пара альфы

Тяжёлый, дурманящий туман рассеивался медленно, уступая место пронзительной головной боли и запаху чужой, незнакомой хвои.

Кейт заставила себя открыть глаза. Первым, что она увидела, было неестественно яркое голубое небо, затянутое тонкими перистыми облаками, и верхушки исполинских сосен, чьи кроны заметно отличались от привычных лесов Джаспера. На шее что-то неприятно зудело, а в правом ухе саднило — словно туда впился металлический репей.

Она резко вскочила на лапы, принимая боевую стойку альфы, но тут же покачнулась.

– Ох, моя голова… – послышался рядом знакомый, совершенно не подобающий суровой опасности жалобный стон.

В нескольких шагах от неё, нелепо задрав заднюю лапу кверху и уткнувшись носом в ворох сухих листьев, шевелился серый комок шерсти. Хамфри.

– Хамфри? – Кейт подскочила к нему, осторожно подталкивая носом в бок. – Хамфри, очнись! Где мы? Что произошло?

Омега перевернулся на спину, часто моргая своими выразительными карими глазами, и широко, со вкусом зевнул, обнажая ряд белых зубов.

– Доброе утро, Кейт… Хотя, судя по тому, что во рту у меня вкус старой еловой шишки, утро не такое уж доброе. Мы что, попали под лавину? Или то дерево всё-таки упало на нас?

– Прекрати паясничать, – отрезала волчица, озираясь по сторонам.

Каждый мускул её поджарого, тренированного тела был напряжён. Она заметила на его ухе точно такую же ярко-жёлтую пластиковую бирку, какая, судя по ощущениям, красовалась и на ней самой.

– Нас усыпили люди. Те чудовищные летающие штуки с грохотом… дротики… – Кейт похолодела, вспомнив последние секунды перед темнотой: запах пороха, резкий укол в плечо и панику в долине. – Совет! Стая! Хамфри, свадьба должна состояться через несколько дней! Если я не вернусь, начнётся война!

– Эй, спокойнее, принцесса долины, глубокий вдох, выдох, – Хамфри легко вскочил на лапы, отряхнулся всем телом, пустив волну по густой шерсти, и ободряюще улыбнулся. – Мы живы. Лапы на месте, хвосты тоже. Ну, за исключением этих модных сережек от двуногих дизайнеров. Мы просто найдем дорогу домой. Джаспер ведь не мог провалиться сквозь землю?

– Мадемуазель, месье, прошу вас, не шумите так громко! Вы сбиваете мой свинг!

Голос прозвучал с лёгким, грассирующим акцентом сверху. На изогнутом суку старой лиственницы стоял гусь весьма щеголеватого вида. Его перья были безупречно приглажены, а под крылом он сжимал гладкую, отполированную палочку с утолщением на конце. Чуть поодаль на толстой ветке сидел пухлый селезень в плоской клетчатой кепке, державший в клюве охапку маленьких круглых желудей.

– Пэдди, мой верный друг, девятнадцатый желудь, будьте любезны, – проворковал гусь.

Селезень тяжело вздохнул, перекатил желудь и хрипло буркнул:

– Ветер западный, босс. Но если эти серые зубастики решат нами позавтракать, траектория полета желудя меня будет волновать меньше всего.

– Пардон за вторжение, пернатый джентльмен, – Хамфри шагнул вперёд, примирительно выставив лапы и слегка склонив голову набок — привычный жест миротворца, мгновенно снимающий напряжение. – Мы абсолютно сыты, вегетарианцы по вторникам и вообще ищем дорогу в Джаспер. Я Хамфри, это Кейт. А вы… местный комитет по встрече?

Гусь грациозно спланировал на землю, опёрся на клюшку и картинно приподнял крыло.

– Позвольте представиться! Марсель. Франко-канадский гусь, эстет, знаток изящных искусств и страстный поклонник великой игры джентльменов — гольфа! А этот ворчливый комок перьев позади меня — Пэдди, мой незаменимый кэдди. И боюсь разочаровать вас, мон ами, но до Джаспера отсюда добрая тысяча миль. Добро пожаловать в Национальный парк Сотут, штат Айдахо!

– Айдахо?! – Кейт отшатнулась, её янтарные глаза распахнулись в неподдельном ужасе. – Но… почему? Зачем людям увозить нас так далеко?

