Маленький Фриск и Санс

Снег в Сноудине всегда падал одинаково: лениво, мягко и бесконечно. Но сегодня этот привычный пейзаж казался Сансу каким-то... другим. Менее статичным. Возможно, дело было в маленьком свертке, который он прижимал к своей синей толстовке, стараясь, чтобы холодный ветер не пробрался сквозь слои старой ткани.

– Ну вот мы и дома, малая, – пробормотал Санс, чувствуя, как в груди странно и непривычно теплится магический огонек. – Добро пожаловать в Сноудин. Тут всегда морозно, но, эй, у нас есть отличные каламбуры, чтобы согреться. Они просто... «снегсшибательны».

Ребенок, закутанный в огромный шарф Папируса, лишь тихонько засопел. Фриск. Человек. Девочка, которая свалилась в Подземелье и вместо того, чтобы сражаться, просто... устала. Она выглядела такой маленькой и хрупкой на фоне огромных елей и острых скал, что Санс, сам того не осознавая, принял решение раньше, чем успел его обдумать.

Он не повел её к Азгору. Он не оставил её в лесу. Он принес её домой.

Дверь дома распахнулась с таким грохотом, что Санс невольно вздрогнул, прикрывая голову ребенка рукой.

– САНС! ТЫ ОПЯЗДЫВАЕШЬ НА СВОЙ ПОСТ УЖЕ НА ЧЕТЫРЕ ЧАСА, ТРИДЦАТЬ ДВЕ МИНУТЫ И... – Папирус замер на пороге, его глазницы расширились, а перчатки замерли в воздухе. – САНС? ЧТО ЭТО? ТЫ ПРИНЕС ДОМОЙ ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ КАМЕНЬ? ИЛИ ЭТО НОВАЯ ПОДУШКА?

– Тише, бро, – Санс проскользнул внутрь, жестом прося брата понизить громкость. – Это не камень. Это человек.

Папирус мгновенно сдулся, его боевая поза сменилась выражением крайнего изумления. Он на цыпочках подошел к брату, наклонившись так низко, что его красный шарф едва не коснулся лица спящей девочки.

– ЧЕЛОВЕК? ТАК... ТАК МАЛЕНЬКИЙ? – прошептал он, и это был самый громкий шепот в истории Подземелья. – НО САНС, МЫ ДОЛЖНЫ... МЫ ДОЛЖНЫ СООБЩИТЬ АНДАЙН! МЫ ДОЛЖНЫ ДОСТАВИТЬ ЕЁ КОРОЛЮ! ЭТО НАШ ДОЛГ!

Санс посмотрел на Фриск. Она крепко вцепилась крошечными пальцами в край его куртки даже во сне. В её душе, которую он мельком почувствовал, не было ни капли злобы. Только тихая, бездонная решимость выжить.

– Мы никуда её не поведем, Папс, – мягко сказал Санс, проходя к дивану. – Она просто ребенок. Ей нужно место, где тепло, и кто-то, кто присмотрит за ней. Андайн... она поймет. Позже.

Папирус скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть строго, но его челюсть дрожала от волнения.

– НО КТО БУДЕТ ЗА НЕЙ УХАЖИВАТЬ? КТО БУДЕТ ГОТОВИТЬ ЕЙ САМУЮ ЛУЧШУЮ В МИРЕ ОВСЯНКУ С ДИНОЗАВРАМИ? КТО БУДЕТ ЧИТАТЬ ЕЙ СКАЗКИ НА НОЧЬ ПРО ПУШИСТЫХ КРОЛИКОВ?

Санс уложил Фриск на подушки и обернулся к брату, на его лице застыла привычная улыбка, но в глазах светилась серьезность.

– Я буду, – ответил он. – Я буду её папой, Папс. А ты... ты будешь самым крутым дядей в этом мире.

Папирус замер. Его глазницы заблестели, и он внезапно всплеснул руками, едва не сбив лампу.

– ДЯДЯ ПАПИРУС! – воскликнул он, снова забыв о тишине. – О, ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС СТАНЕТ ЛУЧШИМ ДЯДЕЙ! Я НАУЧУ ЕЁ ГОТОВИТЬ МАКАРОНЫ! Я ПОКАЖУ ЕЙ СВОЮ КОЛЛЕКЦИЮ ФИГУРОК! САНС, НАМ НУЖНО СРОЧНО ПЕРЕОБОРУДОВАТЬ ДОМ! ЕЙ НУЖНА КРОВАТЬ В ФОРМЕ ГОНОЧНОЙ МАШИНЫ!

