Нет дела

Она всегда знала. Она — оружие. У нее не должно быть чувств. Она должна быть эффективной.

Дженнифер стояла у парапета высокой каменной террасы Черного Ордена, подставив лицо ледяному ночному ветру. Высоко в небе, затянутом рваными грязно-серыми тучами, тускло мерцала ущербная луна. Этот холод не причинял ей вреда. Паразитический тип Чистой Силы, сплетенный с ее плотью, кровью и костями, делал тело невероятно выносливым, хищным и чуждым нормальному человеческому естеству.

Они оба были такими. Они ведь даже не люди. Просто... созданные существа. Тела, выращенные в мутных стеклянных колбах Азиатского подразделения, сшитые из чужой плоти и оживленные ради одной цели — убивать Акума и умирать, когда прикажут. Вторые экзорцисты. Ошибки природы и триумф запретной науки.

Она провела узкой ладонью по волосам. Черные пряди скользнули между пальцев, вспыхивая на концах тревожным, густым алым оттенком. Ее уши — аккуратные, кошачьи, увенчанные такими же багровыми кончиками — слегка дернулись, улавливая малейшие шорохи замка за сотни метров вокруг. Длинный хвост с пушистой алой кисточкой на конце мерно рассекал морозный воздух за ее спиной, выдавая скрытое напряжение, которое Дженнифер так отчаянно пыталась скрыть за маской невозмутимости.

Спокойная. Упрямая. Непоколебимая. Так ее называли другие экзорцисты, немного побаиваясь звериной грации и пронзительного взгляда ее алых глаз. Но никто из них не знал, какая пустота выжжена внутри ее груди.

Никто, кроме одного человека.

Шаги за спиной были почти неслышными для обычного уха, но для ее кошачьего слуха они звучали отчетливо. Тяжелая поступь высоких сапог, размеренный шелест длинного форменного плаща и едва уловимый, знакомый металлический звон Мугена.

Канда Юу.

Он остановился в паре шагов от нее, облокотившись на холодные перила. Ветер трепал его длинные иссиня-черные волосы, собранные в высокий хвост. От него пахло железом, кровью недавней миссии и горьким ароматом цветка лотоса — незримым, фантомным, который Дженнифер чувствовала лишь потому, что знала его тайну.

Дженнифер знала его нрав. Знала лучше, чем кто-либо в этой проклятой цитадели. Знала, что он ощетинился на весь мир, рычит, скалится и обнажает клинок при малейшей попытке сблизиться просто потому, что не хочет никого больше терять.

Хоть он и отрицает. Яростно, с холодным презрением во взгляде. Но она знала правду. Они ведь оба потеряли Алму.

Алма Карма. Единственный луч света в том кромешном аду лабораторий, где их резали заживо, заставляя синхронизироваться с Чистой Силой. Алма, который улыбался сквозь слезы и кровь. Алма, которого им пришлось... уничтожить собственными руками. Это воспоминание до сих пор отзывалось фантомной болью в груди Дженнифер, заставляя когти непроизвольно царапать каменные перила, оставляя глубокие борозды.

Они выжили вдвоем. Два чудовища, несущих на плечах грех братоубийства.

Но почему... Почему этот человек, который отталкивает всех — шумного мальчишку-Мояши, вечно лезущего не в свое дело Лави, команду искателей, — держится рядом с ней? Зачем он молча приходит на крышу, зная, что застанет ее здесь? Зачем встает плечом к плечу в бою, закрывая собой там, где ее паразитическая регенерация могла бы не справиться?

Почему? Она ведь знает... Дженнифер — одна из немногих, кто знает его сокровенную тайну. Он кого-то ищет. Ту женщину из прошлой жизни, чей смутный силуэт держит его в этом мире крепче любых цепей Черного Ордена. Он живет только ради этой призрачной встречи.

