Паз и Куоритч

Вентиляция в жилом секторе «Адских врат» всегда работала с едва слышным гулом, который Майлз Куоритч обычно не замечал. Но сегодня этот звук казался ему навязчивым, как жужжание назойливого насекомого из джунглей Пандоры. Он стоял у окна, за которым расстилалась серая, выжженная земля базы, а дальше — бесконечный, ядовито-зеленый океан листвы, таящий смерть в каждом шорохе.

Позади него, на узкой армейской койке, сидела Паз Сокорро. Она была пилотом «Скорпиона», одной из лучших в его эскадрилье. Женщиной, которая не боялась ни перегрузок, ни стрел На’ви. Но сейчас её руки, обычно уверенно сжимавшие штурвал, слегка дрожали, покоясь на коленях.

– Это не входило в протокол, Майлз, – произнесла она, нарушив тишину. Голос её звучал глухо, но в нем всё еще чувствовалась та сталь, за которую он её и полюбил. Если это слово вообще было применимо к человеку его склада.

Куоритч обернулся. Его лицо, иссеченное шрамами, осталось непроницаемым, но взгляд задержался на её фигуре чуть дольше обычного.

– Протоколы пишут для тех, кто сидит в кабинетах на Земле, – ответил он, подходя ближе. – Здесь, на Пандоре, единственный протокол — выживание.

– И как это поможет выжить нам? – Она подняла на него глаза. – Ребенок в условиях постоянной боевой готовности? RDA не погладит нас по головке за «нецелевое использование ресурсов». Ты сам знаешь, что они сделают. Спишут меня в тыл, отправят на орбиту или, что еще хуже, заставят...

– Не заставят, – отрезал Майлз. Он сел рядом, и кровать скрипнула под его весом. – Пока я командую безопасностью этого сектора, никто не посмеет диктовать условия моей женщине.

Паз горько усмехнулась.

– Твоей женщине? Майлз, мы здесь не в сказке. Я солдат. Ты полковник. А это — ад, который пытается сожрать нас три раза в день перед обедом.

Куоритч положил свою тяжелую ладонь ей на плечо. Это был редкий жест нежности, на который он был способен. Под грубой тканью формы он чувствовал её тепло. Их связь началась как способ сбросить напряжение после кровавых вылетов, как союз двух хищников, понимающих друг друга без слов. Но когда тесты подтвердили беременность, всё изменилось. Внутри этой жесткой, дисциплинированной женщины зародилась жизнь, которая была абсолютно чуждой этой планете.

– Мы сохраним его, – сказал он так, будто отдавал приказ самой судьбе. – Это будет мой сын. Наследник. Кто-то же должен будет навести порядок в этом гадюшнике, когда я уйду на покой.

– Ты никогда не уйдешь на покой, Майлз. Ты умрешь с винтовкой в руках.

– Возможно. Но он будет жить.

Следующие несколько месяцев стали для них обои испытанием на прочность. Паз продолжала летать, скрывая свое состояние под мешковатыми комбинезонами и подделывая медицинские отчеты с помощью верного Куоритчу персонала. Майлз стал еще жестче, если это было возможно. Он требовал от своих людей невозможного, выжигая джунгли вокруг периметра с удвоенной яростью. Каждый раз, когда «Скорпион» Паз поднимался в воздух, сердце старого солдата сжималось в холодный комок.

Однажды вечером, когда небо Пандоры окрасилось в тревожные фиолетовые тона, Паз вернулась из патруля бледнее обычного. Она едва дошла до его кабинета и, закрыв дверь, тяжело опустилась в кресло.

– Живот тянет, – прошептала она, прикрыв глаза. – Сегодня пришлось уходить от обстрела в каньонах. Перегрузки были запредельные.

Майлз мгновенно оказался рядом. Он опустился на одно колено, глядя на неё с беспокойством, которое никогда не показывал подчиненным.

– Тебе пора прекращать полеты, Паз. Живот уже не скрыть.

– Еще неделю, – упрямо ответила она. – Если я уйду сейчас, возникнут вопросы. Паркер уже косо смотрит на мои отчеты.

– Плевать на Паркера. Он бюрократ, считающий мегаватты и граммы анобтаниума. Я разберусь с ним.

– Нет, – она перехватила его руку. – Мы договорились. Мы делаем это вместе. Если ты начнешь давить слишком сильно, они поймут, что у тебя есть слабое место. А на Пандоре слабое место — это смертный приговор.

Майлз посмотрел на их сцепленные руки. Её кожа была бледной на фоне его загорелой, покрытой шрамами кожи.

– Ты не слабое место, Сокорро. Ты единственное, что в этом мире реально. Остальное — просто работа.

– Майлз... – Она вздохнула, и её лицо смягчилось. – Ты ведь понимаешь, что он не увидит Землю? Он родится здесь, в этой консервной банке, окруженной ядовитым газом и синими гигантами.

