6Л

Утро в начальной школе Саут-Парка началось с обычного хаоса. Эрик Картман орал на Кайла из-за какой-то ерунды, Кенни пытался не умереть от летящего в него снежка, а Баттерс просто радовался новому дню. Но тишину класса мистера Гаррисона нарушил скрип двери.

– Так, придурки, заткнитесь все, – проскрипел мистер Гаррисон, постукивая мелом по доске. – У нас новая ученица. Её зовут Агата. Агата, скажи «привет» классу и сядь куда-нибудь, где меня не будет раздражать твоё присутствие.

В класс вошла девочка, которая выглядела так, будто сбежала из старинной сказки или очень грустного мультфильма. Она была высокой, выше большинства мальчиков, с копной неестественно белых кудрявых волос, которые облаком окружали её бледное лицо. Голубые глаза смотрели в пространство, ни на ком не задерживаясь.

– Привет, – едва слышно прошептала она и, не дожидаясь ответа, прошла к последней парте в углу.

Марк, поправляя свои непослушные чёрные кудри, толкнул локтем сидящего рядом Лёву.

– Глянь, Лёва, – усмехнулся Марк, вскинув одну бровь. – Кажется, к нам завезли привидение. Она такая бледная, что я через неё стену вижу.

Лёва, чьи длинные коричневые волосы вечно лезли ему в глаза, не ответил привычной дерзкой шуткой. Он замер, провожая Агату взглядом.

– Она... необычная, – пробормотал Лёва, прикусив губу.

Марк мгновенно напрягся. Его карие глаза, обычно полные озорства и колкостей, потемнели.

– «Необычная»? – передразнил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Чувак, она выглядит так, будто забыла, как пользоваться человеческим языком. Спорим, она даже не знает, кто такие «Терренс и Филлип»?

– Да ладно тебе, Марк, – Лёва наконец повернулся к другу, но в его глазах всё ещё читалось странное любопытство. – Просто посмотри на неё. Она как будто не отсюда.

Весь день Марк наблюдал за Лёвой, и то, что он видел, ему чертовски не нравилось. На перемене, когда они обычно обсуждали, кого из одноклассников сегодня стоит подколоть, Лёва то и дело косился в сторону школьного двора. Там, на самом краю площадки, под старой сосной, сидела Агата. Она ничего не делала — просто смотрела на падающий снег, не общаясь ни с кем.

– Эй, Земля вызывает Лёву! – Марк щелкнул пальцами перед носом друга. – Мы идём в столовую или ты собираешься пускать слюни на Снежную Королеву до конца обеда?

– Я не пускаю слюни, – огрызнулся Лёва, хотя его уши заметно покраснели. – Просто... интересно, почему она такая тихая.

– Потому что она странная, – отрезал Марк. – Пошли уже. Если мы опоздаем, Картман сожрёт все наггетсы, и мне придётся съесть твою порцию из мести.

В столовой напряжение только росло. Марк, который обычно был душой их маленькой компании из двух человек, сыпал шутками, но Лёва отвечал невпопад.

– Представляешь, – Марк наклонился ближе, понизив голос, – я слышал, что она перевелась из какой-то элитной школы для одарённых детей. Наверное, считает нас всех мусором.

– Не думаю, – Лёва меланхолично ковырял вилкой в пюре. – Она выглядит... одинокой.

Марк почувствовал, как внутри него закипает что-то горячее и неприятное. Ревность? Нет, он не мог ревновать своего лучшего друга к какой-то девчонке, которая и двух слов не связала. Но Лёва был «его» человеком. Они были командой. Они были теми самыми дерзкими парнями, которые держались вместе против всего мира Саут-Парка.

– Одинокой? – Марк громко рассмеялся, привлекая внимание соседних столов. – Чувак, ты сейчас звучишь как главный герой дешёвой мелодрамы. Может, тебе ещё стихи ей начать писать? «О, Агата, твои волосы как сахарная вата»?

