Хранительница Аватара

Холод не имел вкуса, но имел вес.

Он давил на веки, наливался чугунной тяжестью в костях, вымораживал саму память, превращая мысли в ломкие кристаллические иглы. Сквозь эту ледяную толщу время не текло — оно застыло, как застывает застигнутая внезапным морозом горная река.

И всё же сквозь глухую белизну небытия пробивались осколки.

Они всплывали на поверхность сознания медленно, мучительно, словно угли, тлеющие под глубоким сугробом.

Лица старших монахов Южного храма Воздуха. Суровые, непреклонные, лишённые привычной монастырской мягкости. В их морщинах пряталась тревога, от которой у неё холодело под рёбрами задолго до того, как ударил настоящий мороз. Гьяцо пытался спорить, но его голос тонул в шелесте шелковых одежд и тяжёлых вздохах совета.

«Его нужно разлучить с наставником. И с тобой, дух. Твоё присутствие путает его человеческую природу».

Она помнила ярость, клокотавшую в груди, мелкую дрожь в пальцах, готовых выпустить раскалённую серую пыль в лица тех, кто посмел указывать Хранительнице. Но мальчишка... Мальчишка стоял за бамбуковой ширмой, бледный, с широко распахнутыми серыми глазами, и его ладони сжимались так сильно, что побелели костяшки.

Потом был шёпот в ночной тишине.

– Мы не останемся здесь, Акира. Я не могу.

Она помнила, как не стала отговаривать. Как тихо зашипел пепел под её шагами, когда она последовала за ним к стойлам летающих зубров. Помнила хлопанье тяжёлых кожаных седел, тихий всхрап Аппы, ночной ветер, бьющий в лицо над утесами Патолы. А затем — тьму. Небо, внезапно ставшее чёрным, как дно котла. Смертоносную пляску молний над бушующим океаном.

Ветер сминал массивные крылья Аппы, словно сухие листья. Чудовищная волна поднялась выше горных пиков, готовая раздавить их в щепки.

Она помнила собственный страх. Не за себя — духи не умирают от воды, — а за глупого, перепуганного мальчишку, на чьи хрупкие плечи взрослые взвалили судьбу четырёх народов. Акира помнила, как скользнула в форму маленькой лисицы, забившись под края его оранжевого пончо, как дрожащие руки Аанга судорожно прижали её к его груди, пытаясь защитить.

А потом мир взорвался.

Небо раскололось от нестерпимого, слепящего лазурного сияния. Глаза Аанга вспыхнули потусторонним, древним огнем, его татуировки озарились яростным светом, вбирая в себя океан и бурю. Вокруг сомкнулся кокон чистой, первобытной силы.

И наступил холод. Он сковал не только их плоть и шерсть Аппы. Он вгрызся в самую душу, заморозив дыхание на целое столетие.

---

Пробуждение было похоже на удар молота по наковальне.

Боль пришла первой — острая, невыносимая, раскалённая. На ключицах вспыхнуло татуированное клеймо Хранительницы, прожигая кожу так, словно туда плеснули кипящей смолы. В ушах зазвенело от оглушительного треска: ледяная скорлупа, державшая их сто лет, раскалывалась извне.

Свет. Невыносимо яркий, режущий глаза дневной свет.

Луч лазурного пламени ударил в зенит, разрывая низкие облака, и Акира задохнулась. Первый вдох после векового сна отозвался в лёгких миллионом ледяных заноз. Горло саднило, тело отказывалось слушаться, мышцы одеревенели.

– Аанг... – сорвался с её губ беззвучный хрип.

Она лежала в глубине расколотого ледяного шара. Рядом шевельнулась колоссальная туша бизона, от которой поднимался густой белый пар. Мальчишка — тонкий, хрупкий, всё в тех же дорожных одеждах воздушных кочевников — медленно сползал по наклонной ледяной стене, теряя сознание от истощения. Свечение его стрел угасало, оставляя лишь бледную, пепельную кожу и синеву под закрытыми веками.

А снаружи слышались чужие голоса.

– ...ты в порядке?

– Я не знаю! Оно просто раскололось!

– Держи копьё наготове, Катара! Это может быть ловушка людей Огня!

Акира стиснула зубы. Чужие. Опасность. Инстинкт Хранительницы, дремавший целый век, сработал быстрее, чем вернулась ясность мысли.

