Новый житель в поместье Эмия - Гарри Фудзимура

В воздухе Годриковой Лощины той роковой ночью пахло не осенней листвой, а озоном, серой и стылой гарью сожжённых чар.

Тридцать первое октября тысяча девятьсот девяносто первого года навсегда раскололо историю надвое. Когда Чарльз Поттер услышал глухой удар взломанного барьера, он не стал звать на помощь. Старый дуэлянт, ветеран бесчисленных магических стычек, просто шагнул навстречу фигуре в развевающейся тьме капюшона. Битва в холле была яростной, короткой и безжалостной. Чарльз заставил Тёмного Лорда отступить на два шага, применил древнюю трансфигурацию камня и железа, но возраст взял своё: чудовищная зелёная вспышка пробила треснувший гранитный щит, оборвав жизнь патриарха.

На втором этаже, перед спальней маленьких внуков, уже стояла Дорея Поттер, урождённая Блэк. Её тонкие пальцы были испачканы в ритуальной смеси толчёного драконьего обсидиана и собственной крови. На полу коридора горел сложный геометрический контур — защитный круг Древней Магии, черпающий силу из кровного жертвоприношения.

Дверь разлетелась щепками. Из клубов дыма показалось бледное, лишённое носа лицо Волан-де-Морта.

– Нам незачем продолжать эту резню, Дорея, – вкрадчиво прошипел Тёмный Лорд, перешагивая через тлеющие обломки. – Отойди в сторону. Мне нужны лишь дети. Я сохраню тебе жизнь и оставлю дом Поттеров в покое.

– Твои слова полны лжи, Волан-де-Морт. Или мне называть тебя Томом Марволо Реддлом? – губы Дореи искривились в холодном, высокомерном оскале, которым гордились бы все истинные Блэки от основания рода.

Алые глаза гостя сузились:

– Откуда тебе известно это имя? Я стёр всякое упоминание о нём. Я уничтожил каждого, кто смел помнить моё прошлое.

– Не так уж трудно сопоставить даты в старых табелях успеваемости Хогвартса и сопоставить твоё дутое бахвальство о наследии Слизерина с нищим сиротским приютом, – усмехнулась Дорея, поднимая палочку из тёмного орешника. – Ты всего лишь полукровка с манией величия, Том.

Ярость на мгновение исказила черты Волан-де-Морта, но он тут же подавил её. Перед ним стояла не мягкосердечная гриффиндорка, а хищница из чистокровного рода, обученная Арктуром Блэком.

– В последний раз предупреждаю, Дорея. Отойди. Я устраняю угрозу своей власти.

– Только через мой труп! – выкрикнула она.

– Да будет так.

– АВАДА КЕДАВРА!

Зелёный луч ударил в стул, который Дорея за долю секунды трансфигурировала в монолитный пласт зачарованного гранита. Осколки камня брызнули во все стороны, превращаясь по её воле в стальные серпы, устремившиеся к шее Тёмного Лорда. Тот отмахнулся вспышкой Адского пламени, но Дорея уже плела проклятия, запрещённые министерскими законами ещё два столетия назад. Чёрные плети разрывающей плоть тьмы, ядовитый туман, заклятья раздробления костей — она сражалась на пределе возможностей своего изношенного сердца.

Но время было на стороне монстра. Ловко аппарируя по короткой дуге прямо внутри особняка, разрывая пространство короткими скачками, Тёмный Лорд дезориентировал уставшую женщину. Когда Дорея развернулась влево, готовая обрушить дробящий вал, зелёная молния уже сорвалась с тисового дерева.

Она рухнула на ритуальные линии, и её кровь, смешавшись с обсидианом, завершила последний контур.

Волан-де-Морт перешагнул её тело, тяжело дыша.

– Достойный противник... Жаль, что твой бестолковый сын Джеймс не унаследовал и сотой доли твоей свирепости.

Ударом заклинания он распахнул детскую. В полумраке комнаты сидели двое. Полуторагодовалый Годрик с испуганными круглыми глазами сжимал край одеяла в своей колыбели. А перед кроваткой, расставив худые руки, стоял четырёхлетний Гарри. Его изумрудные глаза пылали не детским, диким упрямством.

– Уйди! Не трогай брата! – закричал мальчишка и бросился вперёд, сжимая кулаки.

Волан-де-Морт с ленивым презрением взмахнул свободной рукой, швырнув мальчика беспалочковой волной в стену. Гарри ударился спиной, закашлялся, но тут же захрипел и попытался подняться.