– Давай начнем с одеяла и стакана воды, ладно? – усмехнулся Санс.

Прошло несколько недель. Жизнь в доме скелетов изменилась до неузнаваемости. Раньше их быт состоял из ленивых шуток Санса и энергичных попыток Папируса навести порядок. Теперь же центром их вселенной стала маленькая девочка в полосатом свитере.

Фриск оказалась на удивление тихим ребенком. Она не плакала по ночам, но часто просыпалась от кошмаров, и тогда Санс слышал её тихие шаги по деревянному полу.

В одну из таких ночей он сидел на кухне, лениво помешивая ложкой в кружке с кетчупом (он называл это «ночным перекусом»). Фриск появилась в дверном проеме, волоча за собой тяжелое одеяло.

– Снова не спится, малая? – спросил Санс, не оборачиваясь.

Девочка подошла к нему и ткнулась лбом в его колено. Санс вздохнул и подхватил её на руки, усаживая к себе на колени. Она была такой легкой, почти невесомой по сравнению с тяжестью ответственности, которую он теперь чувствовал.

– Знаешь, – начал он, глядя в окно на падающий снег, – когда-то я думал, что моя единственная работа — это следить, чтобы ничего не менялось. Но ты... ты всё перевернула вверх дном.

Фриск подняла на него взгляд своих узких глаз и вдруг улыбнулась. Она протянула руку и коснулась его скулы — холодного, гладкого костяка.

– Па-па, – прошептала она.

Санс замер. Его магическое ядро пропустило удар. Он слышал много звуков в своей жизни: звон оружия, смех брата, шум ветра, но это короткое слово ударило сильнее, чем любая атака Гастер-бластера.

– Да, малая, – голос Санса немного хрипел. – Я здесь. Никуда не денусь.

На следующее утро дом превратился в зону боевых действий. Папирус решил, что Фриск пора начинать «интенсивное обучение великих героев».

– ИТАК, ЧЕЛОВЕК! ТО ЕСТЬ, МОЯ ДОРОГАЯ ПЛЕМЯННИЦА! – Папирус стоял посреди кухни в фартуке с надписью «Поцелуй повара». – СЕГОДНЯ МЫ БУДЕМ ГОТОВИТЬ СПАГЕТТИ! ЭТО ВАЖНЫЙ ЖИЗНЕННЫЙ НАВЫК!

Фриск, одетая в крошечный поварской колпак, который Папирус склеил из бумаги, серьезно кивнула. Она стояла на табуретке, едва доставая до края стола.

– Сначала... – Папирус торжественно поднял пачку макарон. – МЫ ДОЛЖНЫ ВЫБРАТЬ ПРАВИЛЬНУЮ МУЗЫКУ! САНС, ГДЕ ТВОЙ ТРОМБОН?

– В ремонте, бро, – отозвался Санс с дивана, лениво перелистывая журнал о квантовой физике, внутри которого был спрятан комикс. – Он «сломался» от слишком высокого уровня крутости.

– ОПЯТЬ ТВОИ ШУТКИ! НУ НИЧЕГО, МЫ СПРАВИМСЯ И БЕЗ АККОМПАНЕМЕНТА!

Фриск внимательно наблюдала, как Папирус с энтузиазмом (и некоторым излишком силы) крошит помидоры. Когда один из кусков улетел в сторону и прилип к стене, девочка хихикнула. Это был чистый, звонкий звук, который заставил обоих братьев замереть.

– ОНА СМЕЕТСЯ! – Папирус просиял. – САНС, ТЫ ВИДЕЛ? МОЯ КУЛИНАРИЯ ПРИНОСИТ РАДОСТЬ!

– Или твоя меткость, бро, – вставил Санс, но в его глазницах горели теплые белые огоньки.

К обеду кухня была покрыта тонким слоем томатного соуса, но на столе стояли три тарелки с чем-то, что отдаленно напоминало еду. Фриск с аппетитом принялась за макароны, которые были твердыми, как камни, но приготовлены с такой любовью, что это не имело значения.

