Fh

Шота Айзава никогда не считал себя азартным человеком. Его жизнь, выстроенная по строгим лекалам «идеального сына» в огромном, пахнущем стерильностью и дорогим табаком особняке Зена Шигараки, не предполагала риска. Его удел — скальпели, учебники по анатомии и фортепиано по вечерам, чтобы радовать «отца», чей взгляд всегда казался Шоте слишком тяжёлым, слишком собственническим. Но спор с Хизаши... это было чем-то иным. Глотком ядовитого, но всё же свежего воздуха.

– Ты уверен, что он не вышвырнет тебя прямо на глазах у всего потока? – Хизаши прислонился к стене, нервно поправляя свои очки. – Ширакумо — это же... ну, ты видел. Солнце академии. У него очередь из поклонников отсюда до Токио.

– Половина этих поклонников хочет списать у него бухучёт, – бесцветно отозвался Шота, глядя на смятую записку в своих руках. – Вторая половина просто ослеплена его улыбкой. Год, Хизаши. Если я продержусь год, узнаю, что скрывает этот «святоша», и выложу это в сеть — ты отстанешь от меня со своими идеями о «социализации».

– Идёт, – Ямада хитро прищурился, хотя в глубине души его грызла тревога. Он знал Шоту с детства, знал, как тот умеет прятать чувства за маской безразличия. Но Ширакумо Оборо был загадкой даже для него.

Шота отделился от стены и направился к центру холла, где Оборо, окружённый свитой, что-то весело рассказывал, активно жестикулируя. Синие волосы, вечно растрёпанные, словно он только что слез с мотоцикла, яркая улыбка, открытый взгляд. Типичный «хороший парень».

Когда Айзава подошёл, разговоры стихли. Студенты с факультета управления смотрели на него как на привидение — бледный, с вечными тенями под глазами, в мешковатой чёрной одежде, будущий хирург выглядел полной противоположностью их кумиру.

– Ширакумо, – голос Шоты прозвучал ровно, почти механически.

Оборо обернулся. Его глаза, пронзительно-голубые, на секунду сузились, но тут же наполнились фальшивым, как понял бы опытный глаз, но очень убедительным светом.

– О, Айзава-кун! Решил спуститься к нам из операционной? Чем обязан?

Шота молча протянул ему сложенный листок.

– Можешь выбросить это сразу, – добавил он, когда пальцы Оборо коснулись бумаги. – И мы можем просто забыть, что я вообще к тебе подходил. Это было бы логично.

Оборо не выбросил. Он развернул записку, быстро пробежал глазами по коротким, рубленым строчкам признания, которое Шота писал с таким выражением лица, будто заполнял свидетельство о смерти. Вокруг повисла звенящая тишина.

– Встречаться? – Оборо вдруг рассмеялся, но смех не коснулся его глаз. – Знаешь, Шота... А ты мне нравишься. Ты прямой. Без всей этой патоки.

Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Айзавы. От него пахло дорогим парфюмом, озоном и... чем-то металлическим. Шоте на мгновение стало холодно.

– Я согласен, – Ширакумо улыбнулся ещё шире, обнажая идеально белые зубы. – Приходи сегодня к воротам после пар. Не опаздывай.

Шота кивнул, развернулся и ушёл, не оглядываясь. Он не видел, как Оборо Ширакумо, «любимчик учителей», медленно скомкал записку в кулаке, и как его лицо в одно мгновение превратилось в ледяную маску жестокого человека, который только что нашёл новую игрушку.

---

Вечер того же дня встретил Шоту прохладой. Особняк Шигараки казался ему сегодня особенно тесным. Зен, или, как его шепотом называли в подворотнях, Все за одного, сидел в своём кабинете, изучая какие-то отчёты.

– Шота, – позвал он, не поднимая головы, когда юноша проходил мимо приоткрытой двери.

Айзава замер.

– Да, отец.

– Ты сегодня задержался. Учёба?

