Почему?

Запах антисептиков и лекарств въелся в ее сознание так быстро за эти две недели, что тошнило. Белые стены, мерный писк мониторов и холодный, стерильный воздух — это стало ее миром.

Две недели. Четырнадцать дней она балансировала на грани, за которой не было ничего, кроме пустоты. Она была на краю смерти, потому что по-другому просто не умела. С самого детства, с того момента, как ее забрали из привычного мира и привезли во дворец принца Хайдрона, из нее ковали клинок. Тонкий, изящный, смертоносный. Пепельные волосы, когда-то мягкие, теперь казались стальной проволокой, а серебристые глаза отражали лишь холодный расчет стихии Вентуса.

Из нее делали именно такую. Ту, что будет побеждать, несмотря ни на что. Ту, для которой поражение равносильно небытию.

И Руа принимала это. С каким-то пугающим фатализмом она впитывала каждое наставление, каждую тренировку, каждый удар. Ей было все равно, кем быть. В разрушенном мире, где амбиции вестов сталкивались с сопротивлением бакуганов, личная воля казалась непозволительной роскошью. А так... так у нее хотя бы была цель. Даже если ради этой цели она была вынуждена погибнуть на поле боя, превратившись в пыль вместе со своим бакуганом.

Но почему всё пошло не по сценарию?

– Почему? – голос Руа хрипел, разрывая тишину палаты.

Она дышала прерывисто, короткими, рваными вдохами. Сознание держалось на честном слове, готовое в любой момент сорваться в спасительную темноту. Ткань бинтов на боку снова потяжелела, пропитавшись горячей, липкой кровью. Рана, полученная в последней схватке с Сопротивлением, никак не хотела затягиваться. Ее знобило, трясло так сильно, что челюсти сводило судорогой, а зубы выбивали мелкую дробь.

На ее лбу лежала рука. Ладонь была неожиданно теплой и сухой, она не сдвигалась ни на секунду, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь в этом изломанном теле. Это была рука того, кто и сделал из нее оружие. Того, кто вложил ей в руки гантлет и научил не чувствовать жалости.

– Не говори, – голос собеседника был тихим и бесконечно уставшим.

Это был его настоящий голос. Не тот искаженный механический бас, который разносился из-под маски во время совещаний фронта инквизиторов, а человеческий, надтреснутый. Спектра Фантом сидел у ее кровати, и в полумраке комнаты его золотистые волосы казались тусклыми.

Руа через силу усмехнулась, и эта гримаса больше походила на оскал.

– Почему я не могу?.. Я должна встать. Я не должна чувствовать этой слабости. Это... это неправильно.

– Руа! Замолчи, – в его тоне прорезались властные нотки, но они тут же утонули в тяжелом вздохе.

– Почему? – Она скосила взгляд на него, пытаясь сфокусироваться на его лице без привычной маски. – Почему? Это ты сделал из меня оружие! Это твоя цель была с самого начала! Не оправдывайся, я знаю... Знаю, что это именно так. Ты хотел идеального бойца Вентуса, который не задает вопросов. Ты получил его.

Она попыталась приподняться на локтях, но резкая боль в боку прошила всё тело, словно раскаленная спица. В глазах потемнело, а на губах выступила кровавая пена.

– Тогда почему... Почему ты сейчас запрещаешь мне? – прошипела она, вцепившись пальцами в простыни. – Я могу встать. Я могу снова идти на передовую. Или тогда... какой мне смысл вообще жить, Спектра? Если я не могу сражаться, я — мусор. Ты сам так говорил о тех, кто проигрывает.

Спектра резко подался вперед, перехватывая ее плечи и силой прижимая к подушкам. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели странным, лихорадочным огнем.

– Ты не мусор, – отрезал он, и его пальцы чуть сильнее сжали ее хрупкие плечи. – И ты не просто оружие. Да, я учил тебя побеждать. Я учил тебя выживать в аду, который мы сами создали. Но я не давал тебе разрешения сдыхать в этой стерильной коробке из-за собственного упрямства.

