Любовь

Воздух в тот вечер казался слишком плотным, словно перед грозой, когда каждое неосторожное движение отзывается глухим статическим треском. Мы стояли на террасе у западного крыла дома, где мягкий свет торшеров из гостиной едва пробивался сквозь плотные стеклянные двери. Всё должно было быть спокойным. Мы просто разговаривали – Майкл только что закончил долгую репетицию, его голос был тихим, немного хриплым от усталости, а пальцы рассеянно перебирали край черного пиджака.

А потом из густой тени сада появился Марк.

Я даже не сразу поняла, как он обошел охрану у ворот. Его фигура возникла словно из кошмара, который я безуспешно пыталась забыть последние полгода: всклокоченные волосы, лихорадочный, больной блеск в глазах и пальцы, судорожно стискивающие рукоять вороненого револьвера. Он задыхался, его душила слепая, ядовитая ревность, копившаяся месяцами.

– Ты думала, я позволю тебе просто так уйти к нему? – Его голос сорвался на визг, разбивая ночную тишину на осколки. – Думала, я просто буду смотреть?!

Я застыла, парализованная ледяным ужасом. Сердце рухнуло куда-то в желудок, лишая способности вздохнуть. Майкл мгновенно шагнул вперед, инстинктивно пытаясь заслонить меня собой. Я видела напряжение его спины, видела, как он вскинул раскрытую ладонь, стараясь успокоить сумасшедшего.

– Послушай, опусти оружие, – мягко, но властно произнес Майкл, вкладывая в каждое слово гипнотическую сдержанность. – Никто не хочет тебе зла. Давай просто поговорим, спокойно…

Марк не слушал. Его взгляд скользнул мимо Майкла, прямо в мои глаза, полные слез. В этом взгляде не осталось ничего человеческого – лишь пустота загнанного в угол зверя, решившего утянуть за собой весь мир.

Металл сверкнул под тусклым лучом уличного фонаря. Палец на спусковом крючке дрогнул.

Всё произошло в долю секунды, которая в моей памяти растянулась на вечность.

Оглушительный, сухой треск разорвал пространство. Вспышка пороха на миг ослепила меня. В то же самое мгновение, когда я почувствовала, как что-то обжигающе-горячее, подобно раскаленному пруту, пробило ткань моей блузки чуть ниже ключицы, Майкл сорвался с места.

В нем не было страха за себя – только дикая, первобытная реакция защиты. Он не отступил назад, он бросился прямо на стрелявшего. С силой, которой трудно было ожидать от его хрупкого сложения, Майкл врезался в Марка всем телом, выбивая оружие и с яростным толчком отшвыривая нападавшего назад, на каменные плиты террасы. Револьвер со звоном отлетел в кусты роз. Марк с глухим стоном ударился спиной о колонну.

Но Майкл даже не посмотрел, поднялся ли тот. В следующее же мгновение он уже развернулся ко мне.

Мои колени подогнулись. Земля ушла из-под ног, мир вокруг накренился, превращаясь в размытое марево из огней и темноты. Удар пули вышиб весь воздух из легких, оставив лишь пульсирующую, всепоглощающую боль, от которой темнело в глазах. Я падала навзничь, не в силах выставить руки.

Я не коснулась холодного камня.

Майкл поймал меня на лету. Его руки подхватили меня под спину и колени, бережно, но крепко прижимая к груди. Он опустился на колени прямо на плитку, удерживая меня в полусидячем положении, и его дыхание обожгло мою щеку – прерывистое, испуганное, частое.

– Нет, нет, нет… Дыши, держись за меня, пожалуйста, смотри на меня! – зашептал он, и в его голосе звенело такое отчаяние, какого я никогда прежде не слышала.

– Майкл… – смогла выдавить я, но вместо слов из горла вырвался только слабый хрип. Боль разрасталась, заполняя грудную клетку раскаленной лавой.

– Я держу тебя. Я с тобой, слышишь? Не закрывай глаза! – Он свободной рукой судорожно сорвал с себя шелковый шейный платок и с силой прижал его к моей ране.

Острая боль пронзила меня насквозь, заставив выгнуться в его руках. Майкл вздрогнул, словно почувствовал этот укол физически, но руку не убрал.

– Прости меня, милая, прости, нужно прижать… Потерпи, умоляю тебя, потерпи… – повторял он, как молитву, его пальцы уже окрасились в темный, густой алый цвет.

Сбоку послышалась возня – Марк попытался подняться, но в этот момент двери распахнулись настежь. На террасу выскочили телохранители Майкла, привлеченные звуком выстрела. Я смутно видела, как двое массивных мужчин в черных костюмах мгновенно скрутили нападавшего, впечатав его лицом в пол и заломив руки за спину. Марк что-то кричал, вырывался, но его голос доносился до меня словно из-под толщи воды.

– Скорую! Живо вызывайте врачей! – закричал Майкл в сторону охраны.

Это был не тот голос, который звучал со сцены или в студии звукозаписи. В нем звенела сталь и неописуемый, раздирающий ужас.

– Билл, вертолет или неотложку, сейчас же! У нее ранение! – крикнул он снова, и я почувствовала, как крупно дрожат его плечи.

