Я не бью тех, кто уже ранен, – твердо ответил Гарри. Он мягко сжал кулаки, и лезвия с глухим металлическим щелчком скользнули обратно под кожу предплечий, не оставив на смуглых руках ни следа. Хвост спокойно опустился, рубиновый огонь внутри кристалла притух до теплого янтарного тления. – Ты быстр, Пьетро Максимофф. Быстрее всех, кого я видел. Но ты бежишь от собственной памяти. От вины перед сестрой.

Глаза Пьетро расширились. В них мелькнул неподдельный ужас — секрет его уязвимости, его личный ад, о котором не знал никто, кроме горстки мутантов из Братства, был вскрыт чужаком за пару минут разговора.

– Ты ничего о ней не знаешь, – прошептал сереброволосый парень, и в его голосе больше не было яда. Осталась только звенящая пустота. – Ничего.

– Я знаю, каково это — быть преданным тем, кто должен был защищать тебя, – Гарри сделал шаг вперед. Медленно, открыто, не проявляя ни малейшей агрессии. – Мой родной отец продал меня людям, которые резали меня на части ради металла и крови. Он сделал это ради другого сына, которого посчитал более ценным.

Тишина на поляне стала абсолютной. Даже Скотт опустил руку от визора, потрясенный услышанным.

– Но я не озлобился на мир, – продолжил Гарри, и в его изумрудных глазах зажглась стальная воля. – Меня воспитали те, кто показал мне: семья — это не кровь, в которой тебе повезло или не повезло родиться. Семья — это те, кто придет за тобой на дно преисподней, вытащит из огня и встанет спиной к спине, когда весь мир пойдет против тебя. Если твоя сестра жива — ты не имеешь права прятаться за наглостью и одиночеством. Ты должен стать тем, кто сможет защитить ее, когда она вернется. Стать сильнее. Стать лидером для нее, а не мальчишкой на побегушках у Магнето.

Пьетро стоял неподвижно. Ветер трепал его серебряные волосы. Вся его напускная спесь осыпалась, обнажив измученного, одинокого юношу, который слишком долго нес груз вины за безумие Ванды. Никто в Братстве никогда не говорил с ним так. Магнето требовал слепого повиновения и результатов, Жаба и Пузырь были слишком глупы, а Мистик заботилась лишь о собственных интригах.

Слова этого странного краснокожего парня с драгоценным хвостом ударили больнее любого удара на сверхзвуке. Потому что они били точно в правду.

– Ты… слишком много на себя берешь, Поттер, или как там тебя, – хрипло выговорил Пьетро, но в его тоне не было прежней ненависти. Он отступил еще на шаг. – Мы еще увидимся. И в следующий раз твой хвост не успеет.

– В следующий раз приходи без маски, Максимофф, – спокойно ответил Гарри. – И мы поговорим как равные.

Пьетро дернул подбородком, словно хотел сказать что-то еще — резкое, едкое, привычное. Но вместо этого он просто развернулся и сорвался с места. Серебряная полоса унеслась через парк к границе поместья, оставив за собой лишь кружащиеся в воздухе осенние листья.

Курт Вагнер выдохнул, переводя дух:

– О Господи… Гарри. Ты… ты остановил Ртуть. Никто никогда не мог заставить его замолчать так быстро. Обычно он трещит без умолку и доводит Скотта до белого каления!

– Это было впечатляюще, – признал Саммерс, подходя ближе и протягивая Гарри руку. – Твоя реакция феноменальна. И то, что ты сказал… спасибо. Нам часто трудно найти подход к Братству.

– Сила без понимания сути конфликта бесполезна, – Гарри пожал руку лидера Людей Икс с той же вежливой твердостью. – Если бить в ответ на каждый лай, ты уподобишься собаке. Лидер должен видеть причину нападения, а не только сам удар.

Из тени деревьев неторопливо вышел Логан. Он держал в зубах незажженную сигару, и в его глазах читалась неприкрытая гордость.

– Неплохо сработано, малец. Хотя я бы просто впечатал этого щенка в фонтан для профилактики.

– Ты всегда так решаешь вопросы, Логан, – раздался сзади знакомый шелковистый голос.

Азазель материализовался из клубов дыма прямо за спиной сына. Он окинул поляну цепким взглядом, задержавшись на следах сверхзвукового бега, а затем опустил тяжелую ладонь на плечо Гарри. В глубине его золотистых демонических глаз тлело глубокое удовлетворение. Древний мутант слышал каждое слово своего приемного сына.

– Ты вел себя достойно истинного лорда нашего рода, – тихо произнес Азазель. – Не обнажил клинок ради глупой гордыни, но показал превосходство духа. Я горжусь тобой, сын.

Гарри слегка повернул голову, и легкая, искренняя улыбка тронула его губы:

– Я учился у лучших, отец.

Чарльз Ксавьер, выехавший на террасу особняка, молча наблюдал за этой картиной. Телепат такого масштаба не мог не оценить монолитность внутреннего стержня четырнадцатилетнего юноши. Ни тени тьмы или безумия, которые Страйкер пытался вживить в него вместе с чужой плотью. В Гарри Азазеле не было слепого гнева Росомахи и высокомерного презрения его демонического отца. В нем сочетались несокрушимая верность близким, обостренное чувство справедливости и природный дар вести за собой.

– Двери нашего Института всегда открыты для тебя, Гарри, – произнес Профессор, глядя на юношу с глубоким уважением. – Независимо от того, какой путь ты выберешь — путь мира или путь теней твоего отца. Ты всегда будешь здесь желанным гостем. И, возможно… наставником для многих из нас.

Гарри почтительно поклонился директору школы:

– Благодарю вас, профессор Ксавьер. Я запомню это. Но мой дом — там, где моя семья.

Он посмотрел на Азазеля, затем на Логана. Два опаснейших существа на земле, отвергнутые людьми и внушавшие страх целым армиям, стояли рядом с ним — его щит, его опора, его настоящие отцы. Те, кто не предал. Те, ради кого он без колебаний выпустил бы адамантиевые когти против целого мира.

– Нам пора, Гарри, – негромко сказал Азазель, окутываясь первыми искрами багрового портала. – Впереди долгий путь.

– Да, отец, – кивнул юноша.

Рубиновый кончик его хвоста вспыхнул ослепительным прозрачным пламенем, на мгновение осветив зелень институтского парка алым светом. Гарри в последний раз оглянулся на застывших на террасе Скотта, Джин и с надеждой смотрящего на него Курта.

– Мы еще увидимся, Курт! – крикнул он брату.

– До встречи, Гарри! – с широкой улыбкой отозвался Вагнер.

Клубы серного дыма взметнулись в небо, и в следующее мгновение аллея опустела. Остался лишь тонкий запах озона, остывающий воздух и четкий отпечаток несокрушимой воли, которую принес с собой рубиновый огонь.