– Какая разница? – Руа закрыла глаза, чувствуя, как слезы — признак ненавистной слабости — обжигают веки. – Инструмент сломан. Ты должен был просто заменить его. У вестов полно кандидатов. Почему ты здесь? Почему тратишь время на... это?

Спектра промолчал. Он убрал руку с ее плеча, но лишь для того, чтобы аккуратно поправить сбившийся ворот ее больничной рубашки. Его движения были непривычно осторожными, почти нежными, что совершенно не вязалось с образом безжалостного лидера Вексов.

– Ты всегда была слишком способной ученицей, – наконец произнес он, глядя куда-то в сторону мониторов. – Ты усвоила все уроки жестокости, но пропустила самый главный. Оружие ценно до тех пор, пока оно уникально. Второго бойца с твоим потенциалом и твоей связью с Вентусом не существует.

– Ложь, – выдохнула Руа. – Ты просто не хочешь признавать ошибку в расчетах.

– Возможно, – Спектра снова посмотрел на нее, и на его губах промелькнула тень его привычной, дерзкой ухмылки, которая, впрочем, тут же погасла. – Но сейчас твой единственный приоритет — дышать. Если ты еще раз попытаешься встать до того, как регенератор закончит цикл, я лично запру тебя в камере сенсорной депривации. Ты меня поняла?

Руа хотела ответить чем-то колким, хотела сказать, что камера депривации — это почти то же самое, что ее нынешнее состояние, но силы окончательно покинули ее. Знобить стало меньше, на смену холоду пришло тяжелое, ватное оцепенение.

– Ты... ты чудовище, – прошептала она, чувствуя, как сознание уплывает.

– Я знаю, – это были последние слова, которые она услышала, прежде чем провалиться в глубокий сон без сновидений.

---

Прошло еще три дня, прежде чем Руа смогла самостоятельно сесть в постели. Боль в боку превратилась в тупую, ноющую тяжесть, напоминавшую о себе при каждом глубоком вдохе. Пепельные волосы спутались, а лицо в зеркале, которое она выпросила у дроида-медбрата, казалось лицом призрака. Серебристые глаза ввалились, подчеркнутые темными кругами.

Спектра появлялся редко, обычно поздно ночью. Он не приносил цветов или слов утешения — он приносил отчеты о последних битвах и данные о новых разработках кибер-бакуганов. Для любого другого это было бы издевательством, но для Руа это было лучшим лекарством. Это означало, что она всё еще в игре. Что ее не списали в утиль.

В один из таких вечеров, когда небо за окном окрасилось в тревожный багровый цвет заката Вестрои, Спектра вошел в палату не один. На его плече, как всегда, восседал Гелиос, а в руках он держал небольшой контейнер.

– Ты выглядишь лучше, – заметил он, останавливаясь у подножия кровати. – Цвет лица перестал напоминать мел.

– Спасибо за сомнительный комплимент, – Руа откинулась на подушки, скрестив руки на груди. – Когда меня выпишут? Я слышала, Майлин готовит налет на базу Сопротивления. Я должна быть там. Мой Элфин застоялся в бак-поде.

– Майлин справится сама, – Спектра поставил контейнер на тумбочку. – А ты пока не готова к серьезным нагрузкам. Твоя реакция замедлена на пятнадцать процентов. В бою это означает смерть.

Руа вспыхнула.

– Пятнадцать процентов? Да я с закрытыми глазами одолею половину твоих новобранцев!

– Не сомневаюсь. Но мне не нужна «половина». Мне нужно совершенство.

Он открыл контейнер. Внутри, на мягкой подложке, лежал обновленный гантлет. Его корпус был выполнен из темного титана с изумрудными вставками, которые пульсировали мягким светом.

– Это... – Руа невольно подалась вперед.