– Майкл… мне холодно, – прошептала я, чувствуя, как немеют кончики пальцев.

Тепло стремительно покидало тело вместе с кровью, толчками пропитывающей его платок и рукав его темного пиджака. Звезды на небе над нами начали гаснуть одна за другой, уступая место вязкой, тягучей мгле.

– Я знаю, знаю, родная. Я согрею тебя. Только не уходи. Смотри мне в глаза, слышишь? – Он наклонился так низко, что его темные кудри коснулись моего лба.

Его большие карие глаза были наполнены слезами, отражавшими огни фонарей, но он отчаянно пытался казаться сильным. Его ладонь, прижимавшая повязку, была твердой, а второй рукой он гладил мои волосы, бережно убирая прилипшие к мокрому от холодного пота лицу пряди.

– Ты в безопасности. Он больше не тронет тебя. Я никогда никому не позволю причинить тебе боль, – шептал он быстро, не переставая, словно звук его голоса был тонкой нитью, удерживающей мою жизнь на этом свете. – Ты должна бороться. Пожалуйста. Ради меня. Ты нужна мне.

– Я… стараюсь… – выдохнула я, но веки становились невыносимо тяжелыми.

– Нет, не закрывай их! Смотри на меня! – Его голос сорвался на мольбу. – Помнишь нашу прогулку к озеру? Ты обещала, что мы пойдем туда снова, когда закончится тур. Ты обещала мне, слышишь? Ты не можешь нарушить обещание.

Я слабо улыбнулась уголком губ, хотя это движение отозвалось новой вспышкой боли. Запах его парфюма – смесь сладковатого апельсинового цвета и пряностей – смешался с едким запахом пороха и металла. Этот знакомый аромат был единственным якорем в накатывающем шторме небытия.

Вдали послышался вой сирен. Звук нарастал, приближаясь сквозь закрытые ворота поместья, рассекая ночную тишину. Телохранители суетились вокруг, кто-то принес плед, укрывая мои ноги, кто-то передавал отчеты по рации, но для меня весь мир сузился до одного человека.

Майкл не отпускал меня ни на секунду. Когда медики влетели на террасу с чемоданами и носилками, он не отошел в сторону, как обычно делают свидетели. Он позволил им работать, но продолжал держать меня за здоровую руку, сжимая мои пальцы так крепко, словно передавал мне собственную жизненную силу.

– Пульс слабый, давление падает, – отрывисто бросил один из врачей, разрезая мою блузку ножницами. – Пулевое в подключичную зону. Быстро кислород и капельницу!

Холодная маска опустилась на мое лицо, шипение газа заглушило звуки. Меня переложили на носилки, и мир окончательно потерял четкие очертания. Я помнила только лицо Майкла, бежавшего рядом с каталкой, его перепачканные моей кровью руки и слова, которые он повторял снова и снова сквозь грохот колес и крики фельдшеров:

– Я с тобой. Я буду рядом. Держись…

Потом наступила тьма – глубокая, бездонная и лишенная всяких звуков.

---

Возвращение было медленным и мучительным, словно я поднималась со дна океана сквозь толщу тяжелой, вязкой воды. Сначала появились звуки: мерный, ритмичный писк медицинского монитора, тихое гудение кондиционера и чье-то тяжелое, неровное дыхание рядом. Затем пришло ощущение тела – глухая, ноющая боль в левом плече, скованность и сухость в пересохшем горле.

Я с трудом разлепила веки.

Комната была залита мягким, приглушенным утренним светом. Белые стены, капельница над кроватью, прозрачные трубки, уходящие под пластырь на моей руке. Но первое, что приковало мой взгляд, был человек, сидевший на стуле вплотную к больничной койке.

Майкл спал, уронив голову на скрещенные руки прямо на краю моего матраса.

Он выглядел совершенно изможденным. Темные круги залегли под глазами, четче обозначив высокие скулы. Он все еще был в той же белой рубашке, только ворот был расстегнут, а рукава закатаны до локтей. На ткани все еще виднелись бурые пятна, которые никто не потрудился отстирать, – немое напоминание о том, как близко подошла смерть прошлой ночью. Его пальцы даже во сне слегка сжимали край простыни рядом с моей ладонью, словно боясь отпустить.

Я шевельнулась, пытаясь вдохнуть глубже, и тихий стон невольно сорвался с моих губ.

Майкл вздрогнул и проснулся мгновенно, словно спал чутким сном часового. Он вскинул голову, его затуманенный сном взгляд на секунду метнулся по палате, а затем сфокусировался на моем лице.

– Ты очнулась… – выдохнул он.

В этих двух словах было столько облегчения, что у меня перехватило дыхание. Он резко подался вперед, но тут же замер, боясь сделать неловкое движение и причинить мне боль.

– Майкл… – прошептала я. Голос звучал сипло, как шелест сухих листьев. – Воды…

Он среагировал молниеносно. Налил воду из графина в пластиковый стаканчик, аккуратно приподнял мою голову свободной рукой и поднес трубочку к моим губам. Я сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как живительная влага возвращает способность говорить.

