Fh

Замок Юэй возвышался над королевством Мусутафу подобно каменному исполину, чьи шпили пронзали облака. Здесь, в стенах древней академии, ковалась судьба империи: будущие монархи, прославленные рыцари и стратеги оттачивали свое мастерство. Но времена изменились. Тень великой войны с нечистью легла на эти земли, и теперь в коридорах академии рядом с золотыми аксельбантами принцев мелькали серебряные цепи охотников на вампиров.

Оборо Ширакумо, первый принц и самый молодой главнокомандующий Ордена Охотников, вошел в зал совета с грацией хищника, облаченного в шелка. Его белоснежные волосы казались сияющим нимбом, а широкая улыбка внушала доверие каждому, кто не знал, как легко этот человек может перерезать горло врагу. Став главой совета академии, он внес в её стены дух железной дисциплины и... страха.

– Господа, финансовый отчет за прошлый месяц оставляет желать лучшего, – раздался глухой, монотонный голос из-под глубокого черного капюшона.

Шота Айзава, граф и казначей совета, сидел в самом конце стола, почти сливаясь с тенями. Его фигура, хрупкая и тонкая, была полностью скрыта тяжелой накидкой. Он едва шевелился, а его бледные пальцы, сжимавшие перо, казались высеченными из мрамора.

Оборо прищурился, глядя на казначея. В первый же день своего пребывания здесь принц почувствовал странный, едва уловимый запах — смесь старой пыли, горького кофе и чего-то сладковато-металлического. Запах, который заставлял его охотничьи инстинкты кричать об опасности.

– Граф Айзава, – Оборо медленно подошел к нему, положив ладонь на спинку его стула. – Вы снова спите на заседании?

– Я слушаю, – коротко бросил Шота, не поднимая головы.

– Тогда посмотрите мне в глаза, когда отвечаете, – голос Ширакумо стал на тон ниже, в нем прорезались стальные нотки.

Сидящий рядом с Айзавой Хизаши Ямада, яркий и шумный барон, чей смех обычно заполнял весь зал, нервно кашлянул. Он знал секрет Шоты. Знал, что за этим капюшоном скрывается лицо невероятной, почти неземной красоты, и глаза, которые в моменты сильного голода вспыхивают алым.

– Оборо, дружище, оставь его! – Хизаши попытался разрядить обстановку, сверкнув своей фирменной улыбкой. – Наш казначей просто не жалует солнечный свет, ты же знаешь, какая у него мигрень.

Ширакумо не шелохнулся. Его рука внезапно дернулась, срывая капюшон с головы Айзавы.

В зале воцарилась мертвая тишина.

Лицо Шоты было бледным, как первый снег. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, обрамляя тонкие, почти девичьи черты лица. Огромные темные глаза с густыми ресницами смотрели на принца с нескрываемым раздражением и... ужасом. Он выглядел не как суровый граф, а как прекрасная дева, запертая в теле юноши. Но Оборо видел не красоту.

Он видел, как расширились зрачки Шоты. Он почувствовал, как от него пахнуло кровью — той самой, которую Айзава подмешивал в свой утренний кофе, чтобы просто иметь силы стоять на ногах.

– Полукровка, – выдохнул Ширакумо, и его лицо исказилось в гримасе яростного отвращения. – В самом сердце моей академии завелась крыса.

– Оборо, стой! – крикнул Хизаши, вскакивая с места, но рыцари Ширакумо уже преградили ему путь.

Принц схватил Айзаву за горло, легко приподнимая его субтильное тело над креслом. Шота вцепился в его запястье, тщетно пытаясь вздохнуть. Его кости, хрупкие от вечного недоедания и болезней, жалобно хрустнули под железной хваткой охотника.

– Ты... – прохрипел Айзава, его голос сорвался на кашель. – Ты ничего не понимаешь...

– Я понимаю достаточно, – прошипел Оборо, встряхивая его. – Ты — ошибка природы. И я лично позабочусь о том, чтобы твое существование стало адом.