– Да. Анатомия требует времени, – Шота привычно лгал, глядя в пол. Он был «ангелом» в этом доме. Чистым, послушным, идеальным. Зен Шигараки ненавидел грязь, если она касалась его старшего сына, хотя сам утопал в ней по локоть.

– Хорошо. Тенко опять подрался в школе. Зайди к нему, обработай ссадины. Из него должен вырасти кремень, а не плакса.

– Я понял, – Шота поклонился и поспешил в комнату младшего брата.

Тенко сидел на кровати, злобно ковыряя заусенцы на руках. Его кожа была сухой, а взгляд — затравленным. Зен планомерно ломал психику мальчика, превращая его в оружие.

– Опять? – тихо спросил Шота, доставая аптечку.

– Он сказал, что я слабак, – прошипел Тенко. – Шота... почему он так на тебя смотрит? Как на вещь в витрине?

Айзава замер со спонжем в руках.

– Потому что я и есть вещь, Тенко. Самая дорогая в его коллекции. Но скоро это изменится.

Шота думал о споре. О Ширакумо. Если он узнает секреты Оборо, возможно, он сможет использовать их, чтобы выторговать свободу для себя и брата. Он ещё не знал, что Оборо Ширакумо — это не просто «популярный парень», а человек, который год назад лично перерезал горло предыдущему боссу мафии в этом секторе, не моргнув и глазом.

---

Свидание началось странно. Оборо ждал его на чёрном спортивном байке. Вместо милого кафе он повёз Шоту в заброшенный индустриальный район на окраине города.

– Не самое романтичное место, – заметил Шота, слезая с мотоцикла и поправляя шарф.

– Зато здесь никто не мешает, – Оборо снял шлем, его глаза в сумерках казались почти фосфоресцирующими. – Знаешь, Шота, я долго наблюдал за тобой. Ты ведь не такой, каким хочешь казаться. В тебе столько подавленной агрессии... и боли.

Шота напрягся. Логика подсказывала, что нужно уходить, но ноги словно приросли к бетону.

– Ты бухгалтер, Ширакумо. Откуда такие познания в психологии?

Оборо подошёл вплотную. Его рука, затянутая в кожаную перчатку, легла на шею Шоты. Большой палец медленно погладил яремную вену.

– Цифры — это скучно. Мне больше нравится наблюдать за тем, как люди ломаются под давлением.

В одно мгновение Оборо толкнул Шоту к стене старого склада. Хватка на горле усилилась, не давая дышать, но и не убивая. Шота широко распахнул глаза, пытаясь ударить его, но Оборо перехватил его руки одной рукой, прижимая их над головой. Сила была невероятной.

– Тише, ангел, – прошептал Оборо, и его голос больше не был солнечным. Это был голос бездны. – Я знаю, кто твой отец. Зен Шигараки — большая шишка. Но знаешь, что? Я не боюсь его. На самом деле, я давно хотел подобраться к нему поближе. И ты сам пришёл ко мне в руки.

Шота попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Ужас ледяной волной накрыл его. Спор. Глупый спор с Ямадой превратился в смертельную ловушку.

– Ты думал, что будешь играть со мной? – Оборо прижался своим лицом к его лицу, их носы соприкоснулись. – Думал, узнаешь мои «секретики»? Ну давай, узнавай. Первый секрет: я ненавижу ложь.

Оборо резко отпустил его горло и тут же впился в губы Шоты жестким, требовательным поцелуем. Это не было похоже на проявление любви — это была маркировка территории, акт агрессии. Шота почувствовал вкус крови — Ширакумо прикусил его губу.

Айзава попытался оттолкнуть его, но Оборо был словно из стали. Он вытащил из кармана куртки небольшой шприц.

– Ты ведь будущий врач, Шота. Должен знать, что это.

– Ширакумо... остановись... – выдохнул Шота, чувствуя, как подгибаются колени.

