Свет галактик

Подвал фермы Кентов пах сырой землей, машинным маслом и старым железом, пролежавшим во тьме больше десятилетия. Этот запах всегда казался шестнадцатилетнему Кларку надежным, земным и привычным. До сегодняшнего вечера.

Джонатан Кент тяжело опустился на колени перед старым брезентом, прикрывавшим глубокую нишу за штабелями дров и деревянными ящиками с инструментами. Его загрубевшие ладони, покрытые въевшейся въедливой пылью канзасских полей, заметно подрагивали.

– Я слишком долго откладывал этот разговор, сынок, – глухо произнес Джонатан, не оборачиваясь. – Каждый раз, когда ты поднимал трактор, когда бежал быстрее ветра или когда пули отскакивали от твоей груди... Марта говорила мне, что ты должен знать правду. А я боялся. Боялся, что, узнав ее, ты перестанешь чувствовать себя нашим сыном.

– Пап, о чем ты? – Кларк шагнул вперед. Сердце в груди сжалось от странного, липкого предчувствия. Он никогда не видел отца таким растерянным. – Ты пугаешь меня. Что там?

Вместо ответа Джонатан ухватился за край плотной ткани и резким движением сдернул ее.

Под брезентом не было инструментов. Там покоился металл, подобного которому Кларк не видел ни в одной мастерской и ни на одной свалке округа. Плавные, текучие линии, матовая темная поверхность, не отражавшая свет подвешенной под потолком лампы, а словно вбиравшая его в себя. Форма напоминала сплющенный бутон или каплю застывшего свинца, но в ней не было ни швов, ни заклепок, ни признаков земной инженерии.

– В тот день, когда шел метеоритный дождь, – негромко заговорил Джонатан, глядя на конструкцию с застарелой тревогой, – мы с мамой нашли тебя на кукурузном поле. Тебе было около трех лет. И ты был не один. Ты прибыл вот в этом.

Воздух в подвале будто мгновенно выкачали насосом. Кларк отшатнулся, ударившись плечом о деревянную балку. Дерево жалобно хрустнуло под его нечеловеческой силой, но юноша даже не заметил этого.

– Это… машина? Ракета? – Голос Кларка сорвался. В глазах защипало. – Вы хотите сказать, что я не человек? Я… пришелец?

– Ты наш сын, Кларк, – твердо сказал Джонатан, поднимаясь и кладя тяжелую руку сыну на плечо. – Кем бы ты ни был и откуда бы ни прилетел. Ты вырос на этой земле, ты дышишь этим воздухом, ты плачешь и смеешься, как любой человек. Но скрывать это дальше было бы преступлением против тебя.

Кларк медленно, словно во сне, протянул руку. Его пальцы коснулись гладкого металла.

В то же мгновение холодный корпус корабля отозвался на прикосновение. По матовой поверхности побежала мелкая, ослепительно-белая рябь. Дрожь прокатилась по земляному полу подвала, заставив банки с маринадами на полках тихо зазвенеть. Металл стал прозрачным, наливаясь изнутри глубоким голубым свечением, и прямо над капсулой развернулась сложная трехмерная проекция из геометрических символов, плавно перетекающих один в другой.

– О Господи… – выдохнул Джонатан, инстинктивно заслоняя сына плечом.

Но корабль не угрожал. Из его недр полился голос — глубокий, резонирующий, вибрирующий на частоте, которую Кларк ощутил не столько ушами, сколько костями черепа. Язык был абсолютно чужим, состоящим из щелкающих, гармоничных и кристально чистых звуков, но в сознании Кларка он мгновенно трансформировался в ясные, четкие слова.

– Здравствуй, Кал-Эл.

Кларк замер, затаив дыхание. Имя отозвалось где-то на самом дне памяти странным, полузабытым эхом.

– Если этот протокол запущен, значит, твое физическое тело достигло стадии созревания под излучением желтого солнца, – продолжал бесстрастный, но величественный голос. – Ты хранитель наследия погибшего Криптона. Но бремя, возложенное на тебя, непосильно для одного существа в мире, хрупком, как стекло. Ты не должен быть одинок в своей ноше.

