Возвращение

Мотор хрипел, захлёбываясь холодным октябрьским воздухом, словно уличный пёс, загнавший себя до полусмерти.

Раян сбавил газ, когда тяжёлые колёса его байка с гулким грохотом проехали по стыку моста. В ноздри ударил запах, который он надеялся забыть навсегда: влажная речная гниль, угольная пыль от заводских труб и сладковатый, тошнотворный душок дешёвого бензина, смешанный с гарью.

Буллворт. Чертов аппендикс на теле штата, куда нормальные люди попадают разве что по ошибке навигатора.

Он заглушил двигатель на самом краю въезда в город, опёрся ногой на влажный гравий обочины и стянул перчатки, обнажая сбитые, огрубевшие пальцы. Руки дрожали от многочасовой вибрации руля и пронизывающего ветра, но Раян, скрипнув зубами, лишь сунул их в карманы потёртой кожаной куртки.

Перед глазами стоял густой, липкий туман, сквозь который слабо пробивались рыжие огни Нью-Ковентри. Району, где он вырос, плевать было на то, сколько месяцев прошло. Здесь время не шло вперёд — оно просто ржавело вместе с брошенными машинами и облупившимися фасадами кирпичных коробок.

– Ну здравствуй, помойка, – процедил Раян в темноту, сплёвывая под ноги. – Соскучилась?

Никакого ответа, кроме далёкого, монотонного гудка товарняка.

В груди жгло. Гордость, за которую он так яростно цеплялся все эти годы, сейчас корчилась где-то на дне желудка. Он ведь поклялся себе, что больше никогда сюда не сунется. Когда он уезжал отсюда в ночь после выпускного, в кармане грела пачка смятых купюр, за спиной висел тощий рюкзак с парой футболок и инструментами, а в голове шумел ветер свободы. Он собирал этот мотоцикл буквально по винтику, воруя запчасти со свалок и из мастерской, чтобы в один прекрасный день просто нажать на газ и оставить этот проклятый город глотать выхлопные газы.

И что в итоге?

Большое яблоко не ждало девятнадцатилетнего оборванца с манерами дворового автомеханика. Колледж? Смешно даже вспоминать. Тех копеек, что он привёз с собой, едва хватило на съём угла в клоповнике где-то на окраине Квинса, в котором тараканы вели себя увереннее жильцов. Раян умел чинить моторы и умел толкать дурь — вот и весь его жизненный багаж. На нормальную работу без связей и диплома не брали, а горбатиться за гроши посудомойщиком или грузчиком по шестнадцать часов в сутки он не собирался. Он бежал из Буллворта не для того, чтобы снова жить на птичьих правах, считая центы до следующей пачки сигарет.

Поэтому он вернулся к тому, что приносило быстрые деньги. И, чёрт возьми, переоценил свои силы.

Большой город оказался слишком тесным. Местные дилеры не любили наглых провинциальных выскочек, а легавые там работали куда быстрее и жёстче, чем сонный патруль Буллворта. Пара глупых ошибок, ненужная суета, сомнительный покупатель, оказавшийся стукачом — и вот уже синие мигалки освещают узкий тупик, а Раян чудом успевает сорвать байк с подножки и скрыться в переулках, бросив на съёмной квартире всё, кроме полупустой сумки и остатков налички.

Он не был великим криминальным гением. Он был просто парнем, который отчаянно не хотел утонуть, но в итоге сам прыгнул в воду, не умея толком плавать. Теперь за ним тянулся хвост расследования, и возвращение в этот забытый богом городишко было единственным выходом. В месте, где ничего не происходит, спрятаться на время проще всего. Иронично до тошноты.

Раян достал помятую сигарету, щёлкнул дешёвой зажигалкой. Огонёк выхватил из темноты его лицо: заострившиеся скулы, тени под глазами и кривую, саркастичную усмешку, за которой он привык прятать страх.

Куда теперь?

Этот вопрос встал комом в горле.

Домой? Нет. Лучше прямо сейчас пустить пулю в лоб, если бы у него был ствол.

Перед глазами возник образ родного дома: крошечный, пропахший кислым супом и стиральным порошком коридорчик в трущобах Нью-Ковентри. Вечно уставшая мать с серым лицом, отец, засыпающий перед телевизором с банкой дешёвого пойла, и визг младших братьев и сестёр. Четверо орущих ртов. А перед самым отъездом мать сообщила, что ждёт пятого. Это известие тогда стало последней каплей, ударом молота, заставившим Раяна бежать сломя голову. Родители смотрели на него не как на сына, а как на рабочие руки, которые обязаны пахать на заводе и отдавать получку, чтобы кормить этот бесконечный выводок.