– Храбрый щенок, – холодно произнёс Тёмный Лорд, целясь в Годрика. – За твою смелость я позволю тебе увидеть, как сгорит твоя кровь. Авада...

– НЕТ!

Превозмогая боль, Гарри прыгнул прямо на траекторию луча. Он упал между колыбелью и кончиком палочки тирана в ту самую секунду, когда руны Дореи на полу под ковром вспыхнули нестерпимым белым светом. Защита жертвы, связанная с древней магией крови, сплелась с отчаянной волей четырёхлетнего ребёнка.

Зелёный смерч ударил в образовавшийся полупрозрачный барьер и с оглушительным треском рикошетом рванул обратно.

Вопль Волан-де-Морта сотряс дом, когда его физическая оболочка начала распадаться на атомы. Взрывная волна снесла часть крыши, засыпав детскую битым кирпичом. Бесплотный, разорванный дух владыки тьмы кружил под потолком, и крошечный осколок его истерзанной души, притянутый магической аномалией, врезался в лоб плачущего Годрика, оставив кривую отметину в форме латинской буквы «V». Лоб Гарри рассекло острым каменным осколком, оставив рваный след, похожий на молнию.

Когда через десять минут в дом ворвались Лили, Джеймс, Сириус и Дамблдор, воздух всё ещё звенел от оседавшей силы.

Лили бросилась к колыбели, рыдая над плачущим Годриком. Джеймс в оцепенении опустился на колени у тел родителей в коридоре.

Альбус Дамблдор медленно подошёл к детям. Его полумесяцы очков блеснули в свете палочки. Он коснулся Годрика, затем провёл ладонью над Гарри, который лежал без сознания, прислонившись к стене. Магия Годрика пульсировала хаотично, ядро было перегружено и фонило остатками чудовищного тёмного проклятия, а на лбу чётко выделялась метка «V».

– Годрик Поттер, – торжественно и тихо произнёс Дамблдор, поворачиваясь к родителям. – Он стал Мальчиком, Который Выжил. Пророчество свершилось. Именно этот ребёнок сокрушил Волан-де-Морта.

– А Гарри? – всхлипнула Лили, мельком взглянув на старшего сына.

– Магическое ядро Гарри сейчас почти не откликается, оно истощено или пассивно, – соврал ли Дамблдор или ошибся, интерпретируя странную структуру скрытых каналов мальчика, было уже не важно. – Годрику понадобится всё ваше внимание. Тёмный Лорд не погиб окончательно, он вернётся. Годрик должен расти в безусловной любви, окружённый заботой и силой. Ради Высшего Блага мы должны сосредоточить все силы на Избранном.

И эти слова стали приговором.

---

Следующие десять лет превратились для Гарри в затяжную осаду.

Поместье Поттеров, отстроенное заново, стало храмом имени Годрика. Младшего брата баловали без меры. Любая его прихоть исполнялась Сириусом, Джеймсом и Лили. Если Годрик разбивал фамильную вазу, виноват был Гарри. Если Годрик капризничал и не хотел учиться, виноват был Гарри, «подающий дурной пример». Джеймс, опьянённый статусом отца национального героя, с годами стал грубым и раздражительным. Когда Гарри в девять лет посмел возразить брату, отец отвесил ему звонкую пощёчину, прорычав: «Почему ты не можешь быть нормальным сыном, как Годрик?! Ты просто обуза!»

Гарри не плакал. В нём не было той надломленной жертвенности, которую ожидали бы увидеть взрослые. Вместо этого внутри юного Поттера крепла смесь насмешливого цинизма, абсолютной практичности и опасного спокойствия.

Он рано понял правила игры. Пока родители праздновали дни рождения Годрика, собирая толпы репортёров «Ежедневного Пророка», Гарри ходил в магловскую начальную школу, записался на летние курсы математики и естественных наук, а карманные деньги, которые ему нехотя выделяли поверенные, не тратил на сладости.

В двенадцать лет на международных летних курсах в Лондоне он случайно познакомился с невероятно высокомерной, ослепительно красивой девочкой на два года старше его — Лувиагильдой Эдельфельт. Та сначала посмотрела на него как на пыль под ногами, но когда Гарри с ленивой ухмылкой перехватил её выпад на тренировочном ринге и выдал тираду о том, что её хвалёная европейская аристократия держится на дешёвых понтах и лакированных туфлях, между ними возникло странное, циничное взаимопонимание. Лувия научила его паре приёмов рукопашного боя, а Гарри угощал её дешёвым мороженым и дразнил «золотой блонди-горизонткой».

