Hhb

Стены Академии Юэй, возведенные из тяжелого серого камня, хранили в себе вековую пыль и тайны самых знатных родов королевства. Здесь, под сводами готических арок, ковалась элита: будущие правители, стратеги и — с недавних пор — те, чьим ремеслом была смерть. Появление в совете академии Оборо Ширакумо, молодого принца и прославленного командира охотников на вампиров, изменило атмосферу учебного заведения. Его лучезарная улыбка и копна голубых волос казались глотком свежего воздуха, но для одного человека это стало началом долгого кошмара.

Шота Айзава, молодой граф и казначей совета, сидел в углу зала заседаний, плотно натянув капюшон форменной накидки. Его лицо, скрытое тенью, оставалось загадкой для большинства. По академии ползли слухи о его уродстве, о шрамах или болезнях, но правда была куда опаснее. Шота был полукровкой. Существом, застрявшим между миром живых и миром теней. Его хрупкое тело едва выдерживало нагрузки, кости казались сделанными из тончайшего фарфора, а бледная кожа никогда не знала тепла солнечных лучей, хотя солнце и не могло убить его, лишь вызывало жгучую мигрень.

– Опять спишь, Айзава? – Раздался громкий, жизнерадостный голос Хизаши Ямады.

Хизаши, единственный друг Шоты, приземлился на соседний стул, сияя своей обычной энергией. Только он знал, что под плотной тканью капюшона скрывается лицо невероятной, почти девичьей красоты, и только он знал, какой ценой Шоте дается каждый день в этих стенах.

– Оставь меня, – пробормотал Шота, не поднимая головы. Голос его был сухим и тихим.

– Тебе нужно поесть, парень. Я достал немного... ну, ты понимаешь. Смешал с вином, как ты любишь.

Айзава лишь едва заметно кивнул. Без этой добавки его организм просто отказывал, но даже с ней он оставался болезненно слабым.

Вечер в общежитии обещал быть спокойным, пока дверь их общей комнаты не распахнулась. Оборо Ширакумо вошел внутрь, напевая какой-то мотив, но замер, когда увидел Шоту без капюшона. Айзава только что снял тяжелую форму, оставшись в легкой, просторной рубашке, которая едва держалась на его узких плечах. Длинные черные волосы рассыпались по спине, а лицо, с тонкими чертами и огромными, вечно усталыми глазами, заставило принца на мгновение потерять дар речи.

Но взгляд Оборо быстро переместился на столик, где стоял кубок с недопитым вином. Принц, чей нюх был отточен годами охоты, мгновенно уловил металлический запах.

– Кровь? – Голос Ширакумо изменился. Из теплого и дружелюбного он превратился в ледяной клинок.

Айзава застыл, чувствуя, как страх сковывает его и без того слабые мышцы.

– Я... это не то, что ты думаешь, – прошептал он, пытаясь дотянуться до своей накидки.

Ширакумо в один шаг преодолел расстояние между ними. Его рука, сильная и грубая от рукояти меча, вцепилась в горло Шоты, прижимая его к стене. Хрупкий граф вскрикнул, когда его затылок ударился о камень.

– Ты — тварь, – прошипел Оборо, вглядываясь в расширенные зрачки Айзавы. – Паразит, затесавшийся в ряды знати. Как иронично... Я всю жизнь клялся истреблять таких, как ты.

– Я полукровка... я не убиваю... – задыхаясь, выдавил Шота.

– Мне плевать, – Ширакумо оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный, нездоровый огонек. – Знаешь, что самое забавное? Ты красив. Красивее любой девки, которую мне подкладывали во дворце. И теперь ты принадлежишь мне. Если хоть одна живая душа узнает, кто ты, я лично отрублю тебе голову на главной площади. Но пока ты будешь полезен... ты будешь жить.

С этого дня жизнь Шоты превратилась в череду унижений и боли. Оборо, который на людях оставался безупречным принцем, в стенах их комнаты превращался в монстра. Он использовал Шоту, не заботясь о его слабом здоровье, игнорируя тихие стоны боли и мольбы прекратить.

Однажды ночью, после особенно тяжелого дня, когда Айзава едва мог стоять на ногах от слабости, Оборо швырнул его на кровать.

– Пей, – приказал он, протягивая Шоте флакон с густой, темной жидкостью.

– Я не хочу... – Шота отвернулся, чувствуя тошноту.

– Я сказал — пей! – Ширакумо схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову. – Тебе нужны силы, чтобы развлекать меня. Ты выглядишь так, будто сдохнешь через минуту, а я еще не закончил.