– Что это значит? – громко спросил Кларк, подаваясь вперед. – Кто я? Почему я здесь?

Корабль словно не слышал вопросов, продолжая воспроизведение заложенной программы:

– Земля полна скрытых трещин и древней боли. Чтобы твой свет не сжег этот мир, а защитил его, криптонская сила требует равновесия. Найди того, кто способен принять силу Криптона. Того, чей дух не сломлен утратой, а сердце закалено служением другим. Ищи знамение. Через пятнадцать циклов вращения этой планеты точка пересечения откроется. Если ты примешь его — ты обретешь брата по духу. Если отвергнешь — твой путь останется путем вечного и безмолвного бдения.

Свет внезапно вспыхнул ослепительной дугой и погас. Металл снова стал темным, холодным и непроницаемым. В подвале воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Джонатана.

– «Кал-Эл»… – прошептал Кларк, глядя на свои руки. Пальцы мелко дрожали. – Папа, ты слышал? Он сказал, что я могу быть не один. Кто-то еще… должен разделить это?

– Я слышал только то, что на тебя пытаются взвалить груз целой планеты, – хмуро отозвался Джонатан, сжимая кулаки. – И мне это не нравится, Кларк. Ты просто мальчик. Ты помогаешь мне на ферме, ты учишься в школе. Ты не должен спасать вселенные.

– Но если где-то есть тот, кто чувствует себя так же, как я? – в глазах Кларка блеснула та самая упрямая, чистая надежда, которая всегда поражала приемных родителей. – Если кто-то тоже страдает от того, что он другой? Я не могу просто проигнорировать это, пап. Сострадание — это ведь то, чему вы с мамой меня учили. Если я могу помочь… если мы можем помочь друг другу…

Джонатан посмотрел на сына долгим, тяжелым взглядом, в котором сквозила безграничная отцовская нежность, смешанная с глубокой тревогой.

– Пятнадцать дней, – тихо произнес старший Кент. – Он сказал про пятнадцать дней. Что ж… поживем — увидим. А пока пошли наверх. Мама испекла яблочный пирог, и тебе нужно поесть.

---

Следующие две недели превратились для Кларка в странное испытание тишиной.

Никаких космических знаков не появлялось. Небо над Смолвиллем оставалось высоким, блекло-голубым, изнуренным августовским зноем. Жизнь текла своим чередом. Каждое утро начиналось в пять часов: Кларк вставал до рассвета, надевал выцветшую клетчатую рубашку, старые джинсы и шел в амбар. Он ворочал тяжелые тюки с сеном, менял воду в поилках для скота, чинил ограду пастбища. Физический труд успокаивал его мятущиеся мысли. Кларк любил эту простую работу; он никогда не стремился к богатству или легкой жизни, искренне веря, что честный труд на земле — это то, что держит человека на плаву.

Но по ночам он почти не спал.

Он поднимался на чердак амбара, садился у распахнутого окна с телескопом и вглядывался в звездное небо. Его обостренный слух улавливал тысячи звуков: шелест кукурузных листьев на мили вокруг, стрекот цикад, далекий гул товарного поезда, идущего в Метрополис, биение сердец спящих родителей в доме. Но среди этой земной симфонии он отчаянно пытался различить что-то еще — зов, резонанс, обещанный кораблем сигнал.

«Тот, чей дух не сломлен утратой…» — эти слова неотступно звучали в голове.

Кларк по натуре был неисправимым оптимистом. Несмотря на странности своего происхождения, несмотря на то, что иногда люди вокруг вели себя эгоистично или жестоко, он продолжал верить, что в каждом человеке заложено зерно добра. Он верил, что мир заслуживает спасения, а люди — доверия. И где-то там, возможно, прямо сейчас, некий незнакомец боролся с собственной тьмой.

На четырнадцатый день у Кларка начались головные боли. Сначала это был легкий, едва заметный звон на периферии слуха, но к вечеру пятнадцатого дня звон превратился в монотонную, давящую вибрацию.

Это случилось около девяти вечера. Над округой собиралась гроза — тяжелая, душная, типичная для канзасского лета. Низкие фиолетовые тучи затянули горизонт, воздух пах озоном и пылью.