– Земля умирает, Паз. Там нечего ловить. Здесь — будущее. Тяжелое, кровавое, но будущее. Мы построим для него мир.

В этот момент база содрогнулась от далекого взрыва. Взревела сирена. Куоритч мгновенно вскочил, его лицо снова превратилось в маску безжалостного командира.

– Нападение на восточный периметр, – бросил он, проверяя пистолет в кобуре. – Сиди здесь. Это приказ.

– Майлз! – крикнула она ему вдогонку.

Он обернулся в дверях.

– Я вернусь. И мы решим, что делать дальше.

Бой длился три часа. На’ви атаковали с яростью, которой не видели раньше. Куоритч лично вел мехов в контратаку, выжигая подлесок и вминая врага в грязь. В разгар боя, когда вокруг свистели стрелы, пробивающие бронестекло, он поймал себя на мысли, что боится. Не за себя. За ту искру жизни, что ждала его в стенах базы. Этот страх был новым, он обжигал изнутри, заставляя действовать еще более решительно.

Когда всё закончилось, и дым от пожаров начал рассеиваться под светом Полифема, Куоритч вернулся в жилой блок. Он был покрыт копотью и чужой кровью.

Паз не сидела в кабинете. Она ждала его у входа в медблок. Её лицо было серым, а рука прижата к боку.

– Что случилось? – Он шагнул к ней, игнорируя приветствия проходящих мимо солдат.

– Всё в порядке, – она попыталась улыбнуться, но вышло вымученно. – Просто... он толкнулся. Первый раз по-настоящему. Видимо, тоже почувствовал взрывы.

Майлз замер. Он медленно протянул руку и, дождавшись кивка Паз, приложил ладонь к её животу. Сначала он ничего не чувствовал, кроме плотной ткани и тепла её тела. Но затем под ладонью произошло едва заметное движение. Слабый, но отчетливый толчок.

Весь мир — с его войнами, корпорациями, синими дикарями и бесконечной борьбой — на мгновение перестал существовать. Существовал только этот крошечный ритм.

– Слышишь? – тихо спросила Паз. – Он боец. Весь в отца.

Куоритч поднял на неё взгляд. В его глазах, обычно холодных, как сталь, блеснуло что-то похожее на влагу, но он быстро моргнул, прогоняя это наваждение.

– Назовем его Майлз, – сказал он хрипло. – Майлз Сокорро Куоритч.

– А если будет девочка? – Паз приподняла бровь.

– Будет сын. Я знаю.

Они стояли в тускло освещенном коридоре, два сломленных войной человека, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте во Вселенной.

– Нам придется нелегко, – сказала Паз, прислонившись головой к его плечу. – Нас ждут проверки, трибуналы, а может и изгнание.

– Пусть попробуют, – Майлз обнял её, прижимая к себе с осторожной силой. – Я прошел через ад на Земле и создаю свой ад здесь. Никто не заберет у меня то, что принадлежит мне.

– Ты слишком самоуверен, полковник.

– Это называется уверенность в своих силах, пилот.

Через неделю Паз официально отстранили от полетов по «состоянию здоровья». Паркер Селфридж долго кричал в своем офисе о нарушении контрактов и дисциплины, но один короткий визит Куоритча, во время которого полковник просто молча смотрел на администратора, поигрывая ножом, быстро решил проблему.

Паз перевели в отдел логистики, где она могла сидеть в безопасности за мониторами. Но каждый вечер они встречались в его каюте. Они планировали не захват новых территорий, а то, как достать качественные витамины из медицинских запасов или как обустроить уголок для младенца в комнате, где из мебели были только стол, два стула и оружейный сейф.

Это было их личное восстание против системы. Против планеты, которая их ненавидела.

Однажды ночью, когда Пандория светилась своим призрачным неоновым светом, Паз проснулась от того, что Майлз сидел на краю кровати и смотрел в окно.

– О чем ты думаешь? – спросила она, потягиваясь.

– О том, что этот мир не для него, – ответил Майлз, не оборачиваясь. – Но другого у нас нет. Я сделаю всё, чтобы он никогда не чувствовал себя здесь чужим. Он будет королем этого места, Паз.

– Он будет просто ребенком, Майлз. Ему нужны будут игрушки, а не пулеметы.

Куоритч наконец повернулся к ней. В лунном свете его шрамы казались серебряными нитями.

– На Пандоре игрушки быстро ломаются. Я научу его выживать. Это лучший подарок, который отец может сделать сыну здесь.

Паз вздохнула и протянула к нему руку.

– Иди сюда, солдат. Хватит воевать с тенями.

Он лег рядом, и она почувствовала, как его напряжение постепенно уходит. В этой тесной каюте, посреди враждебного мира, они создали свой собственный остров.

– Майлз?

– Да.