Она попыталась подняться, опираясь ладонями о шершавый, тающий лед. Тело ломило так, будто по нему проехалась повозка Царства Земли, но гордость не позволила ей остаться лежать. Белые, слегка вьющиеся на концах волосы растрепались, падая на плечи; длинные лисьи уши дёрнулись, улавливая свист колючего полярного ветра и скрип шагов по снегу.

– Не смей... прикасаться к нему, – глухо, со сдавленным рычанием произнесла она, заставляя себя выпрямиться во весь свой немалый рост.

Ноги дрожали, но спина осталась прямой. Белые шелка кочевников, переплетенные с плотным сукном знати Земли, промокли и обледенели по краям, открытые плечи и спину обжег мороз, но холод физического мира был ничем по сравнению с тем, что она только что пережила. Пушистый белый хвост с пепельно-алыми подпалинами на конце взметнулся, нервно хлеща по голенищу сапог.

Из трещины во льду показались двое.

Девочка в синей шубе с меховой опушкой замерла с открытым ртом, выронив костяной резец. Позади неё стоял парень чуть старше, в такой же одежде Племени Воды, нелепо выставив вперед кривоватое копьё с наконечником из кости кита. Его челюсть медленно поползла вниз.

– Катара... – прошептал парень, пятясь на полшага назад и нервно водя копьём из стороны в сторону. – Это... это что за чудище? У неё уши! И хвост! И она... она полуголая на морозе!

Акира сощурила янтарно-алые глаза. Взгляд её стал тяжелым, колючим, способным заморозить пламя.

– Чудище? – переспросила она обманчиво тихим, скрипучим от долгого молчания голосом. – Мальчишка, убери эту зубочистку от моего лица, пока я не превратила её в горсть золы вместе с твоими пальцами.

– Стой, Сокка! Она не чудище! – Девочка, Катара, перевела потрясённый взгляд с Акиры на Аанга, который лежал у её ног, едва шевелясь. – Там ребёнок! Ему нужна помощь!

Катара сделала шаг вперёд, искренне протягивая руки, но Акира среагировала мгновенно. Личные границы и безопасность Аватара были для неё одним и тем же.

Резкое движение тонкой кисти — и с её раскрытой ладони сорвалось плотное облако серого, раскалённого пепла. Оно ударило в снег ровно в дюйме от унтов девочки, с шипением проплавив наст до чёрной каменной кромки под ним. Воздух мгновенно пропах гарью и жжёным кремнием.

– Назад, – процедила сквозь зубы Акира, прикрывая Аанга подолом своих одежд. Уши на её макушке плотно прижались к волосам, кончики с пепельно-алым градиентом нервно подрагивали. – Я сказала: не подходить.

– Эй! Она магия огня! – заорал парень, мгновенно перехватывая копьё обеими руками и вставая перед сестрой. – Я так и знал! Они подослали демона!

– Если бы я была из Народа Огня, от твоего нелепого хвоста на макушке уже осталась бы только вонь, – огрызнулась Акира, и в её голосе прорезались привычные раздражение и желчь. – Это пепел, тупица. Имей уважение к тем, кто старше тебя на добрую сотню лет.

– Акира?..

Тихий, слабый голос заставил её гнев мгновенно угаснуть. Хранительница резко опустилась на одно колено, позабыв о чужаках, и положила ладонь на лоб мальчика. Кожа Аанга была пугающе холодной, но дыхание выравнивалось.

– Я здесь, глупый монах, – мягко, но с неизменной ворчливостью прошептала она, убирая со лба мокрую прядь, хотя волос у послушника не было вовсе — привычка из прошлой жизни. – Кто просил тебя лезть в самый эпицентр шторма? Ты хоть представляешь, как у меня раскалывается голова?

Аанг медленно приоткрыл глаза. В них ещё не было прежней искры, только мутная дымка усталости.

– Нам... удалось спастись?

– Смотря что ты называешь спасением, – вздохнула она, оглядывая ледяную пустошь, простиравшуюся до самого горизонта. Ни храмов, ни зелёных долин, ни тепла. Только белое безмолвие. – Мы черт знает где, вокруг снег, а этот дикарь пытается заколоть меня рыбьей костью.

– Я не дикарь! – возмутился сзади Сокка. – Я воин Южного Племени Воды!

Аанг моргнул, его взгляд сфокусировался на катарином лице, которая осторожно выглядывала из-за спины брата.

– Мне нужен... мне нужен воздух... – пробормотал мальчик и попытался сесть.