Марсель сочувственно покачал головой, постукивая клюшкой по траве.

– Увы, прекрасная волчица. Люди называют это «репопуляцией». Вы — избранные. Свежая кровь для восстановления популяции местных волков. Вас привезли сюда, чтобы вы… как бы выразиться поделикатнее… создали семью, свили гнездо и наполнили эти прекрасные холмы топотом маленьких волчат.

– Что?! – в один голос выдохнули волки.

Хамфри нервно хохотнул, покосившись на Кейт:

– Мы? Семья? То есть… я и Кейт? Оу, люди явно не читали нашу иерархическую книгу правил. Альфы не создают семьи с омегами, это же закон природы номер один!

– Замолчи, Хамфри! – рявкнула Кейт. Внутри неё всё оборвалось. Земля уходила из-под лап. – Мой отец… Уинстон доверился мне. Стая голодает. Восточные волки Тони готовы разорвать нас, если перемирие не будет скреплено союзом. Я должна выйти замуж за Гарта! Мой долг — быть там! Я не могу остаться здесь!

Она заметалась вдоль поляны, её дыхание стало частым и прерывистым. Дисциплинированная, всегда собранная альфа-волчица сейчас чувствовала себя загнанной в тупик.

Хамфри мгновенно переменился в лице. Улыбка сошла с его морды, уступив место мягкой, искренней заботе. Он подошёл ближе, не нарушая её личного пространства, но давая понять, что он рядом.

– Кейт. Посмотри на меня.

Она остановилась, тяжело дыша, и взглянула на омегу.

– Мы вернемся, – твёрдо сказал Хамфри, и в его голосе не было привычного легкомыслия. – Я обещаю тебе. Мы выберемся отсюда и доберемся до дома. Ты спасешь стаю, выйдешь за своего мускулистого Гарта, и всё будет хорошо. Но для этого нам нужен план, а не паника.

Кейт зажмурилась, сделала вдох, медленно выдохнула и кивнула. Контроль вернулся.

– Ты прав. Спасибо.

Марсель, наблюдавший за этой сценой, тронутый драмой, смахнул невидимую слезу кончиком пера.

– Какая экспрессия! Какая верность долгу! Сердце Марселя не камень. К счастью для вас, дикарей, я не только великий игрок, но и непревзойденный стратег. Пэдди, напомни мне, какой сегодня день?

– Четверг, босс, – прокряхтел селезень. – День, когда те двое чудаковатых стариков на жестяной коробке на колесах сворачивают лагерь.

– В точку! – Марсель победно взмахнул клюшкой. – Каждый год пожилая чета людей приезжает сюда из вашего благословенного Джаспера на своем… как они это называют… «доме на колесах». Они уезжают сегодня в полдень. Если вы заберетесь внутрь или на крышу, к завтрашнему вечеру вы будете дома!

– А вы? – с надеждой спросила Кейт. – Вы поможете нам найти их?

– Мы сопроводим вас с воздуха! – гордо заявил гусь. – Марсель никогда не бросает благородных дам в беде. В путь, друзья мои! Нас ждет великое путешествие!

---

Дорога превратилась в суровое испытание, полное нелепых случайностей и постоянного риска. Дом на колесах оказался гигантским белым фургоном с кондиционером на крыше. С помощью Марселя, который устроил показательное пике перед лобовым стеклом пожилого водителя, заставив того притормозить, Хамфри и Кейт сумели запрыгнуть на запасное колесо сзади, а оттуда перебраться на крышу, укрывшись за брезентовым тентом багажника.

Ветер рвал шерсть, снизу доносился мерный гул мотора, а под колесами шуршал бесконечный серый асфальт.

Марсель и Пэдди летели выше, периодически спускаясь, чтобы подать знак крылом или подбодрить волков очередным комментарием о погоде и качестве местных полей для гольфа.

Для Кейт эти часы тянулись как вечность. Она не находила себе места, вглядываясь в проносящиеся мимо пейзажи.

– Он хороший? – вдруг тихо спросил Хамфри, прижавшись боком к её боку, чтобы согреться на холодном ветру.

– Кто? – вздрогнула волчица.

– Гарт. Твой жених.

