Когда все стены рухнут

Слова всегда казались Дину Винчестеру самой ненадежной вещью на свете. Слова можно было исказить, забыть, бросить на ветер или превратить в яд. За тридцать с лишним лет жизни он усвоил простое правило: то, что действительно имеет значение, никогда не облекается в аккуратные, удобные фразы.

Они с Кастиэлем никогда не говорили друг другу «я люблю тебя».

Ни разу. Ни в полумраке пропахших сыростью дешевых мотелей, ни в гулкой тишине бункера Хранителей Знаний, ни на краю очередной безнадежной бездны. В их мире для этих трех слов просто не было места — они звучали слишком хрупко, почти фальшиво на фоне выбитых зубов, засохшей на рукавах черной ангельской и демонической крови и бесконечной череды апокалипсисов.

Вместо громких признаний у них было другое.

Была молчаливая привычка Каса появляться за правым плечом именно в тот миг, когда земля уходила из-под ног. Была кружка крепкого, обжигающе горячего кофе, которую Дин каждое утро придвигал к ангелу, прекрасно зная, что тому не нужна человеческая пища — но Кас все равно брал ее двумя руками, грея ладони о толстую керамику, и делал крошечный глоток. Была общая постель в комнате Дина. Узкая для двоих крепких мужчин, пропахшая кондиционером для белья, старой кожей и оружейным маслом.

Они спали вместе. Спали тяжело, прижавшись спина к спине, словно пытаясь защитить тылы даже во сне, или сплетаясь ногами под тяжелым армейским одеялом. Секс между ними тоже не был откровением небес или драматической развязкой долгого ожидания. Он случился естественно, почти грубо и отчаянно — в одну из тех ночей, когда адреналин после охоты слишком яростно стучал в висках, требуя подтверждения того, что они оба все еще живы. С тех пор это стало их нормой. Руки Каса, нечеловечески сильные, но осторожные, знающие каждый шрам на теле Дина наизусть; тяжелое дыхание Дина в изгиб чужой шеи; тихие, прерывистые стоны, гаснущие в подушках.

И ни одного чертового признания.

Единственным человеком, у которого от этой ситуации методично сводило челюсть, был Сэм.

– Я просто не понимаю, Дин, – в который раз завел Сэм, шумно опуская на дубовый стол библиотеки толстый фолиант на арамейском.

Пыль взметнулась в косых лучах утреннего света. Дин, сосредоточенно разбиравший на части свой верный кольт, даже не поднял глаз.

– Сэмми, если ты снова начнешь читать мне лекции из женских журналов, я выстрелю тебе в колено. Без обид.

– Я серьезно! – Сэм взмахнул длинными руками, усаживаясь напротив. В его взгляде читалась бесконечная, утомительная забота младшего брата. – Вы делите одну комнату уже полгода. Ты зашиваешь его плащ, он вытаскивает тебя с того света каждую вторую неделю. Вы спите вместе! Неужели так сложно просто… назвать вещи своими именами? Стать нормальной парой? Поговорить?

– Мы разговариваем, – буркнул Дин, протирая затвор промасленной ветошью. – Сегодня утром он сказал мне, что молоко скисло. Я ответил, что он сам виноват, потому что не убрал его в холодильник. Полное взаимопонимание.

– Дин!

– Отвали, Сэм. Нас все устраивает.

– Тебя устраивает, – тихо возразил брат, скрестив руки на груди. – Потому что ты чертов трус, когда дело доходит до твоих собственных чувств. А Кас… Кас просто принимает любые правила, которые ты устанавливаешь. Ты не думал, что ему, может быть, нужно услышать что-то большее?

Дин замер. Пальцы крепче сжали холодную сталь пистолета. Внутри неприятно кольнуло, но он привычно загнал это чувство поглубже, под броню из сарказма и раздражения.

– У нас все нормально, ясно? – отчеканил он, поднимая тяжелый взгляд на брата. – Мы не персонажи сопливых сериалов, которые ты тайком смотришь по ночам. Мы солдаты на бесконечной войне. Кас знает всё, что ему нужно знать. А теперь закрой рот и дай мне закончить чистку.

Сэм только тяжело вздохнул, покачал головой и уткнулся обратно в фолиант.

Из глубины темного коридора послышался негромкий, ехидный смешок.