В Хогвартсе Шляпа даже не успела коснуться его висков, как Гарри мысленно бросил ей: «Только попробуй сунуть меня в Гриффиндор к этим недоумкам, и я сожгу тебя прямо на табурете».

– КОГТЕВРАН! – завопила Шляпа с неподдельным ужасом.

Годы учёбы шли своим чередом. Гарри держался особняком. Ему было плевать на баллы факультета, на квиддич и на школьные сплетни. Он тайком открыл нейтральный счёт в швейцарском отделении Гринготтса, инвестировал часть средств в развивающиеся магловские IT-компании и готовился к неизбежному разрыву.

Северус Снейп ненавидел его с патологической страстью. Зельевар видел в Гарри точную копию Джеймса Поттера внешне, но совершенно не понимал его натуры. Гарри не лез на рожон, но на каждом уроке демонстративно игнорировал придирки Снейпа, читал магловские журналы о механике и варил зелья идеального качества, за которые Снейп всё равно ставил «Тролль», заявляя, что мальчишка «жульничает».

К четвёртому курсу Гарри всё осточертело до зубовного скрежета. На первый курс наконец поступил избалованный, толстощёкий Годрик, немедленно ставший центром всеобщего обожания в Гриффиндоре вместе с подобострастно заглядывающим ему в рот Роном Уизли.

Взрыв произошёл промозглым ноябрьским днём на третьем этаже.

Драко Малфой в окружении Крэбба и Гойла загнал в угол первокурсницу с Пуффендуя — пухленькую, заплаканную Сьюзен Боунс. Слизеринцы отобрали её сумку, растоптали учебники и забавлялись щекотными проклятиями.

Гарри проходил мимо с банкой магловской газировки в руке. Его взгляд, обычно сонный и безразличный, как у сытого кота, мгновенно остекленел.

– Эй, белобрысый хорёк, – раздался ленивый, протяжный голос. – Твоя следующая фраза: «Как ты смеешь вмешиваться, полукровка, мой отец узнает об этом!»

Малфой обернулся, скривившись:

– Как ты смеешь вмешиваться, полукровка, мой отец... Ч-что?!

Гарри не стал доставать палочку. Он просто шагнул вперёд с грацией матёрого уличного бойца. Удар локтем в челюсть Крэббу отправил стокилограммового увальня в нокаут. Разворот, сокрушительный удар подошвой тяжёлого ботинка под колено Гойлу — и тот рухнул с истошным воем. Прежде чем Малфой успел вскинуть палочку, Гарри схватил его за воротник мантии и с размаху приложил лицом о каменную кладку стены.

– Урок вежливости окончен, придурок, – зевнул Гарри, вытирая костяшки пальцев.

– ПОТТЕР! – раздался яростный рёв из конца коридора.

Северус Снейп летел на них, словно гигантская летучая мышь, чёрная мантия вздымалась за его спиной.

– Нападение на сокурсников! Минус сто баллов с Когтеврана! Высокомерный, никчёмный щенок, весь в своего папашу...

– Слушай, сальноволосый, закрой пасть, пока я не залил тебе в глотку чистящее средство, – спокойно перебил его Гарри, даже не повернув головы.

Воздух заледенел. Лицо Снейпа пошло багровыми пятнами.

– Дрянь! Экспеллиармус! Сектум...

– Депульсио! – рявкнул Гарри, выхватывая палочку с молниеносной скоростью.

Удар отбрасывающих чар пришёлся Снейпу в грудь, швырнув профессора на три метра назад. Профессор взревел, поднимаясь на ноги, его глаза пылали безумием. Он вскинул руку, посылая в четырнадцатилетнего подростка тёмное режущее проклятие, способное распороть живот.

Но Гарри уже сместился с линии атаки лёгким, почти танцующим шагом — сказывались тренировки Лувии и природные рефлексы. Его палочка описала короткую дугу.

– Диффиндо!

Это не было школьным заклинанием для разрезания ткани. Магия Гарри, питаемая не традиционным ядром, а чем-то глубинным, о чём британские волшебники понятия не имели, сгустилась в полупрозрачное серповидное лезвие чудовищной плотности.

Вспышка. Свист рассекаемого воздуха.

Правая кисть Снейпа вместе с зажатой в ней палочкой с глухим стуком упала на каменный пол.