Кейт на мгновение задумалась, вспоминая статного, широкоплечего альфу с золотисто-коричневой шерстью и глубоким, задумчивым взглядом.

– Он… достойный, – наконец произнесла она. – Гарт сдержанный, сильный. Он понимает цену мира. Мы мало говорили о личном, Хамфри. Для него, как и для меня, этот брак — прежде всего ответственность перед стаей. Тони требует территорию, отец не может уступить охотничьи угодья. Наш союз — единственный мост над пропастью.

– Звучит как очень важная работа, – мягко заметил Хамфри. – Но ведь… это же на всю жизнь, Кейт. Разве тебе не хочется чего-то большего? Ну, знаешь… веселья, прогулок под луной, воя, от которого захватывает дух?

– Вой стаи важнее воя одной волчицы, – строго ответила Кейт, но в глубине души её кольнуло странное сомнение.

Она действительно не знала Гарта. Знала только его статус, его силу и ту тяжесть, которую они должны были взвалить на свои плечи вместе.

---

Когда фургон, проехав контрольно-пропускной пункт с деревянной вывеской «Национальный парк Джаспер», свернул к стоянке кемпинга, солнце уже клонилось к закату. Родные, острые скалистые пики, покрытые вечными снегами, и густые хвойные леса встретили беглецов знакомым, сладким запахом дома.

– Приехали, месье и мадемуазель! – Марсель плавно опустился на ветку ближайшей сосны. – Дальше вам придется идти пешком. Моя миссия выполнена с безупречным изяществом.

– Спасибо, Марсель. Спасибо, Пэдди, – Кейт искренне склонила голову перед чудаковатыми птицами. – Мы никогда этого не забудем.

– О, пустяки! Если будете в наших краях, заглядывайте на партию в гольф! – Селезень лишь молча отсалютовал крылом.

Спрыгнув с крыши фургона в густые заросли папоротника, Кейт и Хамфри переглянулись.

– Ну вот, – Хамфри улыбнулся, хотя в глазах его мелькнула мимолётная грусть. – Мы сделали это. Беги к отцу, Кейт. Спасай долину.

– Пойдем вместе, Хамфри. Ты помог мне вернуться, отец должен знать, – настояла она.

Они бежали по знакомым тропам, перепрыгивая через поваленные стволы и взбираясь по каменистым уступам. Сердце Кейт колотилось в предвкушении. Она представляла облегчение отца, радость матери, возможно, даже сдержанную, но искреннюю улыбку Гарта, который, должно быть, сбился с лап, разыскивая её.

Но когда они приблизились к границе Восточной и Западной стай — нейтральной поляне у Ревущего водопада — до слуха Кейт донеслись странные звуки.

Сначала послышался низкий, неуверенный гул, больше похожий на рычание простуженного медведя, который внезапно сорвался на визгливый фальцет. А следом за этим раздался звонкий, серебристый смех.

Кейт замерла как вкопанная за широким валуном. Хамфри тихо встал рядом, навострив уши.

– О боги, Гарт, это было… это было ужасно! – звенел знакомый голос.

Кейт осторожно выглянула из-за камня.

На залитом закатным светом утесе сидел Гарт. Тот самый грозный альфа Восточной стаи, будущий вожак объединенной долины. Его уши были смущенно прижаты к голове, а морда выражала крайнюю степень неловкости. А прямо перед ним, катаясь по траве и едва не задыхаясь от хохота, лежала белоснежная волчица.

Лили. Её младшая сестра.

– Я же говорил, что не умею выть, – буркнул Гарт, но в его голосе не было злости. Напротив, в его янтарных глазах светилась мягкая, почти детская растерянность. – Отец учил меня только отдавать команды. «Ряфф! В атаку! Стой там!» Музыка — это не моё, Лили.

– Да ладно тебе, это же просто вой! – Лили грациозно вскочила на лапы, стряхнула с белой шерсти травинки и подошла к нему вплотную.

Она была так близко к нему, что её пушистый хвост почти коснулся его плеча.

– Смотри на меня. Закрой глаза. Забудь про Тони, про войну, про границы. Просто почувствуй ветер…

Лили запрокинула голову, и из её горла полилась чистая, хрустальная мелодия — нежная, игривая, зовущая за собой. Гарт смотрел на неё снизу вверх, и выражение его морды заставило Кейт почувствовать, словно её окатили ледяной водой из горного ручья.