Кларк стоял на крыльце, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, когда мир внезапно раскололся.

Его слух пронзила неслыханная доселе какофония: резкий хлопок разорванного пространства, похожий на звук взрыва вакуумной бомбы, за которым последовал отчаянный, прерывистый человеческий вздох. Сердцебиение. Необычайно быстрое, слабое, сбивающееся с ритма, словно человек находился на грани гибели. Но самым странным было не это. Вокруг этого сердцебиения вибрировало электричество — не природное, не то, что рождается в грозовых облаках, а густое, плотное, отдающее запахом паленого пергамента и горького пепла.

Звук донесся со стороны старого лесного массива у Миллерс-Крик — заброшенного участка в пяти милях к северу от фермы.

– Кларк? – позвала Марта из гостиной. – Ты идешь в дом? Скоро начнется ливень.

– Мне нужно отлучиться, мам! – крикнул он в ответ, ставя кружку на перила. – Я быстро!

– Кларк, будь осторожен! – раздался встревоженный голос Джонатана.

Но Кларк уже не слышал. Он сорвался с места.

Мир вокруг смазался в сплошные красно-зеленые полосы. Земля под ногами превратилась в размытую ленту. Ветер с ревом хлестал по лицу, прижимая рубашку к телу, когда Кларк преодолевал мили за доли секунды. Внутри него билось предчувствие: время пришло. Пятнадцать дней истекли именно в эту секунду.

---

Гарри Поттер думал, что умирает.

Собственно, это было бы вполне логичным завершением последних месяцев его жизни. После катастрофы в Отделе Тайн, после гибели Сириуса, после того как мир окончательно раскололся на «до» и «после», внутри него осталась только выжженная пустота. А сегодняшняя ночь на Тисовой улице стала последней каплей. Нападение дементоров? Пожирателей? Гарри даже не успел понять. Вспышка ярости, отчаяния, неконтролируемый выброс магии, смешавшийся с древней защитой дома, рухнувшей в одночасье. Пространство просто вывернуло наизнанку, словно огромный невидимый кулак смял саму ткань реальности и швырнул Гарри через бездну.

Он очнулся, лежа лицом в прелой листве и влажной земле.

Вокруг шумели незнакомые деревья — не вековые дубы Запретного леса, а какие-то другие, пахнущие сыростью и незнакомой терпкой смолой. Воздух был удушающе горячим и влажным, совсем не похожим на английский август. Ребра ныли от чудовищного удара о землю, правое плечо саднило, а мантия была изодрана в клочья.

Гарри с трудом перевернулся на спину, судорожно хватая ртом воздух. Пальцы инстинктивно сжались вокруг рукояти палочки из остролиста — единственного якоря, удерживавшего его в живых.

Он попытался сесть, но голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

«Где я? Министерство? Волан-де-Морт?» — мысли путались, сменяясь паникой, но Гарри заставил себя подавить страх. Годы жизни у Дурслей и смертельные схватки в Хогвартсе научили его главному правилу: слабость привлекает хищников. Он никогда не нападал первым — насилие вызывало у него глубокое внутреннее отвращение, — но он научился защищаться до последней капли крови.

Шорох.

Неподалеку, буквально в двадцати ярдах, хрустнула ветка. Движение было слишком быстрым, неестественно стремительным. Словно нечто переместилось сквозь чащу с невозможной скоростью и замерло.

Гарри мгновенно перекатился на колени, превозмогая тупую боль в боку, и вскинул палочку. Наконечник задрожал, готовый изрыгнуть защитное заклинание. Глаза за разбитыми круглыми очками сузились, выискивая врага в густых сумерках.

– Кто здесь? – хрипло спросил Гарри по-английски. Голос подвел его, прозвучав жалко и надтреснуто. – Выходи! Я предупреждаю… я вооружен!

Из-за широкого ствола вяза медленно, с подчеркнутой осторожностью вышел парень.