---

Вечер того же дня застал их в личных покоях, которые принц и казначей делили по распоряжению администрации еще до того, как правда вскрылась. Теперь это место превратилось в золотую клетку.

Шота сидел на полу у кровати, прижав колени к груди. На его шее багровели отчетливые следы пальцев. Без своей тяжелой формы, в одной лишь тонкой сорочке, он казался еще более беззащитным. Его лихорадило — иммунитет полукровки всегда был его слабым местом, а стресс и физическая боль только усугубили ситуацию.

Дверь распахнулась. Оборо вошел, неся в руках небольшой кожаный кейс. Его взгляд, прежде теплый и солнечный для всех окружающих, теперь был холодным и расчетливым.

– Ты выглядишь жалко, – бросил принц, подходя ближе.

– Убей меня сразу, – прошептал Шота, не поднимая глаз. – Зачем этот цирк?

– Смерть — это слишком милосердно для такого, как ты. Ты будешь служить науке и моему любопытству. Мне всегда было интересно, сколько боли может вынести полукровка, прежде чем окончательно сломается.

Ширакумо опустился на корзины перед ним и схватил Шоту за подбородок, заставляя смотреть на себя. Он достал из кейса шприц с мутной желтоватой жидкостью — экстрактом вербены и аконита, ядом для нечисти.

– Нет... пожалуйста, – в глазах Айзавы заблестели слезы. Он знал, что этот состав делает с его венами. Это было похоже на расплавленный свинец.

– Тише, маленькая тварь, – Оборо улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. – Если будешь хорошим мальчиком, я дам тебе немного крови. Я ведь видел, как ты дрожишь. Тебе нужно питание, верно?

Он вогнал иглу в тонкое предплечье Шоты. Граф вскрикнул, выгибаясь в руках принца. Боль была ослепляющей. Тело Айзавы, и без того слабое, забилось в конвульсиях. Оборо прижал его к себе, удерживая, словно сломанную куклу.

– Смотри на меня, Шота, – приказал он. – Теперь я твой единственный бог. Твой единственный источник жизни.

Когда действие яда немного притупилось, оставив после себя лишь изнуряющую слабость, Оборо достал нож. Он медленно провел лезвием по своей ладони, и капли густой, королевской крови упали на ковер.

Глаза Шоты непроизвольно изменили цвет. Инстинкты, которые он подавлял годами, взревели. Он ненавидел себя за это, ненавидел Ширакумо, но жажда была сильнее.

– Хочешь? – Оборо поднес окровавленную ладонь к его губам. – Проси.

– Пожалуйста... – едва слышно выдавил Айзава, закрывая глаза от стыда.

Ширакумо грубо прижал ладонь к его рту. Шота прильнул к ране, жадно глотая теплую жидкость. В этот момент он был готов на всё.

Принц наблюдал за ним с болезненным восторгом. Красота Айзавы в этот момент была пугающей: бледная кожа, испачканная кровью, спутанные волосы и этот взгляд, полный мольбы и ненависти одновременно. Оборо чувствовал странное, извращенное возбуждение. Он всегда ненавидел вампиров, но этот... этот полукровка вызывал в нем желание не просто уничтожить, а присвоить. Растоптать его гордость, превратить в свою личную вещь.

– Ты принадлежишь мне, граф, – прошептал Оборо, запуская руку в волосы Шоты и с силой оттягивая его голову назад. – Каждая твоя косточка, каждая капля твоей гнилой крови.

Он толкнул Айзаву на кровать, нависая сверху. Шота не сопротивлялся — у него просто не было сил. Его тело, измученное болезнью и ядом, едва слушалось.

– Я... я ненавижу тебя, – выдохнул Шота, когда губы Оборо коснулись его шеи, прямо над следами удушья.

– Ненавидь, – согласился принц, разрывая тонкую ткань сорочки. – Ненависть — это тоже чувство. Оно поможет тебе не сдохнуть слишком быстро.