– Спасибо, – тихо сказала я, откидываясь на подушку.

Майкл поставил стакан на тумбочку и опустился обратно на стул. Его руки мелко дрожали, и он сцепил пальцы в замок, пытаясь это скрыть. Он смотрел на меня так, словно не верил своим глазам, словно я была призраком, который мог растаять от малейшего дуновения ветра.

– Как ты себя чувствуешь? Где болит? Позвать доктора? – посыпались вопросы, его голос срывался от сдерживаемых эмоций.

– Плечо ноет… но в целом я в порядке, – я попыталась слабо улыбнуться, чтобы успокоить его. – Правда. Не зови пока никого. Побудь со мной.

Его губы дрогнули, и он медленно, с бесконечной осторожностью накрыл мою здоровую ладонь своей. Его кожа была прохладной, но прикосновение принесло такое всеобъемлющее спокойствие, что по моим щекам покатились слезы.

– Эй, почему ты плачешь? Болит сильнее? – испугался он, подавшись еще ближе.

– Нет… просто… ты спас меня, Майкл. Если бы не ты…

– Перестань, – оборвал он меня мягко, но в его глазах блеснула непрошеная влага. – Не говори так. Это моя вина.

Я удивленно посмотрела на него сквозь пелену слез:

– Твоя вина? О чем ты говоришь? Это был Марк, он безумен…

– Я должен был защитить тебя лучше, – с горечью произнес Майкл, опустив взгляд на наши соединенные руки. – Я знал, что вокруг меня всегда хаос, всегда опасность. Моя охрана пропустила его. Он пришел за тобой, потому что ты была рядом со мной, потому что он ненавидел меня за то, что ты улыбаешься мне, а не ему… Когда я услышал выстрел… Боже, я думал, что потерял тебя прямо там, на тех плитах. Мое сердце просто остановилось.

– Майкл, посмотри на меня, – твердо попросила я.

Он неохотно поднял глаза. В них плескалась такая глубина боли и самобичевания, которую этот человек носил в себе годами по разным поводам, но сейчас она была направлена только на эту ночь.

– Ты бросился на него голыми руками, – напомнила я ему, сжав его пальцы изо всех оставшихся сил. – Он держал пистолет, и следующий выстрел мог быть в тебя. Ты оттолкнул его. Ты поймал меня, когда я падала. Ты держал эту рану своими руками и не дал мне умереть от потери крови. Врачи спасли мое тело, Майкл, но спасителем был ты. Не смей винить себя за безумие другого человека.

Он молчал долгое время, вслушиваясь в мои слова, пока дыхание в его груди не выровнялось. Затем Майкл медленно поднес мою ладонь к своим губам и коснулся тыльной стороны долгим, трепетным поцелуем. Я почувствовала, как на мою кожу упала горячая слезинка.

– Доктор сказал, что пуля прошла навылет, не задев артерию и легкое, – проговорил он наконец, не отпуская моей руки. – Тебе повезло. Нам обоим повезло. Он сказал, что через пару недель ты сможешь ходить, а через пару месяцев останется только шрам.

– Значит, я буду жить, – слабо усмехнулась я.

– Будешь, – он поднял на меня взгляд, и на его бледном, измученном лице впервые за это утро появилась его неповторимая, робкая и светлая улыбка, преображающая всё вокруг. – Я позабочусь об этом. Ты больше ни на шаг не отойдешь от меня без охраны, и… если ты позволишь, я буду рядом каждый день, пока ты не поправишься окончательно.

– Я только об этом и мечтаю, – искренне ответила я.

Майкл бережно поправил одеяло вокруг моих плеч, его движения были полны такой материнской нежности и рыцарской заботы, что комната окончательно потеряла свой больничный, холодный вид, превратившись в безопасное убежище.

– А что с Марком? – тихо спросила я, боясь услышать ответ, но понимая, что должна знать.

– Полиция забрала его сразу же, – лицо Майкла на миг посуровело, черты заострились. – Ему предъявлено обвинение в покушении на убийство первой степени. Мои юристы уже занимаются этим делом. Он больше никогда не подойдет к тебе. Я гарантирую это, чего бы мне это ни стоило. Ты свободна от него навсегда.

Тяжелый груз, давивший на мою грудь последние месяцы – страх, преследования, постоянное ожидание удара в спину, – наконец-то растворился. Свобода стоила дорого, она оставила след из пороха и крови на больничной рубашке, но цена была заплачена. И рядом со мной был тот, кто заплатил бы ее снова, не раздумывая.

– Спасибо тебе… за всё, – прошептала я, чувствуя, как действие обезболивающего начинает вызывать приятную, теплую сонливость.

– Спи, – нежно сказал Майкл, проведя прохладными пальцами по моему виску. – Я никуда не уйду. Я буду сидеть прямо здесь, пока ты не проснешься снова.

Я закрыла глаза, погружаясь в сон, но на этот раз в нем не было ни выстрелов, ни теней, ни страха. Был только мерный звук его дыхания, тепло его руки, сжимающей мою, и бесконечная тишина, пришедшая на смену эху ночного кошмара.