Гарри ожидал увидеть Пожирателя в маске, мракоборца или лесного монстра. Но перед ним стоял… подросток. Высокий, широкоплечий, словно сошедший с плаката об идеальной деревенской жизни: фланелевая рубашка с закатанными рукавами, испачканные землей рабочие ботинки, растрепанные темные волосы. Но лицо… На его лице не было ни насмешки, ни злобы, ни жестокости, к которым Гарри так привык за свою недолгую жизнь. Только ошеломление и глубокое, почти осязаемое сострадание.

– Эй… тише, – незнакомец поднял обе руки ладонями вперед, показывая, что пуст. Его голос звучал мягко, успокаивающе, с мягким протяжным акцентом, совершенно незнакомым Гарри. – Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

– Стой где стоишь! – гаркнул Гарри, крепче перехватывая палочку. Рука дрожала от истощения. – Не подходи! Кто ты такой? Где мы?

Кларк послушно замер. Он внимательно смотрел на странного мальчишку перед собой.

Сквозь тонкую ткань маггловской одежды и разорванную черную ткань мантии Кларк видел своим рентгеновским зрением трещины в двух ребрах незнакомца, обширные гематомы и чудовищное истощение нервной системы. Но больше всего его поразило другое. Вокруг худощавого подростка пульсировало невидимое человеческому глазу поле — серебристо-изумрудная дымка, трещавшая от статического напряжения. А в центре его лба, под спутанными черными прядями, виден был шрам в виде молнии, от которого исходило слабое, пульсирующее тепло.

Этот мальчик был ранен, напуган до полусмерти, слаб, но в его позе не было трусости. В его изумрудных глазах горела несгибаемая, отчаянная решимость стоять до конца.

«Тот, чей дух не сломлен…»

– Меня зовут Кларк, – произнес юноша, не опуская открытых ладоней и стараясь говорить как можно мягче. – Кларк Кент. Ты в Канзасе, недалеко от городка Смолвилль. В Соединенных Штатах.

Гарри моргнул. Реальность пошатнулась.

– В… в Америке? – переспросил он, чувствуя, как нелепо это звучит. – Это невозможно. Я был в Суррее…

– Я не знаю, как ты сюда попал, – Кларк сделал медленный, плавный полушаг вперед, внимательно следя за реакцией Гарри. – Но ты тяжело ранен. У тебя сломаны ребра, и ты теряешь сознание. Позволь мне помочь тебе. Мой дом совсем рядом. Мои родители… они позаботятся о тебе.

– Откуда… откуда ты знаешь про ребра? – подозрительно прищурился Гарри, не опуская палочки. Жизнь слишком часто била его за излишнюю доверчивость. Локхарт, Люпин (хоть тот и не желал зла), Грюм, оказавшийся Краучем… Взрослые и незнакомцы всегда лгали. Но этот парень… в его открытом взгляде не было фальши. Ни капли. Только искреннее, бесхитростное желание оттащить пострадавшего в безопасное место.

– Я просто… вижу, как тебе тяжело дышать, – быстро нашелся Кларк, мысленно отругав себя за оплошность. – Послушай, я не знаю, что это за палочка у тебя в руке, и мне все равно. Ты истекаешь кровью. Надвигается буря. Если ты останешься здесь, ты просто погибнешь от переохлаждения или шока. Пожалуйста. Доверься мне.

Гарри смотрел на Кларка. Секунды текли, тяжелые, как ртуть.

Он видел перед собой парня своего возраста, одетого бедно и просто, который рисковал подойти к вооруженному человеку в глухом лесу ночью только ради того, чтобы предложить помощь. В груди Гарри шевельнулось давно забытое чувство. Этот парень не знал, кто такой «Гарри Поттер». Он не смотрел на его шрам с благоговением или ужасом. Он видел просто человека в беде.

– Я… – начал Гарри, но силы внезапно оставили его.

Земля качнулась. Изумрудное свечение вокруг него дрогнуло и погасло. Ноги подкосились, и Гарри начал заваливаться набок, роняя палочку в грязь.

Он ожидал жесткого удара о корни деревьев, но падение не состоялось.

С невероятной, почти сверхъестественной скоростью Кларк оказался рядом. Его сильные руки подхватили Гарри до того, как тот коснулся земли. Подхватили бережно, словно хрустальную вазу, аккуратно прижимая к груди так, чтобы не потревожить сломанные ребра.

