Забава

Туман над Черным озером с каждым днем становился всё гуще, словно сама природа пыталась скрыть замок от надвигающейся бури. Хогвартс изменился. После событий в Министерстве магии, когда возвращение Темного Лорда перестало быть сказкой для запуганных обывателей, Совет попечителей и Дамблдор приняли беспрецедентное решение: отныне порог школы разрешалось переступать лишь тем, кому исполнилось пятнадцать. Магический мир лихорадило, древние защитные чары замка требовали зрелой, окрепшей силы, и маленьким одиннадцатилетним детям здесь больше не было места.

Они прибыли в начале сентября — странные, непривычные первокурсники. Подростки с уже сформировавшимися характерами, упрямыми взглядами и готовыми амбициями.

Но среди них была одна, чье имя заставило замолчать даже шепчущиеся портреты.

Драко Малфой прекрасно помнил тот вечер. Он сидел за столом Слизерина, раздавленный тяжестью невыполнимого приказа, с ноющей меткой на предплечье и серым пеплом в душе. Отец был в Азкабане, мать вздрагивала от каждого шороха в собственном мэноре, а на плечи семнадцатилетнего Драко легла задача починить Исчезательный шкаф. Он ненавидел этот мир, ненавидел школу и ожидал очередного унылого года.

А затем Дамблдор лично подошел к Распределяющей шляпе и нарушил полувековой протокол.

Директор объявил ее появление не как обычное распределение, а как возвращение утраченного величия замка.

– Эмилия де Слизерин, – эхом разнеслось под сводами Большого зала.

Весь зал замер, а у преподавательского стола побледнел даже Северус Снейп. Прямая наследница Салазара Слизерина. Род, который считался угасшим, растворившимся во тьме веков или выродившимся в жалких бродяг вроде Гонтов, явил миру истинную жемчужину. Она воспитывалась в строжайшей тайне, на скрытых континентальных виллах, вдали от интриг британского Министерства, и теперь, когда ее сила раскрылась, вошла в Хогвартс по праву крови.

Она была потрясающе, ослепительно красива. Не той детской миловидностью, которой щеголяли младшекурсницы, а холодной, аристократической грацией античной статуи. Идеальная осанка, фарфоровая кожа, шелк смоляных волос и глаза — глубокие, цвета старинного фамильного изумруда, в которых плескалась такая древняя и плотная магия, что воздух вокруг нее казался разреженным. Шляпа даже не коснулась ее безупречной прически, едва зависнув в дюйме от волос, когда на весь зал прозвучал торжествующий крик: «СЛИЗЕРИН!».

Драко тогда пропал. В одну секунду. Сердце, зажатое в ледяные тиски страха перед Темным Лордом, вдруг пропустило удар и забилось с оглушительной силой. Это было мгновенное, почти болезненное наваждение.

Однако за прошедшие недели им почти не удавалось пересечься. Эмилия держалась обособленно, словно королева в окружении варваров. Первый курс для пятнадцатилетних шел по ускоренной программе, ее расписание не совпадало с шестикурсниками, а сам Драко всё свободное время проводил в Выручай-комнате, проклиная сломанные чары и собственную беспомощность. Он лишь наблюдал за ней издалека: за завтраком, когда она едва прикасалась к серебряным приборам, или в библиотеке, где она читала фолианты на забытых наречиях, не удостоив взглядом никого вокруг.

До сегодняшнего дня.

Октябрьский полдень выдался промозглым. Драко стоял под сводами каменной галереи внутреннего двора, прислонившись спиной к холодной колонне. Рука машинально сжимала волшебную палочку в кармане мантии. Он собирался пойти на верхние этажи, но замер, заметив в центре вымощенной плитами площадки знакомую фигуру.

Эмилия стояла в окружении старших девушек. Пэнси Паркинсон, обычно столь язвительная и заносчивая, сейчас заискивающе улыбалась, стараясь держаться по правую руку от наследницы. Рядом щебетала Астория Гринграсс, аккуратно подбирая слова и явно пытаясь произвести впечатление воспитанной леди. Факультет змей моментально признал свою истинную госпожу: старшие слизеринки кружили вокруг пятнадцатилетней первокурсницы, словно свита фрейлин вокруг коронованной особы.