Той ночью стены Юэй стали свидетелями падения одного из самых гордых своих сыновей. Оборо не знал пощады. Он брал Шоту грубо, словно забирал военный трофей, игнорируя тихие всхлипы и мольбы прекратить. Для Ширакумо это была не любовь — это было актом экзорцизма, попыткой выжечь скверну из этого прекрасного тела.

---

Прошло несколько недель. Для всей академии ничего не изменилось: принц Ширакумо оставался идеальным лидером, а граф Айзава всё так же скрывался под капюшоном, став еще более молчаливым и угрюмым. Никто не видел синяков под его одеждой. Никто не знал, что по ночам казначей молит о смерти в объятиях своего мучителя.

Только Хизаши Ямада замечал, как дрожат руки его друга, когда тот подносит чашку кофе к губам.

– Шота, мы должны бежать, – прошептал Хизаши, поймав Айзаву в пустом коридоре библиотеки. – Я всё подготовил. Лошади будут у южных ворот в полночь.

Айзава посмотрел на друга пустым взглядом. В его глазах больше не было того огня, который Хизаши видел раньше.

– Я не могу, – ответил Шота, и его голос звучал как шелест сухих листьев.

– Почему? Он убьет тебя! Ты посмотри на себя, ты едва на ногах стоишь!

– Он... он дает мне свою кровь, Хизаши, – Шота судорожно вздохнул, прижимаясь спиной к стеллажу. – Мое тело... оно привыкло. Без него я просто рассыпаюсь в прах. Я зависим от него больше, чем от воздуха.

– Это наркотик, Шота! Он травит тебя!

– Я знаю, – Айзава натянул капюшон ниже. – Но это единственное, что держит меня в сознании. Иди, Хизаши. Спасайся сам, пока он не узнал, что ты помогаешь «нечисти».

Ямада хотел что-то возразить, но в конце коридора показалась высокая фигура в белом плаще. Оборо Ширакумо шел к ним, и его шаги гулким эхом отдавались в тишине.

– Барон Ямада, – Оборо улыбнулся, но его глаза оставались холодными. – Неужели вы снова отвлекаете нашего казначея от дел? У графа сегодня много работы в моих покоях.

Хизаши сжал кулаки, но Шота едва заметно покачал головой.

– Иду, господин Ширакумо, – тихо сказал Айзава, отделяясь от стены.

Он прошел мимо принца, опустив голову. Оборо по-хозяйски положил руку ему на талию, притягивая к себе. Шота вздрогнул, но не отстранился. Это было его наказание и его спасение.

Когда они зашли в комнату и дверь закрылась на засов, Оборо толкнул Шоту к столу, заваленному бумагами.

– Ты сегодня плохо ел, мой маленький вампир, – Ширакумо достал небольшой флакон с темной жидкостью — смесью крови и опия. – Выпей это.

Шота послушно принял флакон. Его пальцы коснулись пальцев Оборо, и на мгновение в глазах принца мелькнуло что-то похожее на жалость, но оно тут же сменилось привычной жестокостью.

– Ты ведь понимаешь, что я делаю это для твоего блага? – Оборо подошел сзади, обнимая его за плечи. – В этом мире нет места таким, как ты. Только под моей защитой ты можешь дышать.

– Твоя защита... пахнет смертью, – прошептал Шота, чувствуя, как наркотик начинает действовать, туманя разум и притупляя боль в сломанных ребрах.

– Зато ты жив, – Оборо развернул его к себе и поцеловал — глубоко, властно, оставляя на губах вкус металла.

Шота закрыл глаза. Он знал, что его разум медленно разрушается, что его воля превращается в пыль. Но в этом темном, извращенном мире, где он был монстром, Оборо Ширакумо был его единственным солнцем. Солнцем, которое не сжигало его плоть, но медленно выжигало его душу.

За окном Юэй занималась гроза. Молнии освещали бледное лицо графа, который когда-то мечтал о свободе, а теперь лишь ждал следующей дозы боли и крови из рук своего принца. В этой средневековой сказке не было героев — только охотники и их добыча, связанные цепями, которые невозможно разорвать.