Песня ветра

Как же этот человек ее бесил. Кейя. Чертов капитан кавалерии, у которого даже лошадей в подчинении толком не водилось, зато спеси и ядовитого обаяния хватило бы на десяток аристократов старого Мондштадта.

Она искренне старалась терпеть его выходки, его шутки, его бесконечные подколы и эти... Глаза. Точнее, один-единственный открытый глаз — цвета стылой бездны, насмешливый, видящий насквозь каждую ее слабость.

Ветер на крепостной стене трепал каштановые пряди, рассыпая по плечам выгоревшие до пшеничного золота концы волос. Аэйлин сжала кулаки так, что костяшки побелели. Анемо Глаз Бога на ее поясе едва заметно пульсировал бирюзовым светом, чутко отзываясь на клокотавшую внутри бурю. Гордость жгла горло хуже крепкого полуденного вина из винокурни «Рассвет».

– Чертов шут, – прорычала она в пустоту, глядя на темнеющие вдалеке кроны Шепчущего леса. – Я прибью его. Точно когда-нибудь прикончу.

– Какая ты злая, Аэйлин!

Голос прозвучал из тени дозорной башни — бархатный, мурлыкающий, до тошноты знакомый.

Она шумно выдохнула и резко повернулась к человеку, стоящему позади:

– Ты снова пришел бесить меня, да? Я же реально прибью тебя когда-нибудь!

– Ты не сделаешь этого. – Кейя улыбнулся, выходя на свет луны и подходя к ней почти вплотную. Легкий звон цепочек на его камзоле резанул по натянутым нервам.

– И почему же? – Аэйлин усмехнулась, вскинув подбородок. В ее медово-янтарных глазах заплясали опасные искры. Ни один рыцарь Ордо Фавониус не посмел бы усомниться в ее непоколебимости, но этому наглецу законы чести были не писаны.

– Я сильнее тебя. И... – Он медленно, не давая времени отпрянуть, протянул руку в тонкой перчатке и коснулся ее щеки, проводя по мелкому шраму пальцем. – Потому что мы нужны друг другу.

Аэйлин замерла, смотря в его глаза.

И впервые... Слова не находились. Гордость, обычно служившая ей несокрушимым щитом, дала трещину. Все колкие, ядовитые фразы, готовые сорваться с губ, застряли в горле. Прикосновение прохладной кожи сквозь ткань перчатки обожгло сильнее пламени Пиро мага Бездны. Появлялось только предательское тепло ниже живота, густое и тягучее, которого она так отчаянно стыдилась каждый раз, когда этот несносный мужчина оказывался слишком близко.

Ветер вокруг них стих, словно повинуясь немому приказу. Воздух между ними задрожал от напряжения.

– Не трогай меня, Альберих, – попыталась она вернуть прежний ледяной тон, но собственный голос прозвучал глухо, сдавленно, выдавая ее с головой.

– А если я откажусь? – Кейя не убрал руку. Напротив, кончики его пальцев скользнули чуть ниже, очерчивая линию челюсти и задерживаясь у пульсирующей жилки на шее. – Ты призовешь свой драгоценный вихрь и сбросишь меня со стены? Попробуй. Я даже не стану защищаться.

– Думаешь, я блефую? – Аэйлин вспыхнула, ее непоколебимая натура взбунтовалась против накатившей слабости. Вспыльчивость была ее проклятием и ее оружием. Она сделала резкий шаг вперед, почти вдавливая себя в его грудь, стремясь вернуть контроль над ситуацией. – Я не Джинн, чтобы читать тебе нотации, и не Лиза, чтобы отшучиваться. Ты переходишь границы. Каждый проклятый день.

– О, я прекрасно знаю, кто ты, милая, – прошептал капитан. В его голосе не было привычного сарказма — лишь странная, почти пугающая глубина. – Ты гордая, упрямая девчонка, которая скорее сломает себе шею, чем признает, что замерзла. И именно поэтому ты стоишь здесь на ветру, в полночь, сжимая кулаки до крови вместо того, чтобы спать.

– Я дежурю!

– Твоя смена закончилась два часа назад. Я лично проверял расписание у ворот, – парировал Кейя, наклоняясь ближе.