Это не был взгляд союзника. Это не был взгляд расчетливого альфы. Это был взгляд завороженного самца.

Внутри Кейт что-то оборвалось, а затем вспыхнуло жарким, едким пламенем. Дисциплинированная альфа внутри неё мгновенно ощетинилась.

Её не было всего два дня! Два дня в смертельной опасности, в чужом краю, пока она рвалась обратно ради долга, ради стаи, ради него! А он здесь развлекается с её сестрой-омегой? А Лили… как Лили могла? Она знала, кто такой Гарт. Знала, что от этого брака зависит будущее Западной стаи!

– Оу… – тихо выдохнул позади Хамфри, явно осознав щекотливость ситуации. – Кажется, Лили нашла способ разрядить обстановку без моего участия. Она молодец, конечно, но… э-э… Кейт?

Кейт не ответила. С каменным выражением морды, выпрямив спину и подняв хвост в доминирующем жесте истинного альфы, она вышла из-за валуна. Сухая ветка под её лапой хрустнула громче выстрела.

Песня Лили оборвалась. Гарт мгновенно вскочил, шерсть на его загривке рефлекторно встала дыбом, но тут же опустилась, когда он узнал вышедшую на свет волчицу.

– Кейт?! – выдохнул он, и в его голосе смешались шок, облегчение и внезапная, острая вина.

– Кейт! Ты жива! – Лили с искренней радостью бросилась к сестре, но, наткнувшись на её тяжелый, ледяной взгляд, затормозила в двух шагах, виновато поджав уши и опустив хвост. – Мы… мы искали тебя везде. Отец чуть с ума не сошел…

– Я вижу, как усердно вы меня искали, – процедила Кейт, даже не глядя на сестру. Её глаза были прикованы исключительно к Гарту. – Прошу прощения, если помешала вашему музыкальному вечеру.

Гарт сделал шаг вперед, расправив широкую грудь. Смущение исчезло, вернув ему привычную сдержанность, но Кейт заметила, как нервно дрогнул кончик его хвоста.

– Мы прочесали всю границу до реки, Кейт. Следы вели к шоссе двуногих, а дальше обрывались. Мой отец требовал начать наступление, считая, что Уинстон прячет тебя, чтобы сорвать перемирие. Я… я держал оборону как мог.

– Обучая мою сестру вокалу на нейтральной полосе? – холодно парировала волчица.

– Кейт, перестань, – тихо вмешалась Лили, её глаза наполнились слезами. – Гарт был сам не свой. Он боялся, что начнется бойня. Ему было тяжело, я просто… я просто хотела помочь ему отвлечься! Он не виноват!

– Лили, иди в лагерь, – не оборачиваясь, приказала Кейт голосом, не терпящим возражений. – Хамфри, проводи её. И сообщи отцу, что я вернулась.

Хамфри, поняв, что воздух наэлектризован до предела, мягко подошел к поникшей Лили, ободряюще подтолкнул её носом в плечо и тихо шепнул:

– Пойдем, Белоснежка. Кажется, альфам нужно выяснить, кто из них главнее рычит.

Когда омеги скрылись в лесной чаще, на утесе повисла давящая, тяжелая тишина. Только шум водопада внизу нарушал безмолвие.

Гарт не отводил взгляда. Он изучал Кейт: пыльную, уставшую, с желтой биркой в ухе, но с прежним огнем в глазах и несгибаемой осанкой.

– Ты злишься, – спокойно констатировал он.

– Я удивлена, Гарт, – Кейт подошла ближе, остановившись на расстоянии выпада. – Мы договорились о союзе. О партнерстве. Я рисковала жизнью, чтобы успеть до полнолуния, чтобы спасти обе наши стаи от кровопролития. А ты в это время… крутишь хвостом перед омегой? Перед моей сестрой?!

Гарт нахмурился, в его янтарных глазах мелькнула вспышка альфа-гордости:

– Следи за словами, Кейт. Я ни перед кем не крутил хвостом. Лили пришла сама, когда я сидел здесь один, сходя с ума от давления. Мой отец грозился перегрызть горло твоему отцу на рассвете, если ты не появишься! Я стоял между двумя разъяренными стаями, в то время как невеста, которую мне навязали ради политики, просто исчезла!