– Знаешь, Папс, – сказал Санс, наблюдая, как Фриск пытается намотать длинную макаронину на вилку, – я думаю, нам нужно купить ей нормальную одежду. Тот свитер уже маловат.

– ТЫ ПРАВ! ЕЙ НУЖНО ЧТО-ТО ВЕЛИЧЕСТВЕННОЕ! МОЖЕТ БЫТЬ, ПЛАЩ? КАК У МЕНЯ! – Папирус вскочил, полный идей.

– Может, начнем с куртки? Тут всё-таки Сноудин.

– ХМ... КУРТКА С ПЛАЩОМ! ЭТО КОМПРОМИСС!

Вечером, когда Папирус ушел на тренировку к Андайн (пообещав ей, что принесет «секретное оружие радости»), Санс и Фриск остались вдвоем. Они сидели на крыльце, глядя на то, как сумерки окутывают лес.

– Тебе не страшно здесь, малая? – тихо спросил Санс. – Среди скелетов и монстров?

Фриск покачала головой. Она придвинулась ближе к Сансу и спрятала руки в карманы его куртки.

– Здесь... тепло, – ответила она.

Санс усмехнулся.

– Тепло в Сноудине? Ты точно особенная.

Он знал, что впереди их ждут трудности. Азгор всё еще ждал седьмую душу. Андайн рано или поздно узнает, что «опасный человек» теперь ест спагетти на их кухне. Но глядя на то, как Фриск доверчиво прижимается к нему, Санс понимал: он пойдет против всего мира, если потребуется.

Потому что он больше не был просто ленивым часовым на посту.

Он был папой.

– Эй, Фриск, – позвал он.

Девочка подняла голову.

– Знаешь, почему скелеты такие спокойные?

Она вопросительно приподняла бровь.

– Потому что у нас всё... «по костям».

Фриск на секунду задумалась, а потом уткнулась лицом в его плечо, стараясь сдержать смех.

– Ладно-ладно, это было плохо даже для меня, – признал Санс, приобнимая её костлявой рукой. – Пойдем внутрь. Скоро вернется дядя Папирус, и если он увидит, что мы не подготовили «план по захвату вечернего молока», нам несдобровать.

Они вошли в дом, и дверь захлопнулась, отсекая холодный ветер. Внутри пахло томатами, старыми книгами и чем-то еще — чем-то, чего в этом доме не было очень давно.

Надеждой.

Папирус вернулся через час, громко топая сапогами и неся с собой охапку каких-то странных светящихся грибов из Водопадья.

– Я ПРИНЕС НОЧНИКИ! – объявил он с порога. – ОНИ СВЕТЯТСЯ, ЕСЛИ ИМ РАССКАЗЫВАТЬ СЕКРЕТЫ! ТАК ЧЕЛОВЕКУ НЕ БУДЕТ СТРАШНО В ТЕМНОТЕ!

Фриск подбежала к нему, и Папирус подхватил её, высоко поднимая над головой.

– НУ ЧТО, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК? ГОТОВА К ВЕЛИКОЙ ИСТОРИИ О ТОМ, КАК Я, ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС, ПОЧТИ ПОЙМАЛ КАМЕНЬ, КОТОРЫЙ ОКАЗАЛСЯ ТЕНЬЮ?

Санс прислонился к косяку, наблюдая за ними. Его жизнь, когда-то казавшаяся бесконечным циклом серых дней, вдруг обрела яркие цвета. И пусть он всё еще был ленивым скелетом, у которого в шкафу (буквально) могли быть скелеты, теперь у него была причина просыпаться по утрам.

– Спите уже, герои, – бросил он, но в его голосе не было ни капли усталости.

Этой ночью в доме на окраине Сноудина было тихо. Светящиеся грибы мягко мерцали в комнате Фриск, Папирус громко храпел за стеной, видя сны о макаронных гонках, а Санс сидел в кресле внизу, чутко прислушиваясь к каждому шороху.

Мир Подземелья был суров, но в этом маленьком доме было безопасно. Потому что здесь была семья. Странная, костлявая, состоящая из шуток и кетчупа, но самая настоящая.

Санс закрыл глаза, и впервые за долгое время его улыбка не была просто маской. Она была искренней.

– Спокойной ночи, малая, – прошептал он в пустоту гостиной. – Завтра будет новый день. И я обещаю, он будет «костястическим».