Катара, наплевав на угрозы и пепел, бросилась вперёд и помогла Акире удержать его. На этот раз Хранительница не стала отгонять девчонку — в глазах Катары читалась такая чистая, искренняя тревога, что инстинкт защитника отступил перед здравым смыслом. Однако, когда пальцы Катары случайно коснулись обнажённого предплечья Акиры, дух едва заметно дёрнулась, холодно отстраняясь.

– Руки, – коротко бросила Акира. – Не люблю прикосновений.

– Прости... – растерянно пробормотала Катара, но тут же переключилась на Аанга: – Ты в порядке? Как ты туда попал? И... кто вы вообще такие?

Аанг сладко зевнул, совершенно не чувствуя напряжения момента.

– Я Аанг. А это Акира. Она... ну, она обычно много ворчит, но она хорошая.

– Исчерпывающее объяснение, – саркастически заметила Акира, скрестив руки на груди и сверкнув глазами. – Может, ты также соизволишь объяснить, почему мы находимся посреди ледяной пустыни, а мои лапы — то есть ноги — примерзают к этой ледышке?

В этот момент за их спинами раздался глубокий, утробный стон, от которого завибрировал весь айсберг.

Сокка взвизгнул и подпрыгнул, выставив копьё:

– Чудовище номер два!

– Аппа! – радостно воскликнул Аанг, забыв про слабость, и кубарем скатился вниз по ледяному склону, прямиком к гигантской белой морде бизона.

Акира только закатила глаза, тяжело вздохнув.

– Великие духи, дайте мне терпения... – пробормотала она себе под нос, расправляя затекшие плечи. Её лисий хвост недовольно метнулся из стороны в сторону. – Сто лет во льду, а ничего не изменилось. Мальчишка остался мальчишкой.

---

Подъём бизона на ноги оказался целым представлением. Аппа чихнул, окатив Сокку фонтаном ледяной слизи, что заставило Акиру едва заметно, уголком губ, усмехнуться. Настороженность никуда не ушла — она всё ещё сканировала горизонт чуткими ушами, улавливая малейшие колебания морозного воздуха, но непосредственной опасности от этих двоих не исходило. Девчонка была наивна и добра, а парень — слишком неуклюж, чтобы представлять реальную угрозу.

Однако внутреннее чутьё Хранительницы било тревогу.

Мир вокруг пах иначе. Воздух был пропитан тонким, едва различимым привкусом гари и металлической окалины — этот запах доносился издалека, с севера. И сама духовная ткань пространства казалась натянутой, истончённой, словно старый барабан.

Пока Аанг возился с бизоном, уговаривая того встать, Акира подошла к краю расколотого ледяного кратера.

Ветер трепал её белые пряди, холодил обнажённую спину, где тонкая линия позвоночника сходилась с основанием пушистого хвоста. Она прикрыла глаза, прислушиваясь. На ключицах тупо пульсировала метка Хранителя — древний знак связи с духом Раавы и сущностью Аватара.

«Сто лет», – прошелестел внутри неё собственный разум.

Это было не предположение. Она знала это по тому, как изменились созвездия, угадывавшиеся даже в бледном дневном небе, по толщине вековых наслоений льда, по тому, как звенела пустота там, где раньше ощущалось присутствие других Хранителей и монахов.

Они спали слишком долго.

– Эй... Акира? – послышался неуверенный голос Катары.

Девочка подошла ближе, держась на почтительном расстоянии в пару шагов — очевидно, усвоив урок про личное пространство. Её взгляд скользил по необычному наряду духа: тонкие, летящие белые ткани южан-кочевников причудливо сочетались с жёсткими пепельно-серыми вставками и алым кантом, типичным для высшей знати Ба Синг Се.

– Чего тебе? – не оборачиваясь, спросила Акира. Одно её ухо повернулось в сторону собеседницы.

– Твоя одежда... Тебе не холодно? Тут Южный полюс. Даже наши охотники не ходят без двух слоев тюленьих шкур.

– Я дух, девочка, – ровным, лишённым эмоций тоном ответила Акира. – Физическое тело — лишь форма, которую я принимаю для удобства взаимодействия с этим миром. Мне не бывает холодно так, как вам, смертным. Хотя признаю, лежать глыбой льда целый век — удовольствие сомнительное.

Катара осеклась.

– Целый... век?

Акира наконец повернулась к ней. Янтарно-алые глаза смотрели тяжело, с давящей вековой усталостью.