Слова ударили Кейт больнее, чем она ожидала. «Невеста, которую мне навязали». Значит, вот как он это видит. Всего лишь бремя.

– Я исчезла не по своей воле! – её голос дрогнул от сдерживаемой обиды. – Меня похитили! Меня увезли в чертово Айдахо! И я прошла сквозь ад, чтобы вернуться сюда — к стае. К тебе!

Гарт замер. Ярость на его морде угасла, сменившись странным, глубоким изумлением. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, и на этот раз Кейт не отступила.

– Ты вернулась… ко мне?

– К нашему долгу! – резко поправилась она, чувствуя, как предательски вспыхнули уши.

– Кейт, – голос Гарта стал тихим, бархатным и неожиданно мягким. Он опустил голову, оказавшись на одном уровне с её глазами. – Лили — добрая душа. Она видела, как мне паршиво, и пыталась помочь так, как умеют омеги — шутками, легкостью, песней. Я благодарен ей за это, потому что иначе я бы сорвался на собственную стаю. Но между нами ничего не было. И не могло быть.

Кейт заглянула в его глаза. В них не было лжи. Только усталость, колоссальное напряжение последних дней и… искренность, которой она раньше в нем не замечала.

– Ты правда не умеешь выть? – вдруг вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить.

Гарт криво, почти застенчиво усмехнулся:

– Это было ужасно, да? Ты слышала?

– Это звучало так, словно лось подавился дикобразом, – честно призналась Кейт, и уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке.

Тяжелое напряжение, висевшее между ними, лопнуло, как мыльный пузырь. Гарт тихо рассмеялся — глубоким, раскатистым смехом, от которого у Кейт по спине пробежали странные, приятные мурашки.

– Отец всегда говорил: альфа должен рычать, чтобы враги дрожали, – сказал Гарт, присаживаясь на край утеса. – На пение у меня времени не оставалось. Прогуляешься со мной? Если мы сейчас вернемся в стаю, Уинстон и Тони устроят совет, и мы не сможем сказать друг другу ни слова до самой церемонии.

Кейт помедлила секунду. Дисциплина требовала немедленно явиться к отцу и доложить о возвращении. Но её собственное сердце — то самое, которое она так долго заставляла молчать во имя долга — неожиданно потребовало остаться.

– Хорошо, – ответила она и села рядом с ним.

Они пошли вдоль гребня хребта, туда, где заходящее солнце окрашивало снежные вершины в багровые и золотые тона.

Разговор начался с осторожных расспросов: Кейт вкратце рассказала о Сотуте, о безумном гусе-гольфисте и поездке на крыше фургона. Гарт слушал с неподдельным восхищением. Он не пытался скрыть, насколько поражен её смелостью, находчивостью и упорством.

– Ни одна волчица из моей стаи не справилась бы с этим, – покачал он головой, когда они остановились у чистой заводи горной речки. – Они сильны, но… в тебе есть нечто большее, Кейт. Ты думаешь не о собственной шкуре. Ты думаешь о тех, кто идет за тобой.

– Меня так воспитали, – тихо отозвалась Кейт, глядя на свое отражение в воде. – Иногда мне кажется, что я родилась сразу взрослой. У Лили есть беззаботность, у Хамфри — умение находить радость в любой мелочи. А я… я просто альфа. Опора, которая не имеет права треснуть.

– Имеет, – мягко возразил Гарт. Он подошел к ней сбоку, и его плечо тепло коснулось её плеча. – Опора может дать трещину, если на нее давит слишком много камней. Знаешь, почему я согласился на этот брак?

Кейт повернула голову, встретившись с его теплым взглядом:

– Чтобы объединить долину?

– Сначала — да, – признался он. – Но когда отец впервые указал на тебя на совете… Я увидел волчицу, которая смотрела на вожаков обеих стай без страха. С уважением, но без рабской покорности. Я подумал: если мне и суждено вести стаю, я хочу, чтобы рядом со мной была равная. Не тень, не украшение. А та, кому я смогу доверить свою спину.

Сердце Кейт пропустило удар. Все эти дни, все эти месяцы помолвки она видела в Гарте лишь инструмент мира. Красивого, сильного, но чужого самца из враждебной стаи. И только сейчас, в сгущающихся сумерках, она впервые увидела его душу. Увидела волка, который нес на себе точно такое же неподъемное бремя ожиданий, одиночества и долга.

