Русалка в неволе

«Весёлый Роджер» мягко покачивался на темных, маслянистых волнах, рассекая густой туман, окутавший подножие отвесных черных скал. Воздух здесь пах не привычной морской солью, а гниющими водорослями, сыростью вечной ночи и древней, опасной магией. Остров Неверленд встречал незваных гостей гробовым молчанием, в котором слышался тихий, едва различимый шепот листвы ядовитых джунглей.

У фальшборта стояла Водяница. Ее темно-зеленые волосы, мягкими локонами спускавшиеся к поясу, у самых кончиков переходили в снежно-белый, словно морская пена на гребне штормовой волны. В полумраке ее изумрудно-мятные глаза блестели от затаенной тревоги. Тонкие пальцы нервно перебирали подол легкого платья, украшенного жемчужными вставками, мелкими перламутровыми ракушками и серебристыми узорами, складывавшимися в витиеватые нотные станы и скрипичные ключи. На ее бледных ключицах мерцали россыпи мелких прозрачных кристаллов, а в волосах белели четыре четырехлепестковых цветка — напоминание о доме, который когда-то был безопасным.

– Значит, мы на месте, – раздался глухой, напряженный голос Эммы Свон.

Спасительница сжимала перила до побелевших костяшек. В ее взгляде сквозила яростная решимость, за которой едва удавалось скрыть душащую усталость. Слишком много миров, слишком много чужих надежд легло на ее плечи, но сейчас речь шла о ее сыне. О Генри.

– Не обольщайся, дорогая, – холодно бросила Реджина, поправляя пальто. В руке бывшей Злой Королевы на мгновение вспыхнула и тут же погасла багровая искра магии. – Пэн не выйдет встречать нас с распростертыми объятиями. Он прячет моего мальчика где-то в этой глуши, и я лично спалю этот проклятый лес дотла, если потребуется.

– Сжечь остров — плохая тактика, Ее Величество, – усмехнулся Киллиан Джонс, ловко затягивая морской узел на канате. Крюк окинул мрачные берега тяжелым, знающим взглядом. – Неверленд не прощает спешки. Здесь каждый куст стремится вас отравить, а тени живут собственной жизнью. Если мы хотим вернуть мальчишку, действовать нужно тихо.

– Дэвид прав, нам нужен план, – мягко, но твердо вмешалась Мэри Маргарет, положив руку на плечо мужа. Дэвид ободряюще сжал ее ладонь, готовый в любую секунду обнажить меч. – Мы держимся вместе. Мы спасем Генри.

Водяница сделала шаг назад, чувствуя, как внутри нарастает холодная, тянущая тоска.

– Мне нужно отлучиться, – тихо произнесла она, привлекая внимание остальных. Голос ее прозвучал подобно перезвону хрустальных колокольчиков, заставив команду на секунду замереть. – Бухта Русалок совсем рядом, сразу за этим рифом. Я должна проверить… остались ли там мои сестры. Если они живы, они могут знать, где лагерь Мальчишек.

– Это опасно, – нахмурился Дэвид. – Крюк говорил, что Пэн начал охоту на твой народ.

– Я знаю эти воды лучше любого из вас, – Водяница слабо улыбнулась, стараясь выглядеть беспечной, какой привыкла быть когда-то. – Не забывайте, я все-таки русалка. Даже без хвоста.

Она скользнула взглядом по своим босым ступням. Браслеты из полированных раковин на тонких щиколотках надежно прятали полоску оставшейся чешуи — напоминание о ее истинной сути, которую она скрывала даже в Сторибруке, работая тихой помощницей Мэри Маргарет в начальной школе.

– Будь осторожна, милая, – Белоснежка подошла ближе и тепло сжала ее руку. – Генри так радовался, когда узнал, кто ты на самом деле. Он верил тебе. Возвращайся скорее, мы начнем выгрузку и разобьем временный лагерь у мыса.

Водяница кивнула, бесшумно перемахнула через борт и скользнула по якорной цепи прямо в темную воду.

Вопреки ее ожиданиям, холод океана не принес облегчения. Доплыв до скалистого прохода, ведущего в родную бухту, русалка выбралась на влажные камни. В воздухе стояла мертвая, пугающая тишина. Когда-то здесь звенел смех, взлетали брызги, а путешественники, завороженные сладкими песнями, подходили слишком близко к воде, чтобы в следующую секунду оказаться окаченными с ног до головы волной веселья. Русалки любили шалости, любили играть, но теперь…

Коралловые рифы были разбиты. В воздухе пахло гарью и ссохшейся тиной. На песчаной отмели белели обломки копий Потерянных мальчиков. Ни одной живой души. Пэн истребил тех, кто отказался ему подчиниться, а оставшиеся ушли на недосягаемую глубину, покинув родные гроты.