– Сколько лет длится война, Катара из Южного Племени?

Девочка побледнела. Её пальцы судорожно вцепились в рукава собственной парки.

– Сто лет... Народ Огня напал на нас сто лет назад, когда исчез Аватар.

Слова упали тяжело, словно камни в глубокий колодец.

Акира не вздрогнула. Лишь её челюсти сжались так, что на скулах обозначились желваки, а кончики лисьих ушей едва заметно опустились. Значит, худшие опасения подтвердились. Монахи ошиблись. Разделение, страх, их глупая попытка ускорить обучение Аанга — всё это привело к катастрофе. Они спрятались в буре, пока мир горел.

– Акира! Катара! Смотрите, Аппа проснулся! – раздался радостный крик Аанга.

Мальчик махал им рукой, сидя на широкой голове зубра. В его глазах сияло безмятежное счастье ребёнка, который просто проснулся после долгого сна и думает, что вчерашний день всё ещё продолжается.

Акира медленно выдохнула сквозь зубы тонкую струйку серого дыма.

– Не говори ему, – тихо, почти неслышно приказала она Катаре. – Пока не говори. Он ещё не готов нести этот груз.

– Но он должен знать... – начала было Катара, но наткнулась на такой яростный, предостерегающий взгляд Хранительницы, что слова застряли у неё в горле.

– Я знаю его лучше, чем кто-либо в этом или том мире, – отрезала Акира. – Если он сломается сейчас, мира не останется вовсе. Держи язык за зубами, водница.

– Ладно, ладно, – пробормотала Катара, отступая на шаг. – Но Сокка...

– С твоим братом я разберусь сама, если он продолжит тыкать в меня деревяшками.

---

Путь до деревни Племени Воды на спине Аппы оказался недолгим, но насыщенным взаимными подозрениями.

Сокка сидел на самом краю седла, прижимая к себе копьё и бумеранг, и не сводил с Акиры круглых от ужаса и подозрительности глаз. Хранительница демонстративно игнорировала его существование. Она устроилась в углу седла, подобрав под себя ноги и обернув вокруг талии пушистый хвост, кончик которого мерно подёргивался.

– Значит, ты летаешь? – не унимался Сокка, обращаясь к Аангу. – Без крыльев?

– Воздушные кочевники используют планеры, – терпеливо объяснял Аанг, удерживая поводья. – А ещё потоки воздуха! Акира, покажи ему, как ты умеешь прыгать!

– Я не цирковая собака, Аанг, – огрызнулась девушка, даже не открывая глаз. – И прекрати вертеться. Ты только что вышел из анабиоза, твои энергетические каналы перекручены, как старая верёвка. Сядь ровно.

Аанг виновато втянул голову в плечи и послушно выпрямился. Сокка присвистнул:

– Ого. А она строгая. Она твоя старшая сестра или вроде того?

– Она Хранительница, – легкомысленно бросил Аанг. – Она всегда со мной. Сколько себя помню! Ну, то есть... когда она в духе. А когда не в духе, она превращается в лису и спит у меня на плечах.

– Превращается в лису? – Глаза Сокки полезли на лоб. – Так она оборотень?! Я знал! Я читал в старых свитках про духов-чудовищ, которые крадут детей и едят их печень!

Терпение Акиры лопнуло.

Она приоткрыла один глаз. Янтарная радужка полыхнула алым. Не меняя позы, она лишь слегка шевельнула пальцами левой руки.

Тонкая струйка серого, шелковистого пепла бесшумно вытекла из её рукава, скользнула по доскам седла и обвилась вокруг древка соккиного копья. В следующее мгновение прочная кость кита истончилась, превращаясь в труху, а сухожилия, крепившие наконечник, истлели без единого звука. Наконечник с глухим стуком упал на деревянный настил.

Сокка остался сидеть с обрубком палки в руках, застыв в немой панике.

– Если ты не закроешь свой рот в течение трёх ударов сердца, – произнесла Акира ледяным, убийственно спокойным тоном, – следующей истлеет ткань твоих штанов. И поверь мне, полярный бриз покажется тебе наименьшей из проблем.

Парень судорожно прижал ладони к поясу, зажал рот и вжался в борт седла, кивая с частотой колибри.

– Акира, ну зачем ты так? – укоризненно вздохнул Аанг, обернувшись через плечо. – Ему же страшно!