– Это всего лишь немного расслабляющего, – Оборо улыбнулся той самой «солнечной» улыбкой, от которой теперь веяло могильным холодом. – Мы ведь только начали наше свидание. Я хочу увидеть, как твой логичный мозг отключится, и останется только инстинкт.

Игла вошла в вену быстро и профессионально. Шота охнул, мир вокруг начал расплываться, превращаясь в месиво из серых теней и синих вспышек волос Оборо.

---

Он пришёл в себя на холодном кожаном диване в каком-то помещении, пахнущем сигаретным дымом и порохом. Руки были скованы за спиной стальными наручниками.

– Проснулся? – голос Оборо доносился откуда-то сверху.

Шота с трудом сфокусировал взгляд. Ширакумо сидел в кресле напротив, закинув ноги на стол. В руке он держал стакан с янтарной жидкостью. На столе лежал пистолет и пачки денег. Никаких учебников по бухгалтерии.

– Где мы? – голос Шоты был хриплым. Голова раскалывалась.

– В моём офисе. Настоящем офисе, – Оборо встал и подошёл к нему. Он наклонился, хватая Шоту за подбородок и заставляя смотреть на себя. – Твой дружок Ямада... он ведь подговорил тебя на этот спор, верно? Мои люди умеют слушать.

Шота похолодел.

– Он тут ни при чём. Это была моя идея.

– Лжёшь, – Оборо ударил его по щеке. Не сильно, но унизительно. – Но мне плевать. Знаешь, Шота, я ведь действительно хотел с тобой познакомиться. Ты такой... нетронутый. Зен Шигараки вырастил тебя в золотой клетке, чтобы потом использовать в своих целях. Но я заберу тебя себе.

Оборо начал расстёгивать пуговицы на рубашке Шоты. Его пальцы были холодными, а движения — пугающе спокойными.

– Нет... – Шота попытался дернуться, но наручники больно врезались в запястья. – Мой отец... он уничтожит тебя.

– Пусть попробует, – Оборо усмехнулся, прижимаясь губами к бледной коже на ключице Шоты. – Пока он поймёт, что произошло, ты уже будешь принадлежать мне. Душой и телом. Ты ведь хотел узнать мои секреты? Вот тебе главный: я не человек, Шота. Я монстр, которого породил этот город. И теперь ты — часть моего кошмара.

Шота зажмурился, чувствуя, как по щеке катится слеза. Логика, на которую он всегда полагался, кричала о конце. Но где-то в глубине сознания, под слоем наркотического тумана и ужаса, вспыхнула странная, мазохистская искра. Он всю жизнь был рабом идеального образа для отца. Здесь, в руках этого безумца, он впервые чувствовал, что его видят настоящим. Сломанным. Слабым. Живым.

Оборо почувствовал это изменение в дыхании Шоты. Он отстранился на секунду, глядя в его глаза, в которых апатия сменилась чем-то тёмным и глубоким.

– Вот так, – прошептал Ширакумо, запуская пальцы в спутанные волосы Айзавы. – Смотри на меня. Больше никого нет. Только ты и я. Твой спор официально проигран, Шота. Но игра... игра только начинается.

Оборо потянулся к ремню на брюках Шоты, и в этот момент в офисе погас свет, оставляя их в полной темноте, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и лязгом металла. Шота понял, что этот год станет не просто испытанием — это будет медленное погружение в ад, из которого он, возможно, уже не захочет возвращаться.

---

На следующее утро в академии Оборо Ширакумо снова улыбался всем и каждому, помогая первокурсникам найти нужную аудиторию. Шота Айзава не пришёл на занятия. Хизаши Ямада весь день пытался дозвониться до друга, но телефон был вне зоны доступа.

А в особняке Зена Шигараки на столе главы мафии лежала фотография: Шота, спящий на грязном диване, и рука Оборо, покоящаяся на его горле.

Война началась. И первой жертвой в ней стал ангел, который решил поиграть с дьяволом.