Сама Эмилия слушала их с легкой, едва заметной полуулыбкой на идеальных губах. В этой улыбке не было тепла — лишь снисходительное одолжение, позволение находиться в ее тени. Ее школьная мантия была подбита редчайшим шелком, на воротнике сияла серебряная змея с рубиновыми глазами — фамильная реликвия, на которую преподаватели даже не смели делать замечаний.

Идиллию чистокровного общества грубо нарушил приближающийся шум шагов.

Со стороны главных ворот показалась золотая троица Гриффиндора. Гарри Поттер шел впереди, взъерошенный, в расстегнутой мантии, с привычным выражением праведной озабоченности на лице. За ним поспевали Рон Уизли, нервно оглядывающийся по сторонам, и Гермиона Грейнджер, прижимавшая к груди стопку тяжелых книг.

Драко прищурился. Что эти недоумки забыли здесь?

Поттер целенаправленно направлялся к Эмилии. Слухи о появлении истинной наследницы Слизерина будоражили школу уже месяц. Орден Феникса наверняка сходил с ума от неизвестности: чью сторону займет живое воплощение одного из Основателей? Поттер, верный своей привычке совать нос в чужие дела и мнить себя спасителем мира, явно решил «наладить контакт».

– Эмилия? – окликнул ее Поттер, останавливаясь в паре ярдов.

Пэнси тут же осеклась и скривила губы в отвращении. Астория испуганно отступила на полшага назад, пряча ладони в карманах.

Эмилия де Слизерин медленно, с убийственной грацией повернула голову. Ее изумрудные глаза скользнули по Поттеру так, словно на чистый каменный пол только что выполз слизняк. Она даже не сменила позы, сложив тонкие пальцы на уровне талии.

– Мисс де Слизерин для вас, если я не ошибаюсь, мистер Поттер, – раздался ее голос.

Он звучал негромко, но обладал удивительной глубиной и бархатистой интонацией, заставлявшей каждого в радиусе десяти футов замолчать и слушать. В нем звенела врожденная, неоспоримая власть.

Гарри слегка смутился, поправил круглые очки, но упрямо расправил плечи:

– Мы просто хотели познакомиться без всей этой шумихи вокруг твоего… вашего статуса. Я — Гарри. Это Рон и Гермиона. В замке сейчас непростые времена, и многие строят догадки. Но факультетские предрассудки не должны мешать нам общаться. Мы подумали, что тебе может быть сложно освоиться, всё-таки первый год, другие правила…

Эмилия слушала его не перебивая, но выражение ее лица становилось всё более забавным, словно пред ней выступал ярмарочный шут. Когда Поттер закончил свою наивную речь, повисла тяжелая тишина. Даже ветер в кронах деревьев, казалось, утих.

Девушка чуть склонила голову набок. На ее губах расцвела холодная, ядовитая усмешка, от которой у Драко, наблюдавшего за сценой из тени колонны, по спине пробежали сладкие мурашки.

– Посмотрите-ка, – протянула Эмилия, окинув троицу уничтожающим взглядом. – Сам Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Живая легенда полукровок и недалеких мечтателей.

Рон мгновенно вспыхнул, его уши налились багровым цветом:

– Эй, полегче! Гарри просто хотел быть вежливым!

Эмилия перевела взгляд на рыжего, и ее брови слегка приподнялись в наигранном удивлении.

– А ты… дай угадаю, – в ее тоне сквозила неприкрытая скука. – Рыжий, нескладный, в обносках своих старших братьев. Уизли, верно? Предатели крови, растерявшие фамильное золото ради сомнительной чести прислуживать магглорожденным.

– Замолчи! – выкрикнул Рон, делая шаг вперед, но Поттер схватил его за руку, удерживая.