– Какая трогательная семейная сцена. У меня прямо сердце кровью обливается. Жаль только, что его у меня нет, – протянул Кроули, выходя на свет с хрустальным бокалом, в котором плескался двенадцатилетний скотч Дина.

Король Ада временно обитал в бункере — вынужденное перемирие ради охоты на очередную древнюю тварь, грозившую перевернуть вверх дном и ад, и землю. Дин скривился при виде демона, но промолчал. Кроули был язвой на теле, но пока что полезной язвой.

– Еще одно слово о моей личной жизни, Кроули, – предупредил Дин, не глядя на него, – и твой скотч окажется в твоем же глазу. Вместе со стеклом.

– Молчу-молчу, бельчонок, – ухмыльнулся демон, отсалютовав бокалом. – Не смею вставать между тобой и твоим пернатым бойфрендом.

День прошел в привычной рутине. Ничего не предвещало бури. Вечером они с Касом снова оказались в спальне. Ангел сидел на краю матраса, задумчиво глядя в стену, пока Дин стягивал тяжелые ботинки. Дин подошел сзади, опустил тяжелые ладони на напряженные плечи Кастиэля, разминая затекшие мышцы, и почувствовал, как ангел шумно выдохнул, запрокидывая голову назад и упираясь затылком ему в живот. Дин опустил ладонь к его лицу, коснувшись пальцами жесткой щетины, и Кас на мгновение прикрыл глаза, прижимаясь щекой к его ладони.

Никаких слов. Только тепло кожи и немой, абсолютный покой, который существовал для них двоих только здесь, за этой закрытой дверью.

Позже они легли. Дин уснул быстро, ощущая за спиной ровное, гипнотическое тепло благодати Каса.

А потом наступил ад.

---

Это не было похоже на обычное пробуждение от кошмара. Не было рывка, тяжелого вдоха или холодного пота.

Сознание Дина включилось резко, будто его швырнули в ледяную воду, но тела он не почувствовал. Вернее, почувствовал слишком сильно — настолько, что мозг отказался это обрабатывать.

Кости внутри ломало с такой чудовищной силой, словно каждую из них зажали в гидравлический пресс и методично дробили на мелкие осколки. Боль не пульсировала — она стояла сплошной, оглушительной стеной. Кровь в жилах превратилась в битое стекло, перемешанное с кипящей серной кислотой; она скребла по сосудам, разрывая их изнутри.

Дин распахнул глаза.

Темнота.

Перед ним не было потолка его комнаты, не было мягкого света тусклой лампы. Только плотная, мутная жижа, сквозь которую не пробивалось ни единого силуэта. Зрение не просто затуманилось — мир превратился в смазанное чернильное пятно. Он поморгал раз, другой, пытаясь сфокусироваться, но перед глазами лишь плясали багровые и черные круги.

Он попытался вздохнуть, но легкие словно наполнились раскаленным свинцом. Воздух застрял в горле.

«Что за чертовщина?.. Кас?..» – мелькнула паническая мысль.

Дин попытался пошевелить рукой, нащупать одеяло, край кровати, что угодно. Но стоило мышцам напрячься, как чудовищная, запредельная вспышка агонии прошила его насквозь. Было ощущение, будто тысячи ржавых клинков вонзились в его плоть одновременно, со всех сторон — под ребра, в суставы, в основание черепа, проворачиваясь по часовой стрелке.

Суставы вывернуло с сухим, мерзким треском, которого он даже не услышал.

Слух пропал. Наступила абсолютная, звенящая пустота. Он не слышал биения собственного взбесившегося сердца, не слышал скрипа пружин матраса.

Когда боль превысила всякий человеческий предел, Дин распахнул рот и закричал.

Ему казалось, что он издает лишь жалкий, беззвучный хрип, ведь в его ушах царил мертвый вакуум. Но горло саднило так, словно голосовые связки лопались одна за другой, захлебываясь горячей медью. Он кричал, не слыша себя, слепой, беспомощный, раздираемый неведомой силой на молекулы прямо посреди своей постели.

---

В библиотеке стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц и мерным стуком стакана об угол стола.

Кастиэль стоял у книжного стеллажа, рассеянно скользя пальцами по корешкам древних трактатов. Он не спал — ангелам это было ни к чему, — но внутри него уже около часа нарастало странное, липкое беспокойство. Его благодать, обычно спокойная и ровная, металась под ребрами, словно птица в клетке.