В горле встал горький ком. Водянице хотелось запеть — выпустить наружу скорбную песнь, способную заставить камни плакать, песнь, таящую в себе сокровенную магию. Ее дар был велик: она могла исцелять раны звуком своего голоса, могла карать, а в самые темные времена древние легенды ее народа шептали о траурной песне, способной вырвать угасшую душу из цепких лап смерти. Но цена была абсолютной — вернуть можно было лишь однажды, лишь одну-единственную душу, и это знание тяжелым грузом лежало на сердце.

Сейчас здесь некого было спасать. Опоздала.

Внезапно шелест ветра затих. Воздух вокруг стал ледяным, обжигая открытые плечи.

Водяница вскинула голову. На высокой скале, прямо над ее головой, неестественно изломанный силуэт отделился от серого камня. Это была не просто тень скалы. У нее были острые очертания, светящиеся белые провалы вместо глаз и крылья, колыхавшиеся в безветренном пространстве.

Тень Питера Пэна.

Существо медленно повернуло голову в ее сторону, и Водяницу прошиб первобытный, сковывающий ужас. Все детские воспоминания о том, как мальчишки загоняли ее подруг в сети, как Пэн стоял на утесе с той самой безжалостной, мальчишеской улыбкой, вспыхнули в памяти с ослепляющей болью.

Она развернулась и со всех ног бросилась прочь.

Ее босые ноги сбивались о камни, ракушки на браслетах звенели от каждого судорожного шага. Водяница бежала по узкой тропе, уводящей прочь от бухты, сквозь цепкие ветви кустарников, молясь лишь о том, чтобы добраться до залива, где стоял «Роджер». Она бежала так быстро, что дыхание с хрипом вырывалось из груди, а белые цветы в волосах трепетали от встречного ветра.

Позади раздался глухой шелест. Тень оторвалась от скалы, описала широкий круг над опустевшей бухтой и, сорвавшись ввысь, исчезла в густых тучах над темным сердцем острова.

---

В глубине джунглей, где вековые баньяны переплетались корнями, образуя естественную крепость, трещал огромный костер. Лагерь Потерянных мальчиков жил своей дикой, первобытной жизнью. Дети, забывшие тепло матерей, сидели вокруг огня, точили деревянные копья и стрелы, смазанные ядом рыбы-ежа.

Поодаль, в подвешенной под кронами деревьев деревянной клетке, тихо сидела Венди Дарлинг. Худенькая, бледная девочка в испачканной ночной сорочке куталась в обрывки одеяла. Ее глаза были полны немого отчаяния. Каждый день в этой клетке был пыткой. Пэн держал ее здесь не просто так — она знала, что жизнь ее братьев, Майкла и Джона, висит на волоске. Если она посмеет ослушаться, если откажется играть роль послушной куклы, когда придет время манипулировать Бейлфайром или его сыном, ее братья заплатят за это жизнью. Она закрывала глаза и вспоминала Лондон, тепло камина и мальчика с испуганными карими глазами, которого звали Бэй. Он пожертвовал собой, чтобы спасти ее семью от Тени… а теперь она оказалась здесь, бессильная что-либо изменить.

У подножия баньяна, на поваленном замшелом стволе, сидел Питер Пэн. На вид ему нельзя было дать больше шестнадцати: растрепанные волосы, грубая куртка из оленьей кожи, насмешливый изгиб тонких губ. Он вертел в пальцах деревянную флейту, наблюдая за танцем огня. Неподалеку Генри, уставший после долгого перехода, спал в небольшом шатре. Пэн уже посеял зерна в его сердце, заставил поверить, что этот остров умирает и только чистое сердце Генри способно спасти магию. Мальчишка жаждал быть героем. Пэн умел давать людям то, чего они хотели, чтобы потом забрать их души.

Внезапно пламя костра метнулось в сторону, окрасившись в пепельно-серый цвет. Тени мальчишек на земле удлинились и дрогнули.

Сверху бесшумно опустилась Тень. Она заскользила по земле прямо к Пэну, остановилась перед ним и зашипела — звук был похож на шелест сухих осенних листьев под ногами хищника. Она склонилась к его уху, передавая увиденное.

Лицо Питера изменилось. В глазах цвета застывшего янтаря вспыхнул опасный, почти безумный огонек. Усмешка медленно сползла с его губ, сменившись ленивым, хищным выражением крайнего удовольствия.

Тень растворилась в кронах деревьев.

Пэн тихо рассмеялся — негромко, искренне, словно ребенок, нашедший под елкой давно потерянную любимую игрушку.

– Надо же… – протянул он, постукивая флейтой по ладони. – Какая неожиданная, восхитительная встреча. Моя маленькая сирена вернулась домой.

Венди в клетке вздрогнула, уловив тон его голоса. Когда Пэн говорил так ласково, это всегда означало чью-то неминуемую гибель или вечное рабство.

Питер поднял взгляд.

– Феликс.

Из темноты выступил высокий крепкий юноша. На его щеке белел старый рваный шрам, взгляд был тяжелым, лишенным сомнений. Феликс не задавал вопросов. Он искренне верил в право сильного, в то, что Пэн — их бог, избавивший их от скучных законов мира взрослых.