Если он переступит порог, капкан захлопнется. Мать начнёт причитать, отец в очередной раз прочитает лекцию о долге перед семьёй, а потом они просто впрягут его в это ярмо. Раян знал: если он задержится там дольше, чем на день, он никогда больше не уедет. Он превратится в копию своего отца — сломленного, озлобленного мужика с пустыми глазами, чьим единственным развлечением станет пара пинт в пабе по пятницам.

– Чёрта с два, – пробормотал он, затягиваясь едким дымом. – Слишком много чести.

Оставались Понтовые. Старая банда.

Раян поморщился, чувствуя, как внутри неприятно саднит. Мысли о банде неизбежно вели к Нортону.

Воспоминание о том последнем разговоре накануне выпускного всё ещё жгло сильнее, чем ожог от выхлопной трубы. Гараж, запах мазута, пыль в полосе закатного света. И Нортон — массивный, злой, с побелевшими от ярости костяшками пальцев, сжимающий в руке найденный в тайнике свёрток.

– Ты совсем с катушек съехал, Раян?! – гремел тогда Нортон, нависая над ним. – Ты тащишь эту дрянь сюда? В наше логово?

– Остынь, здоровяк, это просто товар, – огрызнулся тогда Раян, пытаясь вырвать пакет, но Нортон лишь грубо оттолкнул его к верстаку.

– Просто товар?! Мой старик — коп, кретин ты кусок! Он и так на меня волком смотрит, он знает каждого из нас по именам! Если копы найдут эту дрянь, они не будут разбираться, чьё это. Они повяжут всю банду! Нас всех закроют за соучастие из-за твоих сраных замашек!

– А что мне делать, а?! – сорвался тогда Раян, не в силах сдержать накопившуюся горечь. – Сидеть здесь и гнить, как мой папаша? Ждать, пока меня с потрохами сожрёт эта дыра? Мне нужны бабки, Нортон! Реальные бабки, чтобы свалить отсюда, поступить в колледж, начать жить, как человек! Твои копеечные подработки на заправке не оплатят мне квартиру в нормальном городе! Мои предки хотят, чтобы я батрачил на них до конца дней. Я не останусь здесь!

– И ради этого ты готов подставить всех нас? – тихо, с пугающим разочарованием спросил тогда Нортон. – Тех, кто за тебя зубы выбивал по подворотням?

Этот взгляд прошил Раяна насквозь. Нортон был прав, чёрт возьми. Раян понимал это где-то глубоко внутри, там, где ещё теплились остатки совести. Но признать правоту другого человека, признать себя эгоистом и виновником — это было выше его сил. Это значило сдаться, проиграть, позволить кому-то командовать собой.

И тогда он сделал то, что умел лучше всего: надел маску покаяния и соврал.

– Ладно. Ладно, Нортон, забей, – сказал он тогда, отводя глаза и нарочито тяжело вздыхая. – Ты прав. Я сглупил. Нервы сдали из-за выпуска и дома. Я всё скину, завяжу с этим дерьмом. Слово даю.

Нортон долго сверлил его тяжёлым взглядом, пытаясь разглядеть фальшь. Он не поверил до конца, но зацепился за эту призрачную надежду, потому что дорожил их дружбой не меньше.

– Смотри у меня, Раян, – глухо бросил он, швырнув свёрток на верстак. – Ещё раз увижу — сам башку оторву.

А на следующую ночь Раян просто исчез. Он не стал продавать товар через банду, но забрал его с собой, завёл мотоцикл и уехал, не сказав Нортону ни слова. Он не пришёл на церемонию, не попрощался с парнями у закусочной. Ему было стыдно. Мерзко и стыдно за свою трусость, за ту ложь, которая повисла между ними. Он убедил себя, что так будет лучше: уйти по-английски, чтобы в памяти Нортона остался прежний Раян, дерзкий кореш из мастерской, а не предатель, променявший дружбу на пачку зелёных бумажек. Дистанция всегда казалась Раяну лучшим обезболивающим.

И вот теперь он вернулся. Без денег, без диплома, с хвостом из копов на затылке и с полным багажником позора.

– Великолепно сработано, гений, – хмыкнул Раян сам себе, щёлчком отправляя окурок в лужу. Вода зашипела.

Он не мог просто заявиться в авторемонтную мастерскую к гризерам. Если Нортон там — а Нортон наверняка там, куда ему ещё деваться, — разговор будет коротким. Нортон не дурак. Он сложит два и два, увидит потрёпанный вид Раяна, поймёт, что обещание завязать было пустышкой, а побег — трусостью. И на этот раз простыми извинениями отделаться не выйдет.

Но где-то нужно было перекантоваться хотя бы пару дней. Отдохнуть, починить карбюратор, который явно барахлил последние пятьдесят миль, и сообразить, как жить дальше.