В момент, когда их тела соприкоснулись, между ними проскочила ослепительная синяя искра.

Кларк вскрикнул от неожиданности, но хватки не ослабил. По его венам словно плеснули жидким огнем. В ушах снова зазвучал тот самый гул из подвала — древний, кристаллический аккорд погибшей цивилизации. А Гарри, сквозь пелену надвигающегося беспамятства, вдруг почувствовал, как невыносимая тяжесть, давившая на его грудь последние месяцы, на мгновение отступила, рассеянная чужим, невероятным, солнечным теплом.

Кларк опустился на одно колено, свободной рукой поднял из грязи оброненную деревянную палочку и бережно сунул ее в карман куртки мальчика.

– Держись, – тихо сказал Кларк, поднимаясь на ноги вместе со своей ношей. Гарри весил возмутительно мало для своего возраста, словно состоял из одних жил и упрямства. – Я тебя не брошу. Слышишь? Все будет хорошо.

Гарри слабо кивнул, не в силах разомкнуть пересохшие губы, и провалился в темноту.

---

Пробуждение было странным.

Не было привычного запаха сырости чулана под лестницей. Не было запаха стерильных зелий больничного крыла мадам Помфри. Пахло свежевыстиранным хлопковым бельем, сушеной лавандой, старым деревом и… жареным беконом.

Гарри распахнул глаза и резко дернулся, тут же зашипев от тупой боли в правом боку.

– Тише, тише, сынок, не делай резких движений, – раздался мягкий женский голос.

Гарри повернул голову. Он лежал на широком диване в просторной, залитой утренним солнцем гостиной. На нем была чистая, явно чужая фланелевая рубашка, висевшая на нем как мешок, а ребра были туго и профессионально перебинтованы.

Рядом, в плетеном кресле, сидела женщина лет сорока с добрыми, лучистыми глазами и рыжеватыми волосами, собранными в простой узел. В руках она держала чашку с дымящимся бульоном.

– Где… где моя палочка? – первое, что вырвалось у Гарри. Паника снова когтистой лапой сжала горло.

– Вот она, на столике, – женщина указала подбородком на журнальный столик у изголовья дивана. Рядом с палочкой из остролиста лежали его аккуратно протертые очки. – Никто ее не трогал, милый. Кларк положил ее туда, как только принес тебя.

Гарри потянулся, дрожащими пальцами схватил палочку, ощутив привычное, успокаивающее тепло древесины, и надел очки. Мир обрел четкость.

Комната была скромной, но удивительно уютной. Деревянные полы, лоскутное одеяло, семейные фотографии в простых рамках на каминной полке. В дверном проеме, ведущем на кухню, бесшумно появился вчерашний спаситель — Кларк. В утреннем свете он выглядел еще более внушительно: крепкий, широкоплечий, с ясной, открытой улыбкой, в которой не было ни капли лукавства. Следом за ним вошел коренастый мужчина с седеющими висками и жестким, обветренным лицом труженика.

Гарри инстинктивно подобрался, сев ровнее, несмотря на боль. Опыт подсказывал ему, что взрослые обычно требуют объяснений, злятся или пытаются командовать. Но взгляд этого мужчины… он напомнил Гарри мистера Уизли, только без его детской наивности, а с тяжелой, спокойной житейской мудростью.

– Доброе утро, – тихо произнес Гарри, глядя на взрослых снизу вверх. Голос звучал хрипло, но твердо. – Спасибо вам. За то, что перевязали. И за то, что… пустили. Я не хотел доставлять вам проблем.

Джонатан Кент переглянулся с женой. В глазах фермера промелькнуло уважение: мальчишка, едва державшийся на ногах, первым делом подумал о вежливости и чужом покое.

– Тебе не за что извиняться, сынок, – спокойно ответил Джонатан, проходя в комнату и присаживаясь на край массивного стола. – Меня зовут Джонатан Кент. Это моя жена Марта. А Кларка ты уже знаешь. Ты был в скверном состоянии, когда он нашел тебя в лесу.

– Гарри, – представился он. – Гарри Поттер.