От него пахло морозной свежестью Крио, вином «Полуденная смерть» и тонким, неуловимым ароматом каллий. Это сочетание дурманило. Аэйлин почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а стыдное пламя внутри разгорелось еще сильнее, заставляя дыхание сбиться. Ей хотелось ударить его — со всей силы, чтобы стереть эту вечную полуулыбку с красивых губ. И одновременно с этим внутри кричала дикая, постыдная потребность податься навстречу, вцепиться пальцами в его плечи и позволить этой темноте поглотить себя.

Она вспомнила, как получила эту отметину на щеке. Месяц назад, в руинах Драконьего Хребта. Митачурл с ледяным щитом застал их врасплох в узком ущелье. Аэйлин, ослепленная яростью и не желавшая отступать, ринулась в лобовую атаку. Кейя успел выставить ледяной барьер, но осколок щита все же вспорол ей кожу. Когда все закончилось, он не стал отчитывать ее, как поступила бы действующий магистр. Он просто прижал ее к каменной стене пещеры, держал за запястья, пока она яростно брыкалась, и собственными губами стер кровь с ее лица, шепча на ухо невыносимо нежные, злые слова.

С того самого дня этот шрам зудел каждый раз, когда Кейя оказывался рядом.

– Зачем ты здесь? – выдохнула она, не отводя взгляда от его единственного глаза. – Чего ты добиваешься, Кейя? Чтобы я упала на колени? Чтобы признала твое превосходство? Ты этого не дождешься. Я скорее отдам свой Глаз Бога Барбатосу обратно, чем покорюсь тебе.

Кейя тихо рассмеялся — низким, грудным смехом, от которого у нее перехватило дыхание.

– Покоришься? Какая глупость. – Он убрал руку с ее шеи, но лишь затем, чтобы перехватить ее ладонь. Медленно, глядя прямо в янтарные омуты ее глаз, он поднес ее пальцы к своим губам и поцеловал костяшки — там, где кожа была сбита от тренировок на деревянных манекенах. – Мне не нужна покорная тень, Аэйлин. У меня достаточно пешек в городе. Мне нужен равный. Кто-то, чье пламя не гаснет под моим льдом. Кто-то, кто готов перерезать мне горло за дурную шутку, но прикроет спину от стрелы Бездны.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, но не отдернула руку. Пальцы мелко дрожали в его хватке.

– Возможно, – согласился капитан, не разрывая зрительного контакта. – Но ты стоишь здесь. И твое сердце колотится так, будто ты только что пробежала марафон от Спрингвейла.

– Это от злости.

– Ложь, – мягко отрезал он.

Кейя сделал еще полшага, сокращая последние крохи расстояния между ними. Теперь Аэйлин чувствовала тепло его тела сквозь плотную ткань формы Ордо Фавониус. Холодный ночной ветер Мондштадта разбивался о парапет, но им двоим вдруг стало невыносимо жарко. Ее гордость металась, как пойманная в силки птица, требуя ударить, оттолкнуть, закричать на весь город. Но тело предавало ее с каждой секундой все безнадежнее.

Его свободная рука легла ей на талию, властно и уверенно притягивая ближе. Аэйлин судорожно вздохнула.

– Ты играешь с огнем, кавалергард, – процедила она, хотя внутри все сжалось в сладком, мучительном спазме.

– Ветер раздувает огонь, дорогая. А мы с тобой — идеальный шторм.

Прежде чем она успела ответить очередной язвительной колкостью, Кейя накрыл ее губы своими.

Это не было похоже на нежные ухаживания, о которых пели барды на площади перед собором. Поцелуй был требовательным, собственническим, с привкусом опасности и терпкого виноградного хмеля. Он целовал ее так, словно давно имел на это право, словно выжидал этот момент неделями, наблюдая за ее вспышками гнева и собирая их, как трофеи.

Аэйлин задохнулась. На долю секунды она попыталась оттолкнуть его, уперев ладони в широкую грудь, но тут же пальцы сами собой сжались на тонком сукне камзола. Ярость, так долго копившаяся внутри, трансформировалась во что-то темное, первобытное и неудержимое. Она ответила на поцелуй с той же неистовой страстью, с какой бросалась в бой — резко, почти болезненно прикусив его нижнюю губу.

Кейя издал глухой стон удовольствия, и его хватка на ее талии стала железной. Он вжал ее в каменную кладку дозорной башни, закрывая от остального мира широкими плечами. Его язык исследовал ее рот с невыносимой уверенностью знатока, а рука поднялась выше, запутавшись в густых каштановых волосах, осторожно оттягивая их назад, заставляя запрокинуть голову.

