Видящая душой

Каково это — не видеть?

Сложно? Безусловно. Мир зрячих полон красок, линий, отражений и света. Но темнота — не абсолютная пустота, вопреки тому, что думают многие. Темнота тоже имеет плотность, температуру и голос. К ней можно привыкнуть. С ней можно научиться жить, осторожно ощупывая границы дозволенного, выстраивая в памяти карту шагов и прикосновений.

Куда сложнее научиться сосуществовать с миром, который видит тебя.

У таких людей обычно всего два пути. Первый — это путь безграничной, почти удушающей любви. Семья, готовая выстелить дорогу мягкими подушками, оберегающая от любого неверного движения, вздрагивающая от каждой царапины и держащая за руку до седин.

Но бывает и второй путь.

Элиша никогда не знала, каково это — когда ладонь матери мягко ложится на лоб, прогоняя дурной сон. Она не помнила тепла. От отца в ее воспоминаниях остался лишь тяжелый запах перегара, скрип тяжелых сапог по половицам и глухое, липкое презрение, от которого воздух в комнате становился ледяным. Для него она была бракованной вещью, обузой, лишним ртом. А для людей в захолустном городке — дурным предзнаменованием.

«Ведьма», «проклятая девчонка», «поглядите, у нее же бельма вместо глаз, она душу выпьет».

Шепот за спиной со временем превратился в открытые издевки. В нее летели камни, на нее вешали пропажу кошельков и падеж скота. Никто не пытался понять, что скрывается под спутанными белыми прядями. Проще было ударить, толкнуть, выгнать вон.

Она ушла. Тихо, без слез и прощаний, растворившись в предрассветном тумане, словно сама была его порождением. Ей было всего четырнадцать лет. С собой у нее не было ни гроша, ни запасного плаща — только тонкая подошва мягких самодельных чувяков да старые шрамы на спине, оставленные отцовским ремнем, и неровная полоса на правом плече.

Четыре года скитаний. Четыре бесконечных, серых года.

Фиор был огромен, но для нее он сузился до шершавой коры деревьев, запаха дорожной пыли и легких толчков земли, идущих сквозь тонкую кожу ее обуви. Элиша научилась «видеть» ногами. Ее ступни улавливали малейшие колебания: падение сухого листа за двадцать шагов, крадущуюся походку волка, дрожь камня перед обвалом. Ее слух и обоняние стали острее клинка. Она быстро осваивалась на незнакомых тропах, а магия — верный, густой туман и зыбкие иллюзии — не раз спасала ей жизнь.

На глаза она навязала широкую темно-серую полосу ткани. Чтобы не пугать. Чтобы не провоцировать. Чтобы спрятать этот пугающий, неживой молочно-лавандовый оттенок, за который ее так ненавидели.

Но внутри ничего не изменилось. Она оставалась одна. Люди все так же шарахались от слепой бродяжки, трактирщики захлопывали перед ее носом двери, а стражники гнали прочь с рыночных площадей.

И вот сейчас, лежа на стылой лесной земле, Элиша не чувствовала страха.

Засада была глупой и жестокой. Трое бродячих наемников, почуявших легкую добычу, напали со спины на горном перевале. Она успела выставить завесу, сплести иллюзорный фантом, сбить их с толку запахом влаги и обманчивым звоном стали, но магия иссякла быстрее, чем кончилась тропа. Один из них, с тяжелым тесаком, прорубил молочную пелену наугад.

Удар пришелся в правый бок. Ткань рубахи мгновенно промокла от горячего и липкого. Тканевая повязка соскользнула с лица еще в начале схватки, срезанная чужим клинком, и теперь валялась где-то в дорожной грязи.

Элиша осела на колени, а затем завалилась набок, прижимая ладонь к ране. Пальцы сразу стали влажными. Но боли почти не было. Было только странное, тягучее оцепенение и… облегчение.

Неужели это все? Неужели кошмар, длившийся восемнадцать лет, наконец-то подходит к концу?