– И, конечно же, – Эмилия наконец удостоила взглядом Грейнджер, которая уже открыла рот, готовая разразиться гневной тирадой, – всезнайка-грязнокровка. Зубрящая учебники день и ночь в тщетной попытке доказать, что отсутствие магических корней можно компенсировать чужими параграфами. Наслышана о вас. Весьма наслышана.

Гермиона задохнулась от возмущения, ее щеки покрылись пятнами:

– Это возмутительно! Как вы смеете использовать подобные термины в стенах школы? Знания и способности определяются трудом и умом, а не вашей… мифической родословной! Времена Салазара давно прошли!

Эмилия сделала один-единственный шаг навстречу. В воздухе отчетливо запахло озоном и старым серебром. Ее магия шевельнулась — невидимая, тяжелая волна первородной силы прокатилась по двору, заставив факелы на стенах позади нее вспыхнуть зеленым пламенем. Грейнджер инстинктивно отшатнулась, прижав книги сильнее к груди.

– Моя родословная не мифическая, девочка, – произнесла Эмилия, и в ее голосе прорезался отчетливый свистящий, почти змеиный обертон. – Она реальна так же, как фундамент этой крепости, который заложил мой предок. Пока твои предки бегали в звериных шкурах и боялись грома, в моих жилах уже текла чистейшая магия. Вы пришли сюда, вообразив, что ваше фальшивое благородство может меня заинтересовать? Что мне нужна ваша дружба?

– Мы думали, ты не такая, как остальные слизеринцы, – глухо произнес Поттер, его зеленые глаза потемнели от гнева. – Мы думали, что в тебе есть рассудок. Война коснется всех. И Волдеморт…

При звуке этого имени Пэнси и Астория вскрикнули от ужаса, но Эмилия даже глазом не моргнула. Она лишь рассмеялась — чистым, хрустальным смехом, лишенным малейшего намека на страх.

– Вы слишком много думаете, Поттер, и слишком мало понимаете, – холодно отрезала она. – Запомните раз и навсегда: мне нет дела ни до ваших детских подвигов, ни до ваших нелепых союзов. Вы для меня — пыль под подошвами сапог. А теперь убирайтесь с глаз моих, пока я не вспомнила, как в старину поступали с теми, кто осмеливался оскорблять кровь Основателей.

Поттер тяжело дышал, сжимая кулаки. Уизли едва сдерживал дрожь от ярости, а Грейнджер смотрела на юную слизеринку с плохо скрываемым шоком — она не ожидала встретить в пятнадцатилетней девушке такую непробиваемую стену ледяного высокомерия и подавляющей силы.

– Пойдемте, – тихо, но жестко сказала Гермиона, дернув Гарри за рукав. – Здесь не с кем разговаривать. Она точно такая же, как они.

– Нет, Грейнджер, – бросила им в спину Эмилия, когда они развернулись, чтобы уйти. – Я не такая, как они. Я лучше.

Троица поспешно зашагала прочь по мощеной дорожке, провожаемая едким смехом Пэнси Паркинсон.

– Браво, Эмилия! – воскликнула Пэнси, хлопая в ладоши. – Ты видела их лица? Поттер выглядел так, будто проглотил жабу!

– Довольно, Паркинсон, – оборвала ее Эмилия, даже не обернувшись. Ее тон мгновенно стал сухим и отчужденным. – Ваше общество начинает меня утомлять. Оставьте меня.

Пэнси осеклась на полуслове, ее улыбка увяла, но спорить она не посмела. Переглянувшись с притихшей Асторией, они обе торопливо поклонились и заспешили в сторону подземелий, оставив наследницу в полном одиночестве посреди пустынного двора.

Эмилия глубоко вдохнула холодный воздух и подняла взгляд к свинцовому небу. Ее плечи чуть опустились — идеальная маска величия слегка дрогнула, открывая усталость от бесконечного внимания и груза, который она несла.

Драко понял, что это его шанс.