Оборо силой влил жидкость в рот Айзавы, игнорируя то, как тот давился и кашлял. Когда флакон опустел, принц грубо сорвал с него одежду.

– Пожалуйста, Оборо... мне больно, – прошептал Шота, чувствуя, как по щеке катится слеза.

– Боль — это единственное, что ты заслуживаешь, нечисть, – ответил Ширакумо, прижимая его своим телом к матрасу.

Он не использовал вторую кровать. Каждую ночь он заставлял Шоту спать в своих объятиях, крепко сжимая его, словно добычу. Для окружающих это выглядело как странная близость двух членов совета, но для Айзавы эти объятия были душными путами.

Хизаши замечал, что его друг увядает. Айзава стал еще более угрюмым, его движения стали скованными, а под глазами залегли глубокие тени.

– Шота, что происходит? – Спросил Ямада, поймав его в пустом коридоре библиотеки. – Этот принц... он что-то делает с тобой? Ты весь в синяках, я видел, когда ты поправлял рукав.

– Всё в порядке, Хизаши, – Айзава опустил голову, пряча лицо под капюшоном. – Просто... старые травмы. Ты же знаешь, я легко ломаюсь.

– Не лги мне! – Хизаши схватил его за плечи, но тут же отпустил, услышав тихий всхлип боли. – О боги, Шота...

– Уходи, – прошептал граф. – Если он увидит нас... он убьет тебя. Он знает.

Ямада похолодел. Он понял, о чем говорит друг. Принц-охотник узнал тайну.

Вечером того же дня Ширакумо вернулся в комнату в дурном расположении духа. Он швырнул свои перчатки на стол и уставился на Шоту, который пытался сосредоточиться на казначейских отчетах.

– Подойди сюда, – скомандовал Оборо.

Айзава послушно встал, его ноги дрожали. Когда он подошел, Ширакумо рывком усадил его к себе на колени, заставляя вскрикнуть от резкого движения.

– Я видел, как ты шептался с этим блондином, – Оборо запустил руку под рубашку Шоты, грубо сжимая его ребра. – Ты жаловался ему? Думаешь, он сможет тебя спасти?

– Нет... мы просто говорили о занятиях... – Шота зажмурился, стараясь не дышать.

– Ты мой, Айзава. Запомни это. Твоя кровь, твоё тело, твоё жалкое дыхание — всё принадлежит мне по праву охотника.

Ширакумо достал небольшой нож и слегка полоснул себя по ладони. Запах свежей крови мгновенно заполнил комнату, вызывая у Шоты невольную дрожь. Его вампирская натура, загнанная в угол, отозвалась против его воли.

– Хочешь этого, верно? – Усмехнулся Оборо, поднося окровавленную ладонь к губам полукровки. – Лижи. Как верный пес.

Айзава чувствовал, как его тошнит от самого себя, но голод и истощение были сильнее. Он приник к ране, чувствуя вкус соли и железа. Ширакумо другой рукой впился в его бедро, оставляя темные пятна на бледной коже.

– Вот так, – прошептал принц, и в его голосе проскользнула пугающая нежность, смешанная с безумием. – Только я даю тебе жизнь. И только я могу её забрать.

Когда Шота закончил, он был окончательно сломлен. Его разум, и без того измученный постоянным страхом разоблачения, начал давать трещины. Он перестал сопротивляться, когда Оборо повалил его на кровать, перестал просить о пощаде. Он просто смотрел в потолок пустыми глазами, пока принц брал то, что считал своим.

Ночью, лежа в тисках сильных рук Ширакумо, Айзава слушал его ровное дыхание. Он знал, что завтра всё повторится. Снова совет, снова капюшон, снова кофе без сахара, чтобы хоть как-то взбодрить мертвенно-усталое тело. И снова этот страх, что однажды Оборо просто решит, что игрушка ему надоела.

Шота закрыл глаза, мечтая лишь о том, чтобы наступил день, когда он больше не проснется. Но полукровки жили долго, а принц не собирался выпускать его из своей золотой клетки. В этом средневековом мире, где честь ценилась выше жизни, самый благородный из рыцарей оказался самым жестоким палачом, а хрупкий граф — его вечным пленником.

– Спи, моя маленькая тварь, – пробормотал во сне Ширакумо, прижимая Айзаву еще крепче.

Шота не ответил. Он лишь сильнее сжался в комок, чувствуя, как холод камня пробирается под кожу, и единственным источником тепла оставался тот, кто медленно его убивал. В Академии Юэй начинался новый день, и солнце, которое не могло убить Шоту, снова готовилось осветить его позор.