– Да, Питер? – глухо отозвался предводитель мальчишек, сжимая в руке тяжелую дубинку.

– Наш остров посетила старая знакомая, – Пэн плавно поднялся на ноги, заложив руки за спину. – Помнишь девчонку из Бухты Русалок? Ту самую, чей голос мог заставить даже бурю стихнуть? Ту, что ускользнула от твоих сетей прямо перед тем, как мир людей поглотило проклятие Королевы.

Феликс нахмурился, в его глазах блеснуло узнавание.

– Водяница. Мы думали, она утонула в открытом море.

– Она была слишком умна для этого, – усмехнулся Пэн, медленно шагая вокруг костра. – Она бежала в мир без магии. Но теперь она здесь. Приплыла вместе со Спасительницей и пиратом. Она думает, что сможет прятаться в моих лесах. Возьми десятерых мальчиков. Перехватите ее на восточной тропе у скал Скорпионов. Она бежит обратно к берегу.

Феликс коротко кивнул и уже развернулся, чтобы отдать приказ, но Питер бросил ему в спину резкое, холодное предостережение:

– Феликс.

Тот замер и обернулся.

Пэн подошел вплотную, заглядывая верному слуге в глаза. В этот миг в юном лице проступили тысячелетия абсолютной, нечеловеческой тьмы.

– Живой. И абсолютно невредимой. Не смей повредить ей даже палец. Если на ее горле окажется хоть одна царапина, если ее драгоценный голос пострадает… я лично скормлю твою тень морским гадам. Ты меня понял?

– Понял, Питер, – без тени страха, но с абсолютной покорностью ответил Феликс. – Приведем ее в лагерь целой.

– Ступай, – Пэн снова широко улыбнулся, и на его щеках появились обманчиво милые ямочки. – Устройте нашей гостье достойный прием. Я так давно не слышал красивых песен…

Феликс свистнул, издав резкий крик ночной совы. Десяток теней в капюшонах мгновенно сорвались с мест и исчезли в непроглядной чаще джунглей.

---

Водяница неслась сквозь заросли, не разбирая дороги. Ветки колючего кустарника хлестали по лицу, цеплялись за тонкую ткань платья, срывая с подола мелкие перламутровые ракушки. Белые лепестки в ее волосах помялись, но она не обращала на это внимания.

В ушах звенел бешеный пульс.

«Тень видела меня. Пэн знает. Он уже знает!»

Она должна была добраться до «Роджера». Должна была предупредить Эмму и Реджину. Они не знали, с кем связались. Пэн был не просто капризным мальчишкой с темной магией — он был пауком, который чувствовал малейшее колебание своей паутины на этом острове.

Тропа резко пошла под уклон, огибая нависающие каменные уступы скал Скорпионов. Сквозь листву впереди уже блеснула узкая полоска серебристого залива. До берега оставалось всего несколько сотен ярдов. Спасение казалось таким близким: там были Дэвид с верным клинком, магия Реджины, решимость Белоснежки.

Внезапно ночную тишину разорвал свист.

Это был не птичий крик. Пронзительный, скрежещущий звук повторился справа, затем слева, и тут же эхом отозвался позади.

Водяница резко затормозила, с трудом удерживая равновесие на влажной земле. Ее босые ступни заскользили по осклизлым корням. Ракушечные браслеты на щиколотках глухо звякнули.

Из темноты джунглей бесшумно, словно сотканные из самого ночного мрака, начали выступать фигуры.

Мальчишки в грязных плащах с капюшонами, скрывавшими лица. В их руках не было стрел — только тяжелые веревочные сети с грузилами и длинные шесты. Они брали ее в кольцо, двигаясь плавно, синхронно, как стая волков, загоняющая оленя на край обрыва.

Прямо перед ней ветви радвинулись, и на тропу тяжело ступил Феликс.

В свете луны, пробивавшейся сквозь кроны, его изуродованное шрамом лицо казалось высеченным из камня. Он не торопился. Он просто перехватил дубинку поудобнее и сделал медленный шаг навстречу задыхающейся русалке.

– Ну здравствуй, рыбка, – глухо произнес он.

Водяница отшатнулась, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. Она оглянулась назад — кольцо захлопнулось. Бежать было некуда.

Она сделала глубокий вдох, собираясь запеть — ранить их слух сокрушительной, оглушающей нотой, пробить себе путь любой ценой. Воздух задрожал, когда с ее губ сорвался первый серебряный тон, но Феликс даже не вздрогнул.

– Не советую, – спокойно сказал он, и четверо мальчиков позади нее синхронно взмахнули тяжелой сетью. – Пэн очень ждет тебя в гости. И он не любит, когда заставляют ждать.

Шелковая сеть, утяжеленная свинцом, взмыла в воздух, заслоняя холодный свет неверлендской луны.