– Заткнись, Марк, – беззлобно, но твёрдо ответил Лёва. – Ты просто вредничаешь.

– Я? Вредничаю? – Марк вскочил со стула. – Да я само очарование! Просто я не понимаю, с каких пор мы стали фан-клубом бледных молчаливых девиц.

После уроков снег повалил с новой силой. Лёва и Марк шли по привычному маршруту к дому, но между ними повисла тяжёлая пауза. Обычно они перебрасывались колкостями, обсуждали видеоигры или строили планы, как разыграть Баттерса. Сегодня же тишина была почти осязаемой.

Впереди, на тропинке, они увидели высокую фигуру. Агата шла медленно, её белые кудри сливались с падающими снежинками. Она остановилась у моста и просто уставилась на замерзшую реку.

– Смотри, – шепнул Лёва, замедляя шаг. – Она опять одна.

– И что? – Марк скрестил руки на груди, чувствуя, как холод пробирается под куртку. – Пойдём мимо.

– Нет, подожди, – Лёва решительно направился к девочке. – Эй, Агата!

Марк остался стоять на месте, сжимая кулаки. Он видел, как Лёва подошёл к ней, как что-то сказал, активно жестикулируя. Агата медленно повернула голову. Её лицо оставалось бесстрастным, но она не ушла.

Марк не выдержал и подошёл ближе, становясь рядом с Лёвой.

– Привет, – Агата посмотрела на них обоих. Голос у неё был тихий, но на удивление чистый, как звон льдинки.

– Мы просто хотели спросить, – начал Лёва, бросая быстрый взгляд на Марка, – не хочешь сходить с нами в «Старбак»? Там тепло, и Марк обещал не шутить про твою бледность... по крайней мере, первые пять минут.

Марк фыркнул, но промолчал. Он смотрел на Лёву и видел в его глазах то, чего боялся больше всего — искренний интерес к кому-то другому.

Агата долго смотрела на них. Её голубые глаза, казалось, видели их насквозь.

– Вы странные, – наконец произнесла она. – Вы всё время ругаетесь, но стоите так близко, будто боитесь, что один из вас исчезнет, если между вами будет больше дюйма пространства.

Марк и Лёва синхронно отшатнулись друг от друга на шаг.

– О чём это ты? – буркнул Марк, чувствуя, как горят щеки. – Мы просто друзья. Лучшие друзья.

– Да, – подтвердил Лёва, хотя его голос слегка дрогнул. – Мы всегда вместе.

Агата слегка наклонила голову набок.

– Разве? – она перевела взгляд на Марка. – Ты злишься на меня, потому что думаешь, что я заберу его. Но ты не на меня злишься. Ты злишься, потому что сам боишься сказать ему то, что должен.

– Слушай, Снежинка, – Марк сделал шаг вперёд, его дерзкий тон вернулся. – Ты тут первый день, так что прибереги свои психологические штучки для тех, кому не всё равно.

– Марк, остынь, – Лёва положил руку ему на плечо.

Марк сбросил его руку.

– Остыть? Лёва, ты весь день ходишь за ней как привязанный! Тебе что, реально она нравится? Эта... эта ходячая загадка?

Лёва замолчал. Он посмотрел на Агату, потом на Марка. Снег падал на его длинные коричневые волосы, и в этот момент он выглядел очень серьёзным.

– Я не знаю, – честно ответил Лёва. – Она... она просто заставила меня задуматься. О нас. О том, почему мне так важно, чтобы ты всегда был рядом. И почему я так испугался, когда подумал, что ты можешь найти кого-то другого.

Агата наблюдала за ними с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

– Вы оба идиоты, – тихо сказала она. – Но это мило.

– Кто тут идиот?! – в один голос выкрикнули мальчики, и на секунду их прежняя синхронность вернулась.

Агата сделала шаг назад, отступая в тень деревьев.

– Мне пора, – сказала она. – Мои родители ждут меня. И... Марк?