Коридор огласил леденящий душу вопль боли. Снейп схватился за кровоточащий обрубок, оседая на колени. Сбежавшиеся на шум ученики и появившаяся из-за поворота Макгонагалл застыли в немом ужасе. Над истекающим кровью Мастером Зелий возвышался Гарри Поттер, лениво стряхивая пылинку с рукава форменного пиджака.

Через три секунды из-за угла выскочил Дамблдор и мощным Ступефаем оглушил подростка в спину.

---

Кабинет директора гудел от напряжения, густого, как расплавленный свинец.

Гарри сидел на неудобном деревянном стуле прямо перед массивным столом Дамблдора. Его палочка лежала на столе, конфискованная. В комнате находились почти все: сам Дамблдор со скорбным и строгим выражением лица, побелевшая Макгонагалл, нервно теребящий мантию Флитвик, а также Джеймс и Лили Поттеры вместе с Сириусом Блэком. Лили плакала, заламывая руки, а Джеймс смотрел на старшего сына с неприкрытым бешенством.

– Ну что, Гарри, мальчик мой, – тяжело вздохнул Дамблдор, переплетая длинные пальцы. – Скажи мне... как мы дошли до этого?

Гарри запрокинул голову, рассматривая сонные портреты директоров, и криво усмехнулся:

– Во-первых, старик, зови меня мистером Поттером. Я не твой мальчик, конфетками твоими не питаюсь и вообще предпочитаю компанию людей с нормальным чувством вкуса.

– Как ты смеешь так разговаривать с директором?! – рявкнул Джеймс, делая шаг вперёд. На его скулах ходили желваки. – Ты чуть не убил профессора! Ты искалечил человека, напал на первокурсников! В тебе вообще осталась хоть капля совести?!

– Тихо, Джеймс, – мягко, но властно поднял руку Дамблдор. Его глаза за стеклами очков сверкнули холодным металлом. – Положение катастрофическое, Гарри. Ты совершил тяжкое преступление в стенах школы. В Азкабан тебя не отправят только из уважения к заслугам твоих родителей и статусу твоего брата. Но ты стоишь на пороге исключения.

– И что ты предлагаешь? – скучающим тоном поинтересовался Гарри.

– Ты принесёшь публичные извинения профессору Снейпу и пострадавшим слизеринцам в Большом зале на коленях, – отчеканил Дамблдор, подавшись вперёд. – Ты примешь назначенное наказание и позволишь мне поставить над твоей магией контролирующий блок ради твоей же безопасности. Иначе... двери магического мира для тебя закроются навсегда. Твоя палочка будет сломана.

Дамблдор ждал страха. Он ждал слез, мольбы о пощаде, которые сломают хребет этому неуправляемому волчонку и превратят его в послушного слугу для защиты Годрика.

Гарри медленно выпрямился. На его лице не было ни тени раскаяния. Вместо этого его губы растянулись в широкой, хищной и наглой ухмылке, до боли напоминающей одного полудемона из другого мира.

Он поднял правую руку и отчётливо, медленно показал Дамблдору, отцу и матери средний палец.

– Знаешь что, дедуля? Пошёл ты в задницу. Вместе со своим сальным шпионом, своими блоками и своим Большим залом.

В кабинете воцарилась гробовая, звенящая тишина. Макгонагалл прижала ладонь к губам. Джеймс побагровел так, что казалось, его хватит удар.

– Ты... щенок... – прошипел Джеймс. – Да как ты смеешь... Мы растили тебя! Мы дали тебе всё!

– Вы? Растили меня? – Гарри тихо, хрипло рассмеялся, и в этом смехе было столько яда, что даже феникс Фоукс на жердочке нервно переступил с лапы на лапу. – Мистер Поттер, вы забыли о моём существовании, когда мне было четыре года. Вы выбивали из меня дурь за то, что ваш золотой сопляк Годрик пачкал штаны. Вы ни разу не спросили, как у меня дела. Вы не купили мне ни единой тетради. Для вас существовал только ваш геройский недоумок.

– Гарри, милый, остановись! – зарыдала Лили. – Мы заботились о Годрике ради всеобщей безопасности! Мы любим тебя! Как только Тёмный Лорд будет повержен окончательно, всё вернётся на круги своя, мы снова станем семьёй...

– Очнись, женщина, – холодно отрезал Гарри, глядя на неё пустыми зелёными глазами. – Какая семья? Ты променяла первенца на дешёвую газетную славу. Мне плевать на вашего Тёмного Лорда. Мне плевать на ваш магический мир. Ломайте палочку. Вышвыривайте меня. Я сыт этим цирком по горло.