Она прикрыла веки. Незрячие глаза, лишенные своей привычной брони из ткани, смотрели во внутреннюю темноту. Туда, где никто больше не мог ее ранить.

«Наконец-то, — пронеслось в угасающем сознании, спокойном и прозрачном, как озерная гладь на рассвете. — Больше не нужно бежать. Больше я никому не помешаю».

Она тихо вздохнула, ожидая, когда тяжелое лезвие опустится на ее шею, прерывая это нелепое, никому не нужное существование. Воздух вокруг замер.

Но удара не последовало.

Вместо свиста рассекаемой стали до ее обостренного слуха донесся оглушительный треск, будто в чаще вековых сосен взорвалась шаровая молния. Земля под щекой Эли резко дрогнула — мощный, яростный толчок возвестил о появлении чудовищной силы.

– Эй, отбросы! Вы кого это тут толпой зажали?! – раскатился по поляне звонкий, яростный мальчишеский голос, пахнущий дымом, углями и чем-то совершенно неукротимым.

– Нацу, погоди, не сжигай весь лес! – отозвался другой голос, девичий, испуганный, но решительный.

Земля заходила ходуном. Элиша, даже находясь на грани беспамятства, «слышала» бой всем телом. Вот один из бандитов с грохотом впечатался в ствол дуба — вибрация от удара прокатилась по корням. Вот второй рухнул ничком, сраженный чем-то стремительным и безжалостным. Раздались крики ужаса, ругательства, топот улепетывающих ног, который быстро затих вдали.

А затем… вибрация изменилась.

К ней кто-то бежал. Шаги были совсем крошечными, почти невесомыми, но частыми и отчаянными. Так бегают дети, когда боятся не успеть.

– Держись! Пожалуйста, потерпи еще чуть-чуть! – раздался тонкий, звенящий тревогой голос совсем рядом.

Элиша рефлекторно попыталась отстраниться, вжаться в холодные камни. Она хотела поднять руку, прикрыть лицо, спрятать свои уродливые, слепые глаза, но тело налилось свинцом. Из горла вырвался лишь слабый, хриплый стон.

– Не двигайся, прошу тебя, – мягко попросила подоспевшая девочка.

Рядом опустились маленькие ладони. Они не сжимали оружие, в них не было камней. Они пахли свежестью, весенней листвой и чистым утренним небом.

И вдруг боль в боку начала отступать.

Элиша замерла, не веря собственным ощущениям. Это было похоже на чудо. С кончиков детских пальцев сорвался прохладный, но бесконечно ласковый ветерок. Он закружился вокруг ее израненного тела, нежно погладил напряженные плечи, остудил горящий огнем порез и проник в самую глубину раны. Эфир, чистый и светлый, словно горный родник, начал сшивать разорванную плоть. Дышать стало легче. Тяжелая, душная слабость медленно уступала место теплому покою.

– Венди, как она? – послышался еще один голос, чуть скрипучий и строгий. Судя по шелесту воздуха, говоривший не шел по земле, а… парил?

– Рана очень глубокая, Шарли, но я успела вовремя, – ответила девочка, не прерывая заклинания. Ее дыхание было сбитым, она явно отдавала много сил. – Внутренние органы не задеты. Сейчас я остановлю кровотечение полностью.

– Кто вы?.. – сорвалось с пересохших губ Элиши. Голос звучал глухо, незнакомо для нее самой.

– Мы волшебники! – радостно и гордо возвестил совершенно другой голос. Земля снова вздрогнула от тяжелого шага, и до носа Эли долетел густой запах гари. Парень подошел ближе и плюхнулся на корточки рядом. – Не бойся, те парни больше никого не обидят! Я им так врезал, что они до самой столицы лететь будут!

– Нацу, отойди, ты пугаешь ее своим дымом! – прикрикнула на него подбежавшая девушка.