Имя повисло в воздухе. Никаких ахов, никаких взглядов на лоб, никаких перешептываний. Имена «Поттер» и «Смолвилль» существовали в совершенно разных вселенных. Гарри почувствовал такое колоссальное облегчение, что у него едва снова не закружилась голова.

Марта протянула ему чашку с бульоном:

– Выпей, Гарри. Тебе нужны силы. Мы не расспрашивали тебя ночью, но доктор… скажем так, мы решили не вызывать местного врача. Твои травмы выглядели странно, а одежда…

– Моя одежда из Англии, – перебил Гарри, аккуратно беря чашку обеими руками. Тепло обожгло ладони. – Миссис Кент, мистер Кент… я правда благодарен вам. Вы спасли мне жизнь. Но я не знаю, как объяснить то, что произошло. Вы сочтете меня сумасшедшим.

– Поверь мне, Гарри, – мягко усмехнулся Кларк, прислонившись к дверному косяку, – в этом доме трудно кого-то удивить странностями. Мы видели вещи, которые не укладываются ни в какие учебники физики.

Гарри поднял на Кларка взгляд. Зеленые глаза встретились с пронзительно-голубыми. Между ними снова проскользнуло то странное ощущение — едва уловимая вибрация в воздухе, словно две струны одного инструмента наконец настроили в унисон.

– Ты не обычный человек, Кларк, – не спросил, а констатировал Гарри. Он был магом, он чувствовал силу. Вчерашняя скорость Кларка, его способность поднять его без малейшего усилия, та синяя искра… – И ты не волшебник. Я бы почувствовал мантию или след чар.

Кларк бросил короткий взгляд на отца. Джонатан едва заметно кивнул.

– Нам нужно поговорить, Гарри, – сказал Кларк. – Не здесь. Наверху, в амбаре. Если ты, конечно, сможешь дойти.

– Я смогу, – без колебаний ответил Гарри и отставил чашку.

---

Подъем по деревянной лестнице на чердак амбара дался Гарри нелегко, но он не издал ни звука, упрямо сжимая зубы при каждом шаге. Кларк шел рядом, готовый в любую секунду подставить плечо, но не навязывал помощь, видя гордость и независимость британца. Это качество вызывало у Кларка искреннее уважение.

Чердак амбара оказался настоящим убежищем: диван, старый проигрыватель, телескоп, направленный в круглое окно, книги и постеры. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в досках, освещая танцующие в воздухе пылинки.

Гарри сел на диван, осторожно переводя дух. Кларк остался стоять у перил, глядя на простирающиеся за окном бескрайние золотые поля кукурузы.

– Тот корабль… – начал Кларк, нарушая тишину. – Он сказал мне кое-что две недели назад. Точнее, пятнадцать дней назад.

Гарри нахмурился:

– Корабль?

Кларк повернулся к нему. В его взгляде не было страха, только открытость, граничащая с уязвимостью. Он рассказал все. Про метеоритный дождь, про то, как его нашли в трехлетнем возрасте, про капсулу в подвале, про слова о погибшей планете Криптон и о бремени, которое он должен нести. Он не утаил ничего, интуитивно чувствуя, что Гарри — тот человек, перед которым нельзя лгать. Человек, для которого предать доверие — немыслимый грех.

Гарри слушал молча, не перебивая. Его пальцы машинально поглаживали рукоять палочки. По мере того как Кларк говорил, пазл в голове Гарри начал складываться в немыслимую, пугающую, но поразительно стройную картину.

– «Найди того, чей дух не сломлен утратой, и кто сможет принять силу Криптона», – процитировал Кларк финальные слова послания. – Ровно через пятнадцать дней появился ты. Из ниоткуда. С разорванным пространством за спиной.

Гарри горько усмехнулся, глядя в пол.

– Значит, пришелец с другой планеты… – тихо произнес он. – Знаешь, если бы мне рассказали это год назад, я бы посмеялся. Но в моем мире есть драконы, ожившие мертвецы и люди, способные убивать одним словом. Я… я маг, Кларк. Волшебник.

Теперь настала очередь Кларка слушать.