Анемо энергия вокруг них взметнулась тонким вихрем, закружив опавшие листья и сорвав с перил мелкие камешки, но Крио аура Кейи тут же сковала этот вихрь сверкающим инеем. Стихии переплетались так же яростно, как их тела.

Когда он наконец отстранился, оставив между их губами лишь дюйм морозного воздуха, оба тяжело дышали. На губе капитана темнела крошечная капля крови — след ее непокорности. Он слизнул ее кончиком языка, и в его единственном глазу вспыхнуло такое неприкрытое вожделение, что у Аэйлин подкосились колени.

– Ты невыносим, – прохрипела она, отчаянно пытаясь восстановить контроль над голосом. Щеки пылали, янтарные глаза сверкали лихорадочным блеском.

– А ты великолепна, когда злишься, – Кейя провел большим пальцем по ее припухшей нижней губе. – Особенно когда пытаешься меня убить. У тебя это получается... на редкость соблазнительно.

– Я все еще могу столкнуть тебя вниз, – напомнила она, хотя рука, лежащая на его груди, уже не толкала, а скорее удерживала его рядом. Она чувствовала, как бешено бьется его сердце под слоями ткани и доспехов. Значит, он не был так невозмутим, как пытался казаться. Это знание принесло мимолетное чувство победы.

– Сделай это завтра, – прошептал Кейя ей на ухо, и горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи, заставив ее вздрогнуть. – Сегодня у нас есть дела поважнее, чем споры о субординации.

– Например?

Кейя скользнул ладонью вниз, оглаживая изгиб ее бедра через тонкую ткань бриджей, и Аэйлин невольно прикусила щеку изнутри, чтобы не издать постыдный стон. Это проклятое тепло внутри растекалось по венам жидким огнем, выжигая остатки благоразумия.

– Например, ты наконец позволишь мне проводить тебя до дома, – тихо сказал он, и насмешка в его голосе уступила место неожиданной, почти пугающей искренности. – Или мы можем остаться здесь. Но боюсь, дозорные на нижнем ярусе начнут задавать слишком много вопросов, если услышат, как капитан кавалерии стонет от ударов своего лучшего мечника.

Аэйлин резко выдохнула, чувствуя, как краска заливает не только лицо, но и шею.

– Шут. Чертов, неисправимый шут.

– И все же, ты здесь, – напомнил он, с легкой улыбкой наблюдая за ее смущением.

Она посмотрела на него — на темную кожу, на шелковую повязку, скрывающую тайны, о которых он никогда не расскажет, на расслабленную позу человека, готового в любую секунду отразить смертельный выпад. Он был загадкой, клубком ядовитых змей, опаснейшим человеком во всем Мондштадте. И он смотрел на нее так, будто она была единственной константой в его вечно рушащемся мире.

Гордость не позволяла сдаться без боя. Но непоколебимость требовала смотреть правде в глаза.

Она хотела его. Так отчаянно и глубоко, что эта потребность пугала сильнее армий Ордена Бездны.

– Если ты хоть кому-нибудь расскажешь... хоть слово сестре Розарии или, упаси Барбатос, Венти в таверне... – процедила она, ткнув пальцем в его нагрудник.

– Мои губы запечатаны, – Кейя вновь перехватил ее руку, целуя запястье прямо над кожаной перчаткой. – Тайны — моя любимая валюта, Аэйлин. А эта... будет самой дорогой из всех.

Она медленно опустила руку, позволяя пальцам скользнуть вдоль его рукава. Взгляд янтарных глаз смягчился, хотя искра упрямства никуда не исчезла.

– Пошли отсюда, Альберих. Ветер меняется. Скоро пойдет дождь.

– Слушаюсь, госпожа офицер, – с легким поклоном отозвался Кейя, но его рука осталась на ее талии, собственнически прижимая к себе, когда они направились к каменным ступеням, ведущим вниз, в спящий город.

Аэйлин шла рядом, чувствуя, как холодный ночной воздух остужает пылающие щеки. Она знала, что завтра все начнется сначала — его ядовитые шуточки на плацу, ее вспышки ярости, взаимные шпильки на глазах у всего штаба. Но сейчас, в густеющей полуночной тьме Мондштадта, когда его пальцы крепко сжимали ее ладонь, она впервые позволила себе признать: он был прав.

Они действительно были нужны друг другу. Как искра нужна пороху, как буря нужна застывшему озеру, чтобы расколоть сковавший его лед.