– А потом я услышал твой «вой лося», – поддразнила она, пытаясь скрыть нахлынувшее волнение.

– Эй, я же просил забыть об этом! – Гарт наигранно возмутился, шутливо толкнув её боком.

Кейт не удержалась на скользком галечном берегу и покатилась по траве. Гарт бросился вперед, чтобы перехватить её, но сам потерял равновесие. Через секунду они кубарем скатились в неглубокую ложбину, заросшую мягким мхом, и замерли.

Кейт лежала на спине, а Гарт нависал над ней, упираясь мощными передними лапами в землю по обе стороны от её головы. Его дыхание было горячим, глаза горели в полумраке глубоким янтарным золотом.

Время словно остановилось. Запах хвои, влажной земли и его сильный, мужественный мускусный аромат заполнили все её чувства. В груди Кейт затрепетало нечто совершенно новое — дикое, сладкое, не подчиняющееся никаким законам стаи.

Гарт медленно, словно спрашивая разрешения, коснулся своим носом её щеки, вдыхая её запах.

– Ты прекрасна, Кейт, – прошептал он, и в его голосе звенела неприкрытая страсть. – Не потому, что ты дочь вожака. А потому, что ты — это ты.

Она не отвела взгляда. Напротив, её собственное тело отозвалось на его близость: она чуть подалась навстречу, коснувшись подбородком его шеи, где густая шерсть пахла ветром и горными травами.

– Покажи мне, – тихо попросил Гарт, чуть отстраняясь.

– Что показать?

– Как нужно выть. По-настоящему.

Кейт поднялась на лапы. Вся её былая холодность и строгость растаяли без следа. Она сделала несколько шагов вверх по склону ложбины, выходя на открытую скалу. Полная луна как раз показалась из-за рваных облаков, заливая долину Джаспера призрачным серебряным светом.

– Смотри на луну, – сказала Кейт, чувствуя, как Гарт встает рядом, почти вжимаясь в её бок. – Не думай о нотах. Не думай о том, что скажет Тони или Уинстон. Почувствуй, кто ты есть. Ты — защитник. Ты — часть этой ночи.

Она подняла изящную морду к небу, закрыла глаза и запела.

Её вой был песней истинной альфы: глубоким, сильным, но в то же время невероятно женственным, наполненным тоской по дому, радостью возвращения и чем-то новым — трепетным признанием зарождающегося чувства. Мелодия поднималась к звездам, отражаясь эхом от скал.

Гарт слушал, замерев. Его сердце колотилось как безумное. Он смотрел на серебристый силуэт волчицы, озаренной лунным светом, и понимал, что пропал. Безвозвратно. Это была не политика. Это не было соглашением двух стай. Он любил её. С этой самой секунды, до последнего вздоха, он принадлежал только ей.

Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза, вспоминая тепло её шерсти и свет её глаз, и поднял морду к небу.

Из его груди вырвался звук. Сначала тихий, немного хриплый, но затем набравший силу, раскрывшийся мощным, бархатным, громоподобным баритоном. Это не был вой ярости. Это был вой преданности, вой признания в любви.

Кейт открыла глаза и с изумлением посмотрела на него.

Их голоса встретились в ночном воздухе. Они переплелись, закружились в едином гармоничном танце звуков, дополняя друг друга: её высокий, чистый призыв и его мощный, надежный ответ. Эхо разнеслось по всей долине, перекатываясь через леса и реки, возвещая Джасперу о том, что вожаки нашли друг друга.

Песня стихла, растворившись в ночной тишине.

Они тяжело дышали, стоя нос к носу на краю обрыва. Гарт осторожно, благоговейно прижался лбом к её лбу.

– Теперь я умею? – тихо спросил он с теплой усмешкой.

– Ты идеален, – прошептала Кейт, закрывая глаза и растворяясь в его тепле.

В этот момент она знала наверняка: завтра на рассвете она предстанет перед стаями. Она исполнит свой долг. Но теперь это не будет жертвой. Теперь это будет началом их собственной, настоящей истории любви, скрепленной не чернилами договоров, а песней двух бьющихся в унисон сердец.