– Что с тобой, пернатый? – лениво поинтересовался Кроули, развалившись в кресле и покручивая бокал. – Выглядишь так, будто у тебя несварение божественной благодати.

Кас не ответил. Он замер, повернув голову в сторону жилого крыла.

Сэм оторвался от ноутбука, потирая усталые глаза:

– Кас? Что-то не так?

– Я… не знаю, – медленно произнес ангел, нахмурившись. – В воздухе что-то изменилось. Пахнет… гарью. И мертвой землей.

– Ой, брось, – фыркнул демон. – В этом бункере всегда пахнет пылью и подавленной гетеросексуальностью твоего ненаглядного…

Договорить Кроули не успел.

Звук, разорвавший тишину бункера, заставил демона замолчать на полуслове, а виски в его бокале пошло мелкой рябью.

Это был крик.

Но не просто человеческий вопль от испуга или ранения. Это был первобытный, нечеловеческий вой чистого, концентрированного ужаса и агонии. Такой звук издают души на самом глубоком, десятом круге преисподней, когда с них заживо сдирают суть. Он ударил по бетонным стенам, завибрировал в тяжелых дубовых балках, отдаваясь гулом в металлических перекрытиях.

Хрустальный бокал в руке Кроули с сухим щелчком лопнул, осыпав ковер осколками и залив его янтарным алкоголем. Глаза демона расширились.

– Что за черт… – выдохнул Сэм, вскакивая на ноги так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад.

Кастиэль не произнес ни слова.

Его человеческое лицо исказила гримаса такого яростного, панического ужаса, каким Сэм не видел его никогда за все годы знакомства. За спиной ангела на мгновение метнулись и распахнулись огромные тени смоляных крыльев, отбрасывая дрожащие силуэты на книжные полки.

В следующий миг Кас сорвался с места. Он не стал телепортироваться — пространство внутри защищенного сигилами бункера сопротивлялось, — но его рывок был быстрее человеческого глаза. Сэм рванул следом, едва успевая переставлять ноги, сжимая в руке пистолет, выхваченный на чистом рефлексе. Кроули, выругавшись сквозь зубы, взмахом руки стряхнул осколки с ладони и тоже поспешил за ними, позабыв о своей обычной вальяжности.

Крик не утихал. Он становился лишь громче, срываясь на жуткий, захлебывающийся хрип, эхом раскатываясь по лабиринту коридоров.

– ДИН! – взревел Сэм, влетая в спальное крыло.

Дверь комнаты Дина была заперта изнутри. Кастиэль даже не попытался повернуть ручку. Он ударил в дерево плечом, вкладывая в удар всю мощь своего сосуда. Дверной замок вырвало с мясом, тяжелая деревянная створка с треском впечаталась в стену.

То, что они увидели, заставило Сэма застыть на пороге, оцепенев от леденящего кровь ужаса.

Дин бился на кровати в страшных, неестественных судорогах. Его тело выгибалось дугой, опираясь на матрас лишь затылком и пятками, сухожилия на шее вздулись толстыми канатами, готовыми лопнуть. Простыни под ним были смяты и разорваны в клочья ногтями.

Его глаза… Дин смотрел прямо на них, но взгляд был абсолютно слепым. Радужка и белки затянулись плотной, молочно-белой пеленой, сквозь которую ветвились тонкие, угольно-черные сосуды. Из носа и ушей Дина тонзились темные струйки густой крови, пачкая ворот серой футболки. Он кричал, широко раскрыв рот, из которого капала пена вперемешку с кровью, но в его невидящих глазах плескалась лишь бездна — темная, глухая, изолированная от всего сущего.

– Дин! Боже, Дин, посмотри на меня! – закричал Сэм, бросаясь к кровати и пытаясь удержать брата за вздрагивающие плечи. – Дин, я здесь! Слышишь меня?!

Но Дин не слышал. Он даже не почувствовал прикосновения. Когда ладони Сэма легли на его тело, Дин лишь забился еще сильнее, из его горла вырвался хриплый, захлебывающийся стон, словно малейшее движение причиняло ему невыносимую, адскую боль.

– Он не слышит тебя, Сэм, – голос Кастиэля дрожал, чего с ним не случалось целую вечность.