– Ему полезно бояться, – отрезала она, закрывая глаза. – Излишняя дерзость при отсутствии мозгов сокращает продолжительность жизни смертных до неприличия. А мне сейчас не до похоронных обрядов.

Катара тихо прыснула в кулак, отворачиваясь к борту, но быстро взяла себя в руки, заметив уничтожающий взгляд брата.

Вскоре Аппа тяжело опустился на укатанный снег возле небольшой группы полуразрушенных ледяных иглу.

Деревня Южного Племени Воды выглядела жалко. Горстка стариков, несколько женщин и ватага чумазых ребятишек, испуганно выглядывающих из-за ледяных стен. Никаких воинов. Никаких крепких оборонительных сооружений. Только безнадёжная, застывшая во льдах нищета.

Когда огромный бизон коснулся лапами земли, дети с криками бросились врассыпную, а навстречу чужакам медленно вышла сгорбленная старуха с мудрыми, повидавшими слишком много горя глазами.

Акира спрыгнула с седла первой, мягко приземлившись на снег без единого звука. Её лисьи уши нервно дернулись — вокруг было слишком много открытого пространства, слишком мало укрытий, а запах металла и угля на ветру стал ощутимее.

Когда старуха увидела стрелы Аанга, её лицо дрогнуло. А когда её взгляд упал на Акиру — на белые волосы, лисьи уши, горящие янтарём глаза и пепельную татуировку на ключицах — старуха медленно опустилась на колени прямо в снег.

– Прабабушка, ты чего? – всполошился Сокка, спешиваясь следом.

– Дух-Хранитель... – прошептала старая Канна, глядя на девушку снизу вверх. – Легенды не лгали. Пепельная Лисица вернулась вместе с Воплощением.

Акира нахмурилась, испытывая крайнее неудобство от подобного почитания. Она ненавидела церемонии, ненавидела, когда перед ней склонялись — это пахло фальшью монастырей и интригами земных царей.

– Встань, смертная, – сухо сказала она, отводя взгляд. – Склонять колени будешь перед духами предков. А перед нами не нужно. Мы просто замёрзли и хотим знать, во что превратился этот мир.

Аанг, не заметив мрачного тона своей спутницы, уже радостно улыбался деревенским детям:

– Привет! Я Аанг! А вы умеете кататься на пингвинах?

---

Вечер опустился на полярные льды быстро, окрасив небо в холодные лиловые и стальные тона.

Внутри большого иглу горел тусклый жирник, давая немного тепла и много копоти. Акира не осталась внутри. Ей претил спёртый воздух, запах рыбьего жира и постоянные, косые взгляды местных жителей, которые шептались за её спиной, стоило ей сделать шаг. Личное пространство в тесной ледяной хижине было понятием несуществующим, поэтому она предпочла забраться на верхушку ледяной сторожевой вышки на окраине деревни.

Здесь, на пронизывающем ветру, дышалось легче.

Она сменила форму.

На ледяном уступе вместо высокой гордой девушки сидела белоснежная лисица, размером чуть больше обычного горного щенка. Пепельно-алый градиент окрашивал кончики её длинных ушей, кончик пушистого хвоста, плотно обёрнутого вокруг лап, и подушечки когтей. В таком обличье сохранять духовную энергию было проще, да и мир казался чуточку проще — запахи, звуки, биение пульса спящей подо льдом земли.

Внизу скрипнул снег.

Лисица даже не шелохнулась, лишь ухо повернулось в сторону звука.

– Я знаю, что ты не спишь, – раздался снизу тихий голос.

Аанг взобрался по ледяным ступеням, кутаясь в тонкое пончо. Его планер был пристёгнут за спиной. Мальчик сел рядом с ней на ледяную кромку, свесив ноги в пустоту.

– Они боятся тебя, Акира, – тихо сказал он.

Лисица фыркнула, выпустив из ноздрей два крошечных колечка серого дыма. Затем воздух вокруг неё зарябил, окутался пепельной дымкой, и рядом с мальчиком снова сидела девушка. Она сидела, обняв колени, прямая и отрешённая, глядя на темнеющий горизонт.

– Они боятся не меня, Аанг. Они боятся того, о чём я напоминаю. Прошлого. Войны. Их собственных потерь.

– Но войны нет! – горячо возразил мальчик, поворачиваясь к ней. – Старейшины говорили...

– Старейшины мертвы, монах, – оборвала она его жестоко, но без злобы. Слова прозвучали глухо, словно удары погребального колокола.