Так зачем он ищет ее общество? Зачем смотрит на нее этим тяжелым, странным взглядом из-под темных ресниц, от которого внутри все переворачивается?

Тишина между ними стала удушающей. Воздух сгустился, словно перед грозой. Кошачий хвост Дженнифер нервно хлестнул по воздуху, а уши прижались к макушке. Горло пересохло от нахлынувшей, колючей обиды — на саму себя, на него, на их проклятую искусственную судьбу.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она шепотом.

Ветер почти унес ее слова, но Канда услышал. Он даже не повернул головы, продолжая смотреть на темнеющий горизонт.

– Что делаю?

Голос его был глухим, привычно резким, но Дженнифер уловила в нем легкую заминку. Это переполнило чашу ее бесконечного терпения. Непоколебимость, которой она так гордилась, дала глубокую трещину.

– Смотришь так, будто я что-то значу для тебя? – она резко обернулась.

Ее алые глаза полыхнули в полумраке диким, звериным огнем. Пальцы сжались в кулаки, короткие когти впились в ладони до боли. Она ждала насмешки. Ждала язвительного замечания о том, что у нее помутился рассудок от усталости, или привычного приказа заткнуться. Но Канда медленно повернулся к ней лицом. Его черные глаза были пугающе спокойными, словно застывшая гладь глубокого колодца.

– Ты значишь.

Два коротких слова ударили ее сильнее, чем удар молота Акума четвертого уровня. Сердце испуганно пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. Вместе с растерянностью поднялась волна слепой, защитной ярости.

– Ложь! – зарычала она. – Ты всех отталкиваешь... Со всеми на дистанции! Ты ищешь ту...

Слова застряли в горле комом. Имя той женщины, которой она даже не знала в лицо, обожгло язык ядом. Дженнифер почувствовала себя жалкой, чужой, неуместной. Кто она такая, чтобы упрекать его? Просто бракованный материал с кошачьими повадками. Экзорцист, чья жизнь измеряется количеством уничтоженных чужих душ.

Она замолчала, закусила губу почти до крови и, отвернувшись от юноши, сделала шаг прочь. Плечи ее опустились.

– Прости... Я... Я вспылила. Я... Пойду...

Она сделала еще один шаг, намереваясь скрыться в полумраке замковых коридоров, спрятаться там, где никто не увидит ее растерянности и унизительной слабости.

– Стой, глупая кошка.

Дженнифер вздрогнула, почувствовав хватку на своем запястье. Не грубую, почти невесомую. Пальцы Канды, обычно сжимающие рукоять Мугена со смертоносной силой, держали ее так осторожно, словно боялись сломать. Это прикосновение обжигало сквозь ткань перчатки.

– Отпусти... – глухо бросила она, не оборачиваясь и пытаясь дернуть рукой.

– Нет.

– Почему?! – выкрикнула она, и в ее голосе прорвалась вся накопленная за годы боль. Боль лабораторий, запах крови Алмы, одиночество бесконечных битв.

– Потому что ты единственная, кого я никогда не прогоню.

Слова повисли в холодном ночном воздухе, тяжелые и нерушимые, как гранитные своды крепости.

Дженнифер замерла. Ее хвост опустился, алые уши дрогнули, улавливая ровный ритм его дыхания. Она медленно повернула голову через плечо, не веря собственным ушам.

Канда стоял совсем близко. В темноте его лицо казалось высеченным из мрамора, но в черных глазах не было привычной ледяной брони. Там плескалась та же бездонная тоска, которую она годами прятала внутри себя. Но вместе с ней было нечто другое — упрямое, непоколебимое решение.

– Ты не человек, Джен, – произнес он низким, хриплым голосом, не разжимая пальцев на ее запястье. – И я не человек. Все они... – он мотнул головой в сторону освещенных окон штаба, где наверняка еще суетились ученые и техники, – они видят в нас спасителей, героев или чудовищ. Они жалеют нас, даже не понимая, что такое наша жизнь. Они смотрят на нас и видят смерть.

