Отец и запрет

Коноха утопала в лучах закатного солнца, окрашивавшего черепичные крыши в багряные и золотистые тона. Саске Учиха шел по знакомым улицам, чувствуя непривычную для себя усталость. Миссия была завершена раньше срока, и всё, чего ему хотелось — это тишины собственного дома. Однако тишина была последним, что ждало его за порогом.

Отношения с Сакурой давно превратились в некое подобие холодного перемирия. Страсть угасла, сменившись привычкой и общими заботами о доме. Саске ловил себя на мысли, что физическая близость с женой больше не приносит ему удовлетворения. Он всё чаще предпочитал уединение, подавляя свои потребности короткими и безрадостными моментами самоудовлетворения в темноте кабинета.

Войдя в дом, он не услышал привычного голоса Сакуры — видимо, она еще была в госпитале. Но из глубины коридора, со второго этажа, доносились странные звуки. Ритмичный скрип кровати и сдавленные, полные наслаждения стоны.

Саске замер. Его инстинкты шиноби сработали мгновенно, но это не была тревога перед врагом. Это было любопытство, смешанное с внезапным уколом беспокойства. Он бесшумно поднялся по лестнице, каждый шаг был выверен годами тренировок. Дверь в комнату его дочери, Юки, была приоткрыта лишь на узкую щель.

То, что он увидел, заставило его дыхание перехватить.

Юки, его маленькая девочка, которая, казалось, еще вчера тренировалась с деревянным кунаем, была полностью обнажена. Ее длинные черные волосы, точь-в-точь как у него, разметались по плечам, контрастируя с белизной кожи. Она сидела верхом на Иноджине, сыне Сая, и двигалась с такой неистовой страстью, которую Саске и представить не мог в своей дочери.