Элиша сжалась. Ей было непривычно, дико находиться в эпицентре такого шума. Столько голосов, столько энергии, столько тепла… Она медленно шевельнула пальцами, нашаривая землю вокруг себя, пытаясь найти хоть что-то, чем можно было бы закрыть лицо.

– Моя… повязка, – прошептала она, и в ее голосе прорезалась паника. – Где… ткань?

– Повязка? – детские руки на мгновение замерли, а затем ветерок снова окутал ее тело, закрепляя целебный эффект. – Ты про ту серую ленту? Она порвалась и упала в грязь… Но зачем она тебе прямо сейчас? Рана на боку почти затянулась, но тебе все еще нужен отдых.

– Не смотрите, – Элиша отвернула голову в сторону, утыкаясь щекой в прелые листья, и подняла дрожащую руку, пытаясь прикрыть глаза предплечьем. – Пожалуйста. Не надо на меня смотреть.

Вокруг повисла внезапная тишина. Даже парень, от которого пахло костром, перестал хвастаться.

Элиша ждала привычной реакции. Сейчас они заметят этот блеклый, лавандово-белый оттенок без зрачков. Сейчас отшатнутся. Девочка испугается, назовет ее слепой уродиной, а парень брезгливо сплюнет на землю. Так было всегда. Так должно было случиться и сейчас.

Но маленькая, теплая ладошка осторожно, едва касаясь, легла поверх ее дрожащей руки, которая закрывала лицо.

– Почему ты прячешься? – тихо, с искренним недоумением и без единой капли отвращения спросила девочка. – У тебя очень красивые глаза. Как утренний туман в горах.

Элиша замерла. Сердце пропустило удар, а затем гулко заколотилось в груди.

Красивые?

Она медленно, словно не веря собственным ушам, опустила руку. Веки дрогнули. Невидящий взор уставился прямо перед собой, туда, где концентрировалось чистое, небесное тепло магии исцеления.

– Они… не видят, – глухо произнесла Эли, чувствуя, как к горлу подступает ком. Вся ее стойкость, все четыре года одиночества и холодной брони трещали по швам от одной лишь этой невинной, детской фразы. – Я слепая. И от меня… всегда одни беды.

– Ну и что с того, что не видят? – фыркнул парень — Нацу. Он шумно плюхнулся прямо на землю, скрестив ноги. – Зато ты, наверное, слышишь круто! Я видел, как ты держалась до того, как мы подоспели. Твои иллюзии были классными! Я даже сначала подумал, что там целая гильдия в тумане прячется!

– Да, магия была очень тонкой, – поддержала его подошедшая девушка, чей голос звучал мягко и сочувственно. – Ты защищалась одна против троих вооруженных громил. Это требует огромного мужества.

– Меня зовут Венди, – представилась девочка, и Эли почувствовала, как та улыбнулась. Воздух вокруг нее словно посветлел. – А это Нацу, Люси, Хэппи и Шарли. Мы из гильдии «Хвост Феи». Возвращались с задания и увидели, как на перевале сверкает магия. Ты как себя чувствуешь? Бок еще болит?

– «Хвост Феи»?.. – эхом повторила Элиша.

Она слышала это название. В придорожных тавернах, мимо которых она проходила, о них говорили много и часто. Говорили, что они сумасшедшие, что они разрушают города, что они не знают меры. Но сейчас… от них исходило такое плотное, осязаемое тепло, что Эли стало физически трудно дышать от нахлынувших чувств.

– Бок… не болит, – пробормотала она, осторожно приподнимаясь на локтях.

Венди тут же подставила плечо, помогая ей сесть. Тонкая ткань на боку была разорвана, но кожа под ней оказалась гладкой, за исключением свежего розового следа, который уже не кровоточил. Настоящее волшебство.

Элиша опустила голову, ее короткие белые волосы с темными пепельными кончиками упали на лицо. Она провела пальцами по траве, ощущая каждый стебелек, каждую трещинку на камне. Мир вокруг не изменился — он оставался темным. Но воздух… воздух пах совсем иначе. В нем больше не было одиночества.