Он плавно отделился от тени колоннады. Звук его начищенных туфель гулко отозвался от каменных плит. Эмилия не вздрогнула — она прекрасно знала, что он всё это время был там. Обостренные чувства древней крови не позволяли застать ее врасплох.

Она медленно повернулась, и изумрудный взгляд встретился с серым, стальным взором Малфоя.

– Наслаждался представлением, Драко? – спросила она.

Ее губы вновь тронула тень улыбки, но на этот раз в ней не было яда, предназначенного для Поттера и его свиты. Это была улыбка равного — равному. И то, как легко она произнесла его имя, заставило кровь в жилах Драко закипеть.

– Ты была великолепна, – честно ответил он, останавливаясь в паре шагов от нее и слегка склоняя голову в безупречном чистокровном приветствии. – Поттер годами репетировал свою речь благородного мессии. Разбить ее в прах за тридцать секунд — редкое искусство.

– Он слишком глуп, чтобы понять простую истину, – Эмилия подошла ближе, и Драко ощутил тонкий аромат ее духов: морозная мята, горькая полынь и пепел. – Он думает, что мир делится на черное и белое. На светлых героев и темных злодеев. Жалкая наивность.

– В Хогвартсе многие этим грешат, – усмехнулся Малфой, не отводя глаз от ее лица. Вблизи она казалась еще прекраснее. В ней не было слабости, свойственной девушкам ее возраста. В пятнадцать лет она держала удар лучше, чем половина взрослых волшебников из Визенгамота. – Но ты поставила их на место. Уизли до самого вечера будет плеваться ядом в своей гостиной.

– Плебейский яд не смертелен, – отозвалась Эмилия. Она внимательно посмотрела на Драко, скользнула взглядом по его бледным скулам, темным кругам под глазами и застыла на его левой руке, которую он бессознательно держал напряженной. – А вот ты выглядишь уставшим, наследник Малфоев. Слишком много теней вокруг тебя в последнее время.

Сердце Драко пропустило удар. Она знала? Чувствовала? Или просто видела его насквозь?

– Сложный год, – уклончиво ответил он, стараясь сохранить беззаботный тон. – Нагрузка шестого курса дает о себе знать.

Эмилия сделала еще полшага вперед. Теперь между ними оставалось едва ли расстояние вытянутой руки. Ее тонкие пальцы на мгновение коснулись рукава его мантии — жест был почти невесомым, но Драко показалось, что сквозь ткань прошел электрический разряд.

– Не лги мне, Драко, – прошептала она, и в ее глазах блеснула опасная, гипнотическая искра. – Я чувствую тьму, которой ты окружен. И я знаю, каково это — нести бремя, которого ты не выбирал. Но помни: ты — чистокровный волшебник. Малфой. Не позволяй страху сломать твою гордость.

Драко затаил дыхание. Никто — ни мать, ни Снейп, ни уж тем более Темный Лорд — не говорил с ним так. В ее словах не было снисхождения, не было жалости, которую он презирал. В них была вера. Жестокая, холодная вера равной по крови аристократки, которая видела его слабость, но требовала оставаться сильным.

– Я не сломаюсь, – хрипло произнес он, глядя прямо в изумрудную бездну ее глаз.

– Я знаю, – тихо ответила Эмилия де Слизерин и впервые улыбнулась ему по-настоящему — тепло, почти интимно, обнажая частичку той души, которую скрывала от всего мира. – Пойдем в замок, Драко. Здесь становится слишком холодно.

Она развернулась, взметнув подол шелковой мантии, но на этот раз не ушла одна. Она оглянулась через плечо, молчаливо приглашая его следовать рядом.

Драко выпрямил спину. Тяжесть Черной метки на предплечье никуда не исчезла, смертельная опасность его миссии оставалась прежней, но серый туман в его голове рассеялся. Сделав шаг вперед, он поравнялся с наследницей великого Салазара, чувствуя, как внутри разгорается незнакомое, яростное пламя.

Пусть мир рушится. Пока рядом с ним идет эта девушка, он выдержит любую войну.