– Гарри... подумай! – воскликнул Сириус, в его голосе прорезалась паника. – Без палочки ты станешь сквибом! Магия — это дар! Отказаться от неё...

– Я отказываюсь не от магии. Я отказываюсь от вас, – Гарри поднялся со стула, сунув руки в карманы брюк. – Ломай палочку, Альбус. Делай своё грязное дело и дай мне уйти.

Дамблдор тяжело взглянул на него. В глазах старика мелькнуло разочарование шахматиста, потерявшего фигуру, но он молча взял со стола палочку из терновника и с сухим треском переломил её пополам.

– Гарри Поттер, решением попечительского совета и директората ты исключён из школы чародейства и волшебства Хогвартс, – ледяным тоном произнёс старик. – Твои вещи будут отправлены...

– Оставь их себе на растопку, – бросил Гарри, разворачиваясь к выходу. – Чао, неудачники. Надеюсь, когда ваш безносый приятель вернётся, Годрик хотя бы успеет вспомнить, с какого конца держать палочку.

Он захлопнул за собой дубовую дверь, не оглянувшись ни разу.

---

Япония встретила его запахом морской соли, цветущей сакуры и дешёвого бензина.

Гарри — теперь просто Гарри, снявший со своих швейцарских счетов кругленькую сумму и сменивший фамилию во всех магловских документах, — искал место, где древние бородатые маразматики в платьях не станут лезть ему в душу. Его выбор пал на тихий приморский городок Фуюки. Здесь было спокойно, цивилизованно и, главное, далеко от Британии.

Однако спокойствие закончилось ровно в тот момент, когда он поднимался по крутому склону холма в районе Мияма.

На обочине дороги, отчаянно матерясь по-японски и пиная ногой заднее колесо заглохшего скутера, стояла молодая женщина. На ней был оранжевый свитер, короткая юбка, а её каштановые волосы были собраны в растрёпанный хвост. В руке она сжимала бамбуковый меч для синая, которым яростно размахивала перед выхлопной трубой двухколёсного агрегата.

– Ах ты проклятая железка! Да заводись же ты! Я же опаздываю на тренировку! Дедушка меня убьёт!

Гарри остановился. Его бровь поползла вверх.

– Знаешь, дорогуша, – лениво протянул он на чистом японском, сунув руки в карманы свободной куртки, – если бить карбюратор бамбуковой палкой, он вряд ли воспылает к тебе любовью. Скорее, обидится окончательно.

Женщина замерла, резко обернулась и уставилась на него огромными янтарными глазами:

– ЧТО-О-О?! Кто это тут палка?! Это священный синай стиля Тора! А ты вообще кто такой, иностранец?! Откуда ты взялся на моей территории?!

Гарри вздохнул, покачал головой в манере уставшего самурая из дешёвого комикса, подошёл к скутеру и присел на корточки:

– Отойди, стихийное бедствие. Дай профессионалу взглянуть.

Он достал из кармана складной перочинный нож, ловко поддел крышку фильтра, продул забившийся жиклёр, поправил слетевшую клемму свечи зажигания и с силой нажал на кикстартер. Мотор чихнул, выбросил облачко сизого дыма и весело заурчал.

– О-о-о-о! – женщина благоговейно прижала ладони к щекам, забыв про свою воинственность. – Он ожил! Ты... ты волшебник!

– Упаси боже, – скривился Гарри. – Я просто парень, который умеет читать инструкции.

Женщина внезапно прищурилась, окинула его цепким взглядом с ног до головы, заметила дорожную сумку у его ног и полное отсутствие взрослых рядом.

– Та-а-ак. Акцент идеальный, но лицо европейское. Вещей мало. Документы небось липовые? Беглец?

– Твоя следующая фраза: «Я не могу бросить ребёнка на улице, так что ты идёшь со мной!» – ухмыльнулся Гарри, скрестив руки на груди.

– Я не могу бросить ребёнка на улице, так что... А ну стой! – Тайга Фудзимура, а это была именно она, схватила его за ухо мёртвой хваткой инструктора кэндо пятого дана. – Ты как это угадал?! Не дерзи старшим! Я — Фудзимура Тайга, гроза Фуюки и будущий великий педагог! А ты теперь под моим присмотром!