– Что ещё? – огрызнулся он.

– Перестань ревновать к теням. Твоё солнце всё равно светит только для тебя.

Она развернулась и пошла прочь. Её высокая фигура удивительно быстро растворилась в белой пелене снегопада. Марк и Лёва остались одни на мосту.

– Странная девчонка, – нарушил тишину Лёва.

– Психованная, – добавил Марк, но его голос уже не был злым. Он был... растерянным.

Они стояли молча несколько минут. Холодный ветер щипал лица, но внутри у Марка всё горело. Слова Агаты крутились в голове, как заезженная пластинка. «Твоё солнце всё равно светит только для тебя».

– Слушай, Лёва, – Марк первым нарушил тишину, не глядя на друга. – Прости, что я вёл себя как придурок.

– Ты всегда ведёшь себя как придурок, Марк. Это твоя базовая настройка, – Лёва попытался пошутить, но шутка вышла слабой.

– Нет, я серьёзно. Я просто... – Марк вздохнул, облачко пара вырвалось из его рта. – Я испугался. Когда она появилась, ты так на неё смотрел. Я подумал, что теперь всё изменится. Что тебе станет скучно со мной.

Лёва повернулся к нему. Его карие глаза светились в сумерках.

– Скучно? С тобой? Марк, ты самый невыносимый, громкий и дерзкий человек, которого я знаю. С тобой невозможно скучать. Я смотрел на неё, потому что она была... как зеркало. Она заставила меня понять, что я чувствую к тебе.

Марк замер.

– И что ты чувствуешь?

Лёва сделал шаг ближе. Теперь между ними действительно не было и дюйма пространства.

– Что я не хочу ходить в «Старбак» с ней. Я хочу ходить туда с тобой. И хочу, чтобы ты продолжал бесить меня своими шутками до конца жизни.

Марк усмехнулся, его привычная дерзость вернулась, но теперь она была мягкой, тёплой.

– Это было самое отстойное признание в любви в истории Саут-Парка, чувак.

– Заткнись, – Лёва улыбнулся и, быстро потянувшись вперёд, коснулся губами щеки Марка.

Это было мгновение, короткое, как падение снежинки, но для Марка мир в этот момент взорвался миллионами фейерверков. Он схватил Лёву за куртку и притянул ближе, утыкаясь носом в его плечо.

– Значит, мы теперь... типа того? – прошептал Марк.

– Типа того, – ответил Лёва, обнимая его в ответ. – Только если ты скажешь об этом Картману, я тебя придушу.

– О, я обязательно скажу Картману, – Марк отстранился, его глаза снова сияли озорством. – Я хочу видеть, как его жирное лицо покраснеет от ярости.

Они рассмеялись и, взявшись за руки, пошли в сторону города. Снег продолжал падать, укрывая Саут-Парк белым одеялом, стирая следы и обиды.

На следующее утро Агата не пришла в школу. И через день тоже. Мистер Гаррисон, ворча, сообщил, что её семья внезапно уехала из города, так же быстро, как и появилась.

– Видишь? – Марк сидел за партой, закинув ноги на стул Лёвы. – Я же говорил, что она привидение. Пришла, навела шороху и испарилась.

Лёва улыбнулся, глядя на пустую парту в углу.

– Может и так, – он переплёл свои пальцы с пальцами Марка под столом, скрывая это от любопытных глаз. – Но знаешь, это было самое полезное привидение в моей жизни.

– Всё равно она была слишком высокой, – буркнул Марк, придвигаясь ближе к Лёве. – И слишком бледной. Хорошо, что она ушла. Теперь мне не нужно делить твоё внимание с кем-то, кто выглядит как сахарная вата.

Лёва рассмеялся, и этот смех был самым приятным звуком для Марка во всём этом безумном городке. Жизнь в Саут-Парке продолжалась — шумная, странная и полная абсурда, но теперь в ней было нечто новое. Нечто, что делало даже самые холодные зимние дни тёплыми.