Он сделал полшага вперед, сокращая разделяющее их расстояние. Его свободная рука медленно поднялась. Дженнифер инстинктивно напряглась, но не отшатнулась. Пальцы Канды коснулись ее виска, осторожно, почти бережно отвели прядь черных волос и на мгновение задержались у основания ее кошачьего уха. Прикосновение было теплым. Удивительно теплым для человека, чье сердце считали куском льда.

– А ты знаешь, – продолжил он, глядя прямо в ее алые глаза. – Ты помнишь запах той дряни, в которой нас держали. Ты помнишь крики. Ты видела, как горел Алма. Ты носишь это в себе каждую секунду, так же, как и я. И ты не скулишь. Ты стоишь рядом.

– Но та женщина... – ее голос сорвался, прозвучав жалко и тихо. – Ты ведь живешь только ради нее. Ты сам мне говорил. Твой цветок...

– Она — мое прошлое, – жестко отрезал Канда, но в этой жесткости не было гнева на Дженнифер. Это была ярость, обращенная к собственной судьбе. – Воспоминание о ком-то, чьего лица я даже не могу вспомнить. Проклятие, которое заставляет меня открывать глаза каждое чертово утро. Но ты...

Он замолчал, подбирая слова. Для Канды Юу признания были сродни пытке. Он ненавидел пустые разговоры, ненавидел слабость, ненавидел сантименты. Но сейчас его ладонь соскользнула с ее виска на щеку, грубоватая кожа его пальцев коснулась ее бледного лица.

– Ты — здесь. Настоящая. Из плоти и крови. Созданная из той же грязи, что и я. Единственная, кому мне не нужно врать. Единственная, перед кем мне не нужно притворяться чертовым апостолом Бога.

Дженнифер судорожно вздохнула. В груди разлилось странное, щемящее тепло, незнакомое и пугающее. Она, гордая и дикая, привыкшая полагаться только на свои звериные инстинкты и смертоносные когти Чистой Силы, вдруг почувствовала, как подкашиваются колени.

– Я думала... – прошептала она, опуская взгляд на ворот его черного кителя. – Я думала, я для тебя просто обуза. Напоминание о том аде.

– Дура, – беззлобно бросил он, и в уголках его губ на долю секунды мелькнула тень усмешки. – Обузой был бы тот идиот в капюшоне. А ты — экзорцист. И пока ты способна стоять на ногах и драться, ты будешь рядом со мной. Нравится тебе это или нет.

– Ты невыносим, Канда, – тихо выдохнула Дженнифер, но не попыталась убрать его руку со своей щеки. Напротив, ее пушистый хвост невольно коснулся его бедра, оплетая его ногу мягким алым кольцом.

– Знаю, – спокойно отозвался он.

Он плавно потянул ее за запястье на себя, и на этот раз она не сопротивлялась. Дженнифер уткнулась лбом в его твердое плечо, вдыхая знакомый запах дождя, полированной стали и горьких трав. Рука Канды опустилась ей на спину между лопаток, удерживая крепко, но осторожно, словно защищая от всего остального мира.

Они были сломанными куклами. Игрушками в руках безумных ученых и жестокого Ватикана. Впереди их не ждало ничего, кроме бесконечной войны, крови и неизбежной гибели, когда лотос сбросит свой последний лепесток, а Чистая Сила выпьет остатки их жизненных сил.

Но здесь, на продуваемой ветрами террасе, среди холодной ночи, они были живыми.

– Не смей умирать раньше времени, глупая кошка, – глухо произнес Канда ей в макушку.

Дженнифер закрыла глаза, слушая, как в его груди ровно и сильно бьется сердце — такое же искусственное, такое же проклятое, но невероятно живое.

– И не подумаю, – ответила она, и ее губы тронула легкая, едва заметная улыбка. – Пока ты со мной, я никуда не уйду.