Игра прервана?

Вечернее солнце уже почти скрылось за плотным строем городских высоток, но его последние, медово-рыжие лучи все еще просачивались сквозь приоткрытые жалюзи. Они падали на каштановые пряди Хаджиме, заставляя их отливать яркой, почти огненной медью. Эта короткая, мягкая копна волос сейчас стояла легким беспорядком: всякий раз, когда ситуация в игре накалялась, Хината неосознанно взъерошивал затылок свободной рукой.

В наушниках стоял невообразимый гвалт.

– Хината, твою мать, справа! Прикрой фланг, он же сейчас всю базу разнесет! – надрывался в микрофон Казуичи, судя по звукам, яростно колотя по клавишам своего несчастного ноутбука.

– Да вижу я, заткнись и не ори под руку! – огрызнулся Хаджиме, щуря зеленые глаза на яркий монитор.

Его брови были привычно сдвинуты к переносице, придавая лицу вечно недовольное, сосредоточенное выражение. Темная, тронутая легким золотистым загаром кожа на скулах чуть порозовела от азарта. Механическая клавиатура под пальцами отзывалась четким, пулеметным щелканьем.

– Если ты опять сольешь раунд, я заставлю тебя оплачивать доставку пиццы на всех, – ледяным тоном процедил Кузурю, хотя на заднем плане отчетливо слышался грохот – видимо, Фуюхико тоже не справлялся с управлением.

– Ничего я не солью, просто не мешайте...

Они жили вместе уже два года в просторной, залитой светом квартире на верхнем этаже. В школьные времена – в те далекие, неуклюжие дни Академии Пик Надежды – Хаджиме и представить себе не мог подобного исхода. Тогда они оба напоминали двух законченных идиотов, не способных связать двух слов о собственных чувствах. Комаэда вечно прятался за витиеватыми речами о надежде, самоуничижением и странными взглядами исподлобья, а Хината только злился, замыкался в себе и сгорал от стыда при каждом случайном прикосновении.

Признание вышло скомканным, почти нелепым, под проливным дождем у ворот школы, но именно оно разбило невидимую стену. Оказалось, что за пугающей отрешенностью Нагито скрывалась почти болезненная, отчаянная потребность в обычном человеческом тепле. Комаэда ненавидел оставаться один в тишине. Он буквально льнул к Хаджиме, стоило тому оказаться в поле зрения. А Хаджиме... Хаджиме, будучи до костей мозга рассудительным, добрым и невероятно заботливым, просто физически не мог оттолкнуть это создание, даже если каждый невинный жест заставлял его краснеть до кончиков ушей.

Вот и сейчас тихие, абсолютно неслышные шаги босых ног по ламинату заставили волоски на затылке Хинаты встать дыбом. Он даже не успел повернуть голову.

На периферии зрения мелькнула тонкая фигура. Нагито остановился прямо возле компьютерного стола, сладко, по-кошачьи потянулся, подняв руки над головой. Его роскошные белые, почти седые волосы, струившиеся по спине до самого копчика, качнулись широкой волной. Они были мягкими, густыми и на концах причудливо завивались крупными кольцами – Хаджиме знал эту мягкость наизусть, потому что каждое утро распутывал их пальцами, пока Нагито сонно клевал носом за чашкой зеленого чая.

– Хината-кун так увлечен... – протянул тихий, вкрадчивый голос с легкой хрипотцой.

Серо-зеленые глаза Комаэды блеснули озорным, хулиганским огоньком, а на бледных губах расцвела та самая хитрая, мягкая улыбка, которая не сулила ничего хорошего.

– Нагито, погоди, у нас решающий раунд... – наскоро бросил Хаджиме, надеясь отмахнуться, но не тут-то было.

Комаэда не стал ждать приглашения. С грацией гибкого хищника он обошел подлокотник просторного геймерского кресла, развернулся спиной к монитору и без малейшего зазрения совести опустился прямо на колени к Хинате.

– Эй!.. – выдохнул Хаджиме, и его персонаж на экране немедленно врезался в стену.

– Ты сидишь здесь уже два с половиной часа, – невозмутимо сообщил Нагито, устраиваясь поудобнее.

Он подогнул длинные ноги, упершись коленями в боковины кресла, и фактически перекрыл Хинате половину обзора на монитор. Длинные белые пряди водопадом рассыпались по груди и плечам Хаджиме, щекоча шею и пахнучи знакомым мятным кондиционером.

– Хината? Ты чего замер? – заорал в наушниках Казуичи. – Стреляй, идиот, тебя сейчас снимут!

Хаджиме судорожно сглотнул. Кровь с пугающей скоростью прилила к лицу, окрашивая загорелые щеки в густой, предательский пунцовый цвет. Это происходило каждый раз. Проклятые два года совместной жизни совершенно не выработали у него иммунитета к подобным выходкам.

– Нагито, слезь, ради бога, – прошипел Хаджиме одними губами, стараясь говорить так, чтобы не уловил чувствительный микрофон гарнитуры. – Ребята же слышат!

– А разве я произвожу какой-то шум? – невинно округлил глаза Комаэда.

Его бледные, прохладные ладони легли на плечи Хаджиме, пальцы мягко скользнули по ключицам через тонкую ткань домашней футболки. Нагито подался вперед, сокращая дистанцию до критических сантиметров. В его взгляде плясали черти. Он прекрасно знал, какое действие оказывает на своего парня, и безбожно этим пользовался.

– У меня... у меня прицел сбился, – попытался оправдаться в микрофон Хаджиме, чей голос предательски дрогнул и сорвался на полтона выше обычного.