– Модифицированная модель, – пояснил Спектра. – Я настроил его специально под твои показатели. Он будет синхронизироваться с твоей нервной системой, сглаживая болевые шоки и ускоряя передачу команд бакугану. В каком-то смысле, теперь ты и гантлет — единое целое.

Руа протянула дрожащую руку и коснулась прохладного металла. Она знала, что это означало. Это не был подарок. Это были новые цепи, еще более прочные, чем прежние. Он не просто спасал ее — он апгрейдил свое оружие, делая его еще более зависимым от создателя.

– Зачем ты это делаешь? – тихо спросила она, не поднимая глаз. – Ты ведь мог просто дать мне восстановиться. Зачем эти сложности с синхронизацией?

Спектра подошел ближе. Он наклонился, так что его лицо оказалось совсем рядом с ее лицом. Руа почувствовала тонкий аромат его парфюма — холодный, с нотками озона и дорогой кожи.

– Потому что мир меняется, Руа. Сопротивление становится сильнее. Хайдрон становится безумнее. А мне нужны люди, на которых я могу положиться. Не просто солдаты, а те, кто прошел через край и вернулся обратно.

– Ты мне доверяешь? – Она подняла на него свои серебристые глаза, в которых на мгновение отразилось недоверие.

– Я доверяю твоему желанию быть лучшей, – уклонился он от прямого ответа. – И твоей ненависти к слабости. Это гораздо надежнее, чем верность принцу.

Он взял ее руку и помог надеть новый гантлет. Как только устройство защелкнулось на предплечье, Руа вскрикнула — по нервам пробежал короткий, резкий разряд тока, сменившийся странным чувством ясности. Мир вокруг стал четче, звуки — громче, а боль в боку окончательно отступила, заглушенная химическими стимуляторами, которые прибор начал впрыскивать в кровь.

– Ощущаешь? – спросил Спектра, не выпуская ее руки.

– Да... – выдохнула она, сжимая и разжимая кулак. – Это... невероятно.

– Это цена твоего возвращения, – он выпрямился, и его лицо снова приняло выражение непроницаемой маски, даже без самого аксессуара. – Завтра утром ты приступаешь к тренировкам в симуляторе. Если показатели будут в норме, через три дня отправишься на задание.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

– И Руа...

– Да?

– Больше не смей умирать без моего приказа. Это неэффективно.

Дверь с шипением закрылась, оставляя ее в тишине. Руа смотрела на свой новый гантлет, который теперь слабо светился в темноте палаты. Она знала, что Спектра Фантом — опасный человек. Она знала, что он использует ее в своей большой игре против Хайдрона и всего мира.

Но в то же время, глядя на изумрудное сияние прибора, она впервые за долгое время почувствовала себя... живой. Пусть даже эта жизнь теперь поддерживалась микросхемами и волей человека, который когда-то лишил ее выбора.

Она легла обратно, прижимая руку с гантлетом к груди. Запах антисептиков больше не казался таким тошнотворным. Теперь он смешивался с запахом озона — запахом грядущей битвы.

– Я не подведу, – прошептала она в пустоту. – Я буду твоим идеальным оружием. До самого конца.

Где-то в глубинах дворца Спектра Фантом шел по темному коридору, и его шаги эхом отдавались от стен. Он знал, что Руа восстановится. Он знал, что она станет сильнее, чем когда-либо. И он знал, что в этой войне, где каждый готов вонзить нож в спину союзнику, у него теперь есть клинок, который никогда не затупится.

Потому что он сам его выковал. И потому что этот клинок сам хотел быть острым.

Вестроя могла гореть в огне, Хайдрон мог строить свои безумные планы, но здесь, в тени интриг, рождалась новая сила. Сила Вентуса, закаленная в крови и стали, готовая обрушиться на любого, кто встанет на пути у тех, кто не умел проигрывать.

Руа закрыла глаза, и на этот раз ее сон был спокойным. Ей снились бескрайние зеленые поля Вестрои, по которым гулял ветер, но этот ветер больше не был ласковым. Он был режущим, холодным и стремительным. Таким же, как она сама.