– Я — Элиша, – тихо представилась она. Привычка называть лишь чужое, безликое имя чуть не взяла верх, но что-то внутри заставило ее открыться чуть больше. – Или просто Эли.

– Приятно познакомиться, Эли! – звонко воскликнул синий кот — судя по звукам, это был Хэппи, который приземлился прямо перед ней, взмахнув крылышками. – А у тебя есть рыбка?

– Хэппи, прекрати клянчить еду у раненого человека! – шикнула на него Шарли.

Люси тихо рассмеялась, а затем присела рядом с Элишей на корточки, протягивая ей что-то мягкое:

– Держи. Твоя повязка совсем испортилась, но у меня есть чистый шелковый платок. Если тебе неуютно без ткани на глазах, можешь повязать его.

Элиша замерла, протянув руку, и ее пальцы коснулись тонкой, прохладной ткани. В этом жесте не было страха или желания поскорее скрыть уродство собеседника. Это была простая, человеческая забота. Понимание чужих границ.

– Спасибо, – еле слышно выговорила Эли, чувствуя, как горячая слеза все-таки скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку.

Она быстро на ощупь завязала платок на затылке, пряча глаза. Привычная темнота вернулась, но теперь она больше не казалась могильным склепом.

– Куда ты направлялась, Эли? – спросила Венди, отряхивая свои ладони. – Ты живешь где-то неподалеку?

Элиша покачала головой:

– Нет. У меня нет дома. Я просто… иду. Куда придется.

Она приготовилась к неловкому молчанию, которое обычно следовало за такими словами. Люди не любили бродяг. Бездомные напоминали им о хрупкости их собственного уюта.

Но Нацу лишь громко хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги.

– Значит, пойдешь с нами в Магнолию! – безапелляционно заявил он, словно это было самым очевидным решением на свете. – Ты голодная, раненая, и магии у тебя почти не осталось. В гильдии мастер всегда найдет место для хорошего человека. Да и туман твой нам бы пригодился на тренировках, а, Грей бы точно обзавидовался!

– Нацу, нельзя же просто так брать и затаскивать людей в гильдию без их согласия! – вздохнула Люси, хотя в ее тоне не было протеста, лишь привычная усталость от выходок товарища. Затем она повернулась к Элише: – Но он прав в одном. До Магнолии пара часов на поезде. Мы можем подвезти тебя, накормить и дать отдохнуть. А дальше решишь сама. Никто не станет тебя неволить.

Элиша сидела неподвижно. Ее ноги, обутые в легкие чувяки, улавливали спокойное, размеренное дыхание земли. Она «видела» их силуэты: уверенный, прочно стоящий Нацу; мягкая, чуть переминающаяся Люси; хрупкая, но полная невероятной жизненной силы Венди.

Никакой фальши. Никакой жалости, от которой тошнит. Только открытые сердца.

Четыре года она бежала от людей, боясь оступиться, боясь поднять глаза, боясь быть обузой. Она была готова умереть в этой канаве, лишь бы никого больше не обременять своим существованием.

А теперь перед ней стояли чужаки и просто протягивали руку.

– Я… – Элиша сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как стойкость, которую она так долго выстраивала вокруг своего сердца, окончательно рассыпается в прах, уступая место робкой, дрожащей надежде. – Я пойду с вами. Если я… правда никому не помешаю.

Венди звонко рассмеялась и снова взяла ее за руку — тепло, уверенно, переплетая свои пальцы с ее холодными пальцами.

– В «Хвосте Феи» никто никому не мешает, Эли, – мягко произнесла маленькая волшебница. – Там всегда шумно, но места хватает всем. Пойдем?

– Пойдем, – ответила Элиша.

Она поднялась на ноги. Земля под подошвами больше не казалась чужой и ледяной. Впервые за долгие годы ее вел не страх перед ударом в спину, а легкий, ласковый ветер, обещавший, что темнота вокруг наконец-то может стать домом.