– Какой прицел, ты в стену палишь! – взвыл Сода. – Ты там пьяный, что ли?

– Нет, он просто занят чем-то гораздо более важным, правда, Хината-кун? – прошептал Нагито прямо в амбушюр наушника, обдав ухо Хаджиме обжигающим дыханием.

Хаджиме едва не выронил мышку.

– Заткнись, Казуичи, дайте мне секунду! – рявкнул он в панике и свободной рукой нащупал провод, с силой щелкнув переключателем заглушки микрофона.

Красный индикатор на пульте погас. Связь оборвалась.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным гулом кулеров системного блока и прерывистым дыханием Хинаты.

– Ты невыносим, – выдохнул Хаджиме, опуская лоб на плечо Нагито.

Его лицо буквально пылало. Усталая, побежденная полуулыбка тронула губы, хотя взгляд зеленых глаз, когда он снова поднял голову, все еще пытался казаться строгим и недовольным.

– Разве? – Комаэда ласково улыбнулся, обвивая руками шею Хинаты. Он прижался всем телом, словно пытаясь слиться с ним, забрать себе все тепло его более смуглой кожи. – Мне казалось, я просто проявляю заботу о твоем зрении. Компьютерные игры так вредны, когда ими злоупотребляют. Особенно для такого чудесного, трудолюбивого человека, как ты.

– Ты сел мне на колени исключительно ради того, чтобы поиздеваться.

– Какая грубая клевета, – Нагито притворно надул губы, но серо-зеленые глаза искрились неприкрытым восторгом. – Я просто соскучился. Квартира такая огромная, когда ты сидишь в этом углу в своих наушниках, мне кажется, что я снова один. А ты ведь знаешь, как отвратительно мне бывает наедине с собственными мыслями.

Этот аргумент бил без промаха. Хината тяжело вздохнул, признавая безоговорочную капитуляцию. Он знал эту тревогу Нагито – въевшуюся в кости, иррациональную, порожденную годами одиночества и болезней. Стоило Хинате отдалиться чуть дальше, чем на расстояние вытянутой руки, как Комаэда начинал медленно увядать, словно растение без полива.

Рука Хаджиме, секунду назад судорожно сжимавшая пластик мышки, расслабилась и легла на талию Нагито, притягивая того еще ближе. Пальцы второй руки медленно зарылись в густую копну белых волос на затылке Комаэды, перебирая мягкие, непослушные локоны.

Нагито тихо, почти неслышно выдохнул и прикрыл глаза, доверчиво утыкаясь носом в шею Хинаты. Все его хулиганское озорство мгновенно испарилось, уступая место безграничной, уязвимой нежности.

– Волосы опять отросли, – негромко заметил Хаджиме, пропуская длинную серебристую прядь сквозь пальцы. Она доходила Нагито почти до бедер, мягко щекоча ноги Хинаты. – Скоро наступать на них начнешь. Давай я тебя хоть немного подровняю на выходных?

– Только если ты сам этого хочешь, – сонно пробормотал Комаэда, удобнее устраивая подбородок на плече партнера. – Твои прикосновения всегда такие бережные... Мне кажется, если бы ты захотел отрезать мне голову, я бы и тогда не стал сопротивляться, пока твои руки касаются моих волос.

– Не неси чушь, идиот, – беззлобно буркнул Хината, слегка потянув за светлый локон, чтобы вывести парня из привычного русла мрачных метафор. – И перестань говорить такие вещи с таким счастливым лицом.

– Но я правда счастлив, Хината-кун.

Нагито приподнял голову, заглядывая прямо в зеленые глаза напротив. В его взгляде не осталось ни капли хитрости – только обезоруживающая, чистая преданность, от которой у Хаджиме внутри все сжалось в сладкий, тугой узел.

– Ты весь горишь, – заметил Комаэда, невесомо касаясь прохладными кончиками пальцев пылающей щеки Хаджиме. – Даже спустя столько времени ты все еще смущаешься от самых простых вещей. Это так очаровательно. Честно говоря, это делает тебя еще более недосягаемым и прекрасным.

– Нагито... заткнись, пожалуйста, – взмолился Хаджиме, чувствуя, что краснеет уже во второй раз, теперь уже до самых ключиц. – Ты делаешь это специально.

– Конечно, специально, – легко согласился беловолосый, мягко посмеиваясь. – Видеть тебя таким – лучшая награда за день.

На экране монитора тем временем высветилась огромная надпись «DEFEAT», сопровождаемая траурным звуковым эффектом. В наушниках, которые все еще висели на шее Хинаты, крошечными, комариными голосами продолжали неистово орать Кузурю и Сода, требуя объяснений и грозя страшными карами.

Хаджиме скосил глаза на яркие буквы, потом перевел взгляд на довольное лицо Комаэды, устроившегося на нем с комфортом домашнего кота.

– Из-за тебя мы проиграли, – констатировал факт Хината, но в его голосе не было ни капли досады. Только теплая, глубокая нежность, которую он больше не пытался прятать за напускной суровостью.

– Какая жалость, – совершенно неискренне отозвался Нагито, обвивая его шею обеими руками и заставляя Хаджиме податься еще ближе. – Придется тебе компенсировать это поражение чем-то другим. Например... ты мог бы пойти со мной на кухню и приготовить тот яблочный чай, который ты обещал вчера?

– А если я скажу «нет»? – изогнул бровь Хаджиме, хотя уже знал ответ.

– Тогда я просто останусь сидеть здесь, – Комаэда сладко улыбнулся, прижимаясь щекой к его груди. – Буду сидеть на тебе до самого утра. Ты ведь