Через два часа Гарри уже сидел на татами в огромном традиционном поместье местного криминального синдиката Фудзимура. Старый Райга Фудзимура, увешанный татуировками глава клана якудза, пил саке, слушал ленивые, но на удивление дерзкие и остроумные реплики иностранного пацана и громко хохотал.

– Мне нравится этот сопляк! – грохнул ладонью по столу старик. – В нём есть стержень! Тайга, оформляй опеку. Сделаем ему нормальные бумаги. Будет Гарри Фудзимура! Но в моём доме его оставлять нельзя — парни из клана научат его только резать глотки и играть в кости. Отведи его к Эмии. Кирицугу всё равно вечно пропадает, а Широ одному скучно. Пусть живут вместе!

Так в жизни Гарри начался совершенно новый, безумный этап.

---

Дом Эмии оказался просторным, тихим традиционным особняком. Широ Эмия, рыжеволосый паренёк с глазами идеалиста, готового спасти весь мир ценой собственной печени, сначала смотрел на новоявленного «брата» с лёгкой опаской.

Но Гарри быстро расставил всё по местам.

– Слушай сюда, герой, – заявил Гарри в первый же вечер, закидывая ноги на низкий столик и открывая банку с газировкой. – Ты готовишь ужин, потому что твоя стряпня божественна. Я чиню всю технику в этом доме, выбиваю скидки на рынке и прикрываю твою наивную задницу от неприятностей. И если ты ещё раз попытаешься починить тостер, пропуская через него ману вместо того, чтобы поменять предохранитель, я лично оторву тебе уши.

Широ тогда поперхнулся чаем:

– Т-ты знаешь про ману?!

Гарри лишь криво усмехнулся.

Конечно, он знал. В первый же день в Фуюки он почувствовал, как изменился мир вокруг. Здесь не было той душной, застоявшейся «магии», завязанной на деревянные палочки и латынь, которой гордились напыщенные британские снобы.

Внутри тела Гарри жило нечто совершенно иное. Когда он впервые осознанно погрузился в медитацию, то обнаружил внутри себя не аморфное ядро, а сорок основных и тридцать вспомогательных Магических Цепей чудовищной плотности и проводимости. Они светились густым лазурным светом, пульсируя первобытной мощью. По потенциалу он не уступал лучшим наследникам древнейших магов мира — той же заносчивой Рин Тосаке, которую он периодически видел в школе. У него было пять природных элементов и колоссальный запас праны.

Вот только... с удачей у Гарри Фудзимуры всё было феноменально паршиво.

Если в лотерее был один проигрышный билет из тысячи — Гарри вытягивал именно его. Если с крыши падала сосулька — она целилась ровно ему в макушку. Если на перекрёстке у кого-то отказывали тормоза — машина летела прямо в него. Широ поражался тому, как Гарри умудряется выживать, а Гарри лишь сплёвывал сквозь зубы и философски замечал: «Это всё карма за то, что я не придушил своего братца в колыбели».

Жизнь в Фуюки текла своим чередом. Гарри пошёл в старшую школу Хомурахара. Он быстро завоевал репутацию самого харизматичного, ленивого и опасного хулигана школы.

С президентом студсовета Иссеем Рюдо они сошлись на почве ненависти к бюрократии и любви к зелёному чаю. С капитаном клуба стрельбы из лука Аяко Мицудзури Гарри регулярно устраивал словесные дуэли, доводя боевую девушку до пылающих щёк своими двусмысленными шуточками в стиле Рё Саэбы. Сакуру Мато, тихую и забитую подругу Широ, Гарри опекал незаметно, но жёстко — стоило её приёмному братцу Синдзи Мато хотя бы косо посмотреть на девушку в коридоре, как Гарри материализовался за спиной синеволосого павлина с выражением лица Данте, заряжающего «Эбони и Айвори».

– Ещё один звук в её сторону, водоросль, – шептал Гарри на ухо дрожащему Синдзи, – и я проверю, насколько глубоко в твой пищевод поместится эта швабра.

Синдзи с визгом убегал, а Сакура лишь благодарно и смущённо улыбалась старшему «брату» Эмии.

Для снятия стресса и компенсации своей «удачливости» Гарри пристрастился к огнестрельному оружию. Старик Райга выделил ему закрытый тир синдиката и пару опытных инструкторов. Но уже через месяц инструкторы сами стояли с открытыми ртами: Гарри стрелял из крупнокалиберного кольта «Питон» с точностью хирургического скальпеля, умудряясь попадать в летящую монетку в падении с разворота, не переставая жевать клубничное парфе.

–