Ангел упал на колени возле кровати. Его руки метнулись вперед, пальцы легли на виски Дина.

– Дин. Дин, держись, я с тобой, – шептал Кас, и в его глазах вспыхнул ослепительный небесный свет. Благодать хлынула из его ладоней, стремясь проникнуть под кожу человека, залечить, выжечь заразу, успокоить разорванные нервы.

Но в следующую секунду Кастиэля с чудовищной силой отбросило назад.

Ангел врезался в противоположную стену, сбив комод, и рухнул на пол, тяжело дыша. На его ладонях пузырились тяжелые, черные ожоги, словно он прикоснулся к раскаленной плите.

– Кас! – крикнул Сэм, разрываясь между братом и упавшим другом.

– Не трогай его! – раздался резкий, властный окрик от двери.

Кроули стоял на пороге, но от его обычной насмешливой ухмылки не осталось и следа. Лицо Короля Ада стало пепельно-серым. Он смотрел не на Дина, а на воздух вокруг него — воздух, который заметно дрожал, мерцая едва заметными черными искрами, напоминающими пепел.

– Что это, Кроули?! – Сэм повернулся к демону, его голос сорвался на крик. – Что с ним происходит?!

– Ты идиот, пернатый, – процедил Кроули, тяжело дыша и не сводя глаз с извивающегося на кровати охотника. – Ты чуть не убил его своей благодатью. Ты вообще понимаешь, что это такое?

– Говори! – взревел Кастиэль, с трудом поднимаясь на ноги. Ожоги на его руках медленно, мучительно затягивались, но он даже не обратил на них внимания. Он снова двинулся к кровати, готовый сделать все что угодно, разорвать этот мир на куски, лишь бы прекратить агонию человека перед ним.

– Это не проклятие ведьмы и не демоническая порча, – быстро заговорил Кроули, и в его тоне прорезался неподдельный страх. – Это «Скорбь Перворожденных». Старейшая армейская дрянь Люцифера времен первого падения. Она разъедает человека изнутри: лишает чувств одного за другим. Зрение. Слух. Осязание. Запирает сознание в абсолютной пустоте и превращает нервную систему в раскаленное железо. Он умирает, парни. И перед смертью он переживает все муки ада разом, не имея возможности даже понять, где он находится.

Крик Дина внезапно оборвался. Не потому, что боль утихла. Его тело обмякло, словно марионетка, которой перерезали нити. Он судорожно, сипло втягивал ртом воздух, грудь ходила ходуном. Молочно-белые, слепые глаза оставались широко распахнутыми, уставленными в никуда. По щекам, смешиваясь с кровью из носа, текли крупные, прозрачные слезы.

Он был заперт внутри собственного тела. Без звуков. Без света. Наедине с разрывающей его плоть бесконечной пыткой.

Кастиэль медленно подошел к кровати. Его шаги были неслышны. Ангел опустился на колени, не обращая внимания на предупреждающий жест Кроули. Но на этот раз он не стал использовать благодать. Он просто осторожно, едва касаясь, накрыл своей дрожащей ладонью сжатые в судорожный кулак пальцы Дина.

Пальцы человека были холодными как лед.

– Дин… – одними губами позвал Кас. Его голос сорвался. В груди ангела что-то надломилось — с глухим, страшным треском.

Сэм стоял над ними, закрыв рот рукой, его плечи мелко дрожали, а в глазах стояли слезы бессилия.

– Сколько у него времени? – глухо спросил Сэм, не отводя взгляда от брата.

Кроули криво усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени радости.

– Если повезет? Часов двенадцать. Потом его мозг просто сварится от болевого шока.

Кастиэль не слушал их. Он наклонился ближе к неподвижному, изувеченному лицу Дина, не обращая внимания на кровь, пачкающую его плащ. Прижавшись лбом к холодному виску охотника, ангел закрыл глаза.

– Я вытащу тебя, – прошептал Кас в глухую, непроницаемую тишину, в которой сейчас тонул Дин Винчестер. – Даже если мне придется сжечь небеса и вывернуть ад наизнанку. Слышишь меня?.. Я не отпущу тебя.

В немой тьме, где умирал Дин, не раздалось ни звука. Но его сведенные судорогой пальцы на долю секунды слабо, едва ощутимо дернулись в ладони ангела.