Гарри говорил нехотя, запинаясь, стараясь опускать самые страшные подробности, но скрыть боль было невозможно. Он рассказал о тайном магическом мире Британии, о войне, которая разгоралась прямо сейчас, о психопате без носа, жаждущем его смерти, и о Сириусе… Когда Гарри заговорил о крестном, его голос дрогнул, и он замолчал, уставившись в пространство остекленевшими глазами.

– Я потерял всех, кто любил меня, – глухо закончил Гарри, и его костяшки пальцев побелели от напряжения. – Моих родителей убили, когда мне был год. Моего крестного убили месяц назад на моих глазах. Меня называют «Избранным», на меня вешают спасение мира, которого я даже толком не знаю. А я просто… я просто хотел нормальной жизни. Хотел семью.

В чердаке повисла тяжелая тишина.

Кларк медленно подошел и сел рядом с Гарри на старый диван. В груди юного криптонца все сжалось от яростного, жгучего сострадания. Он посмотрел на худые плечи этого парня, на его израненное тело и понял, почему корабль указал на него. Земля была хрупкой, но люди на ней несли на своих плечах титаническую тяжесть. Этот британский мальчик прошел через ад, который Кларку даже не снился в кошмарах, но в нем не было яда. Не было желания мстить всему миру, не было злобы. Была только скорбь и готовность защищать тех, кто остался.

– Ты больше не один, Гарри, – негромко, но с непоколебимой уверенностью сказал Кларк.

Гарри поднял голову:

– Ты не понимаешь. Мой мир… если они найдут меня, если Волан-де-Морт узнает, где я…

– Пусть только попробует прийти сюда, – перебил Кларк. В его голосе впервые прорезались стальные, властные нотки, унаследованные от далеких предков с погибшей звезды. – Я не знаю, какая магия у этого твоего темного лорда. Но я знаю, что никто не тронет тебя, пока ты под этой крышей. Мой отец учил меня, что сила дается не для того, чтобы возвышаться над другими, а чтобы защищать тех, кто не может постоять за себя.

Гарри смотрел на Кларка с изумлением. Ни Дамблдор с его туманными планами, ни Орден Феникса с их запретами никогда не говорили с ним так — на равных, прямо, предлагая не опеку или указания, а братское плечо.

– Твой корабль… – Гарри сглотнул вставший в горле ком. – Что значили слова «принять силу Криптона»? Я не понимаю. Я человек. Во мне течет магия, но физически я слабее тебя в сотню раз.

– Я тоже не знаю, – честно признался Кларк, пожимая плечами. – Может быть, дело не в физической силе. Может, дело в том, чтобы разделить эту тяжесть? Знать, что во всей Вселенной есть хотя бы один человек, который понимает, каково это — быть не таким, как все. Которого не нужно бояться.

Кларк протянул руку — открытую, широкую ладонь. Жест был простым, лишенным пафоса, чистым, как канзасское небо за окном.

– Я готов доверять тебе, Гарри. Если ты готов доверять мне.

Гарри Поттер смотрел на протянутую руку. Вся его жизнь учила его не доверять: Дурсли морили его голодом, Министерство выставляло лжецом, весь магический мир то возносил его на пьедестал, то поливал грязью. Но здесь, на пыльном чердаке фермы посреди чужого континента, перед ним сидел парень из стали и света, в чьем сердце не было ни капли фальши.

Гарри медленно протянул свою ладонь — тонкую, покрытую мелкими шрамами — и вложил ее в руку Кларка.

И в этот миг то, о чем предупреждал корабль, свершилось.

Воздух на чердаке вспыхнул беззвучным, ослепительным серебряным пламенем. Это не было больно. Это было похоже на то, как смыкаются два берега глубокого ущелья. Древняя магия крови Гарри, спавшая в глубинах его естества, встретилась с первозданной, неисчерпаемой солнечной энергией криптонца.

По руке Гарри вверх, прямо к сердцу, хлынула невероятная, животворная волна тепла. Сломанные ребра встали на место с тихим, отчетливым щелчком, боль испарилась, словно утренний туман, а легкие наполнились воздухом с такой легкостью, какой он не испытывал никогда в жизни. Шрам на лбу вспыхнул белым светом