– Я боюсь.

Это было признание, которое она не доверила бы никому другому.

– Я тоже, – ответил он так тихо, что она едва услышала.

Это была их самая большая тайна. Не беременность, не нарушение устава, а то, что у двух самых жестких людей на базе появилось сердце, которое теперь билось вне их собственных тел.

Прошли месяцы. Живот Паз стал совсем тяжелым, и она передвигалась по базе медленно, вызывая уважительные и одновременно опасливые взгляды солдат. Майлз стал тенью, которая всегда была рядом, даже если его не было в комнате. Его влияние чувствовалось во всем: в том, как медики подбегали к Паз при малейшем недомогании, в том, как на кухне для неё всегда находились свежие фрукты, доставленные с орбитальной станции.

Испытание пришло внезапно. Очередной налет На’ви был масштабным. Они использовали туман, чтобы подобраться к самым стенам. Взрывы сотрясали жилой сектор.

Паз находилась в центре управления, когда одна из ракет дикарей — перехваченное человеческое оружие — попала в блок питания. Свет погас, включилось аварийное освещение. Начался пожар.

– Всем покинуть сектор! – кричал кто-то в рацию.

Паз попыталась встать, но резкая боль пронзила поясницу. Она охнула и осела на пол.

– Только не сейчас... – прошептала она, хватаясь за край стола. – Только не сейчас, малыш.

Дым быстро заполнял помещение. Паз чувствовала, как нехватка кислорода начинает кружить голову. Она потянулась к своей маске, но та отлетела далеко в сторону при взрыве.

Дверь с грохотом распахнулась. В проеме, окутанный дымом и искрами, стоял Куоритч. Он был без шлема, его глаза слезились от гари, но он двигался с грацией хищника.

– Паз! – Его голос перекрыл рев пламени.

Он подхватил её на руки так легко, будто она ничего не весила.

– Майлз... дышать... – прохрипела она.

Он сорвал свою маску и прижал к её лицу.

– Дыши, черт тебя дери! Дыши!

Он вынес её из огня, пробиваясь через завалы и игнорируя приказы по рации вернуться на командный пункт. В тот момент для него не существовало RDA, Пандоры или войны. Существовала только женщина в его руках и жизнь внутри неё.

Когда они оказались в безопасном, герметичном отсеке медблока, Майлз опустил её на каталку. Его руки были обожжены, форма обуглилась.

– Ты в порядке? – спросил он, тяжело дыша.

Паз сделала глубокий вдох чистого воздуха и кивнула. Боль в спине утихла — это была лишь ложная тревога от стресса.

– Мы живы, – сказала она, сжимая его обгоревшую ладонь. – Мы все трое.

Майлз прислонился лбом к её лбу. Его трясло — не от холода или боли, а от осознания того, как близко они были к потере всего.

– Я построю для вас крепость внутри этой крепости, – прошептал он. – Больше никто не подойдет к вам так близко.

Паз посмотрела на него и поняла, что этот человек действительно пойдет на всё. Он выжжет эту планету дотла, если потребуется, лишь бы защитить их. И в этом была его любовь — грубая, опасная, пахнущая порохом и озоном, но абсолютно незыблемая.

Спустя несколько недель, в тишине стерильной операционной, на свет появился Майлз Сокорро-младший. Его первый крик заглушил гул вентиляции и далекие звуки артиллерии.

Когда Куоритчу разрешили войти, он долго стоял у прозрачного кювеза, глядя на крошечное существо с копной темных волос. Паз лежала рядом, бледная, но счастливая.

– Посмотри на него, – тихо сказала она. – Он совсем не похож на солдата.

Майлз протянул палец, и младенец неожиданно крепко ухватился за него. Куоритч усмехнулся — впервые за многие годы это была настоящая, теплая улыбка.

– Ошибаешься, Паз. Хватка у него что надо.

Он повернулся к окну, за которым по-прежнему бушевала Пандора. Но теперь он смотрел на неё иначе. Раньше это был враг, которого нужно покорить. Теперь это был дом, который он должен был забрать у природы и отдать своему сыну.

– Добро пожаловать в ад, малыш, – прошептал полковник. – Твой отец здесь главный черт. И я обещаю тебе: этот мир будет твоим.

Паз Сокорро закрыла глаза, слушая мерное дыхание своих мужчин. Она знала, что впереди их ждут еще более суровые испытания, что корпорация может узнать правду, что На’ви никогда не отступят. Но сейчас, в этой маленькой комнате, сталь и пепел отступили, давая место чему-то новому. Чему-то, что было сильнее самой смерти.

Майлз Куоритч продолжал стоять на посту у колыбели своего сына, и его тень, длинная и грозная, ложилась на пол, защищая их покой. На Пандоре наступила ночь, но для них троих это был рассвет новой жизни. Жизни, за которую стоило сражаться до последнего патрона.