Аанг замер. Его серые глаза расширились, в них плеснула первобытная, детская паника.

– Что?..

Акира повернула к нему лицо. Её янтарно-алые глаза блестели в сумерках, и в них не было обычной колючей насмешки — только глубокая, бесконечная скорбь, которую она прятала за броней высокомерия.

– Мы проспали сто лет, Аанг.

– Нет... – Он замотал головой, отстраняясь. – Нет, этого не может быть! Мы просто попали в шторм! Я... мы только вчера были в храме! Гьяцо ждёт меня! Он обещал научить меня...

– Гьяцо мёртв! – повысила она голос, и на её ладонях сам собой вспыхнул тусклый пепельный свет. – Твой храм пуст! Храмы Запада, Востока, Севера — все они мертвы! Огонь сжёг их дотла в тот самый день, когда мы упали в воду!

– Ты лжёшь! – выкрикнул мальчик. В его глазах блеснули слёзы, ветер вокруг них внезапно взвился вихрем, поднимая ледяную крупу. – Ты злая! Ты всегда всё портишь! Зачем ты это говоришь?!

Акира не шелохнулась под яростным порывом воздуха. Она не стала защищаться магией. Вместо этого её рука — тонкая, сильная, с тёмными ногтями — метнулась вперёд и властно, но неожиданно мягко схватила его за затылок, притягивая к себе.

Она нарушила собственное священное правило. Она впустила кого-то в своё пространство.

Акира прижала голову плачущего мальчика к своему плечу, зарываясь пальцами в ткань его капюшона. Второй рукой она накрыла его спину, укрывая своим пушистым хвостом от ледяного ветра, словно одеялом.

– Потому что я твоя Хранительница, глупый ты мальчишка, – прошептала она, и её голос впервые дрогнул. – Моя работа — не утешать тебя сказками. Моя работа — удержать твою душу в теле, когда весь мир захочет разорвать её на части.

Аанг цеплялся за её шелковые одежды, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Ветер, поднятый его гневом, постепенно стихал, опадая бессильными снежинками на их головы.

– Я не хотел быть Аватаром... – всхлипывал он ей в плечо. – Я просто хотел... просто хотел играть. Кататься на бизонах.

– Я знаю, – тихо ответила Акира. Она положила подбородок на его макушку, глядя вдаль. – Но духи не спрашивают нашего согласия. Они просто бросают нас в огонь и смотрят, что останется — золото или пепел.

Она помолчала, слушая, как выравнивается дыхание мальчика. Боль утраты ещё не накрыла его целиком — он пока не видел обугленных костей Южного храма, пока не осознал масштаба трагедии. Это было лишь первое прикосновение к реальности.

И тут её уши резко дернулись.

Они встали торчком, кисточки на концах затрепетали. Акира медленно подняла голову, вглядываясь в темнеющий морской горизонт на западе.

Там, меж громадных айсбергов, вздымался чёрный, жирный столб дыма. Не туман. Не пар от дыхания бизона.

Угольный дым. Чудовищный металлический корабль рассекал полярные воды, ломая вековые льды форштевнем, обитым железом Народа Огня.

– Аанг, – негромко, но предельно собранно произнесла она, отстраняя мальчика и заставляя его посмотреть себе в глаза. Вся мягкость мгновенно исчезла с её лица, уступив место холодной, хищной сосредоточенности духа войны. – Слёзы потом.

– Что там? – шмыгнул носом Аанг, утирая щёки рукавом.

– Гости, – процедила сквозь зубы Акира.

Она поднялась на ноги, грациозно расправляя складки промокших одежд. На её ключицах пепельная татуировка вспыхнула ровным, мерцающим багровым светом. В пальцах закружились, потрескивая, первые хлопья раскалённого серого пепла.

– Спускайся в деревню. Предупреди водников. И скажи этому недоумку с рыбьим копьём, чтобы спрятал детей.

– А ты? – испуганно спросил Аанг, хватаясь за свой планер.

Акира оскалилась — не по-человечьи, по-лисьи, обнажив острые клыки. Её хвост яростно хлестнул по воздуху, а в янтарно-алых глазах разгорелось древнее пламя, спавшее сотню лет.

– А я пойду напомню захватчикам, почему в древних свитках сказано, что пламя всегда оставляет после себя только золу. Вперёд, монах. Твоя Хранительница заступает на пост.