Раян снова надел перчатки, опустил ногу на кикстартер и резко нажал. Мотор недовольно рявкнул, выплюнул клуб сизого дыма и перешёл на ровное, глухое урчание.

Он решил ехать вглубь Нью-Ковентри, минуя центральные улицы. Были старые места, о которых мало кто помнил: заброшенные склады возле железнодорожных путей, полуразрушенная котельная за школой вождения. В крайнем случае, можно было вскрыть один из пустующих гаражей в тупике за старой бойней. Инструменты у него с собой, взламывать замки он научился ещё в четырнадцать.

Байк мягко тронулся с места, рассекая фарой густую тьму.

Улицы города встретили его зловещей тишиной. Мимо проплывали знакомые до рези в глазах ориентиры: витрина ломбарда с решётками, за которыми тускло поблёскивали дешёвые гитары и тостеры; круглосуточная прачечная, где в витрине мигала неоновая буква; угловой мотель с выбитыми окнами на верхнем этаже. Казалось, за прошедшие месяцы здесь даже граффити на стенах не изменились. Всё то же самое. Болото, в котором застряли все они — и Нортон, и Лола, и Вэнс, и он сам.

Раян свернул в узкий проулок между кирпичными пятиэтажками. Под колёсами захрустело битое стекло. Холод пробирался под куртку, заставляя мышцы неметь, но парень упрямо держал руль, высматривая безопасное укрытие.

Он притормозил возле старого здания склада запчастей. Высокий сетчатый забор, ржавые ворота, запертые на цепь. В глубине двора стояли два остова старых пикапов. Если протиснуть байк через дыру в сетке у мусорных баков — ту самую, через которую они с Джонни Винсентом лазали ещё в девятом классе, — можно было загнать мотоцикл под навес, где его не будет видно с дороги.

Раян заглушил двигатель, спешился и подошёл к забору. Дыра была на месте, лишь слегка заросла бурьяном.

– Хоть что-то работает в этом чертовом городе, – пробормотал он, чувствуя минутное облегчение.

Он уже взялся за руль, чтобы протолкнуть мотоцикл внутрь, как вдруг в конце улицы, в паре кварталов от него, раздался знакомый, низкий рокот нескольких двигателей.

Раян замер.

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось о рёбра с удвоенной силой. Этот звук он ни с чем бы не спутал. Тяжёлые чопперы. Гризеры. Они выехали на ночной патруль или возвращались из какого-то бара у доков.

Рокот приближался. Свет фар разрезал темноту на перекрёстке, в сотне ярдов от его тупика.

Раян рефлекторно вжался спиной в кирпичную стену склада, затащив байк в глубокую тень за мусорным контейнером. Дыхание перехватило.

Мимо переулка, взметая влажную пыль, неспешно проехали три мотоцикла. Во главе колонны шёл массивный байк с высоким рулём. За рулём сидел парень в неизменной кожаной жилетке поверх серой толстовки — мощная, квадратная фигура, уверенная посадка, резкий поворот головы по сторонам.

Нортон.

Он был так близко, что Раян мог разглядеть его насупленные брови и сигарету, зажатую в углу рта. Нортон на мгновение скользнул взглядом по входу в проулок, словно почувствовав чужое присутствие, но свет его фары выхватил лишь груду ржавых бочек и перевёрнутый ящик. Мотоциклисты не сбавили ход и через пару секунд свернули в сторону набережной, оставив после себя сизый шлейф выхлопа и затихающий гул.

Раян медленно выдохнул, почувствовав, как вспотели ладони внутри перчаток.

Он стоял в темноте, глядя вслед удаляющимся огням, и на его губах против воли появилась привычная язвительная ухмылка — горькая, защитная, призванная заглушить тупое чувство одиночества.

– Всё такой же осторожный, да, здоровяк? – негромко произнёс он, глядя в пустой проулок.

Опасность миновала, но легче не стало. Город сжал свои тиски вокруг его горла. Он вернулся на чужую территорию, которая когда-то была его домом, и теперь прятался по помойкам от тех, кого называл братьями.

Раян взялся за руль и с усилием втолкнул байк в проём забора. Металлическая сетка с визгом царапнула рукав куртки, но он даже не обратил внимания.

План был прост: переночевать под навесом, привести мысли в порядок, а утром решить, как выкручиваться из этой ямы. Просить прощения он не умел и не собирался. Объясняться — тем более. Но если этот город снова хотел сломать ему хребет, Буллворту придётся очень постараться.

Раян закрыл дыру в заборе старым листом фанеры, сел на пыльное сиденье байка и откинул голову на холодную кирпичную кладку, закрывая глаза.

Игра началась заново. И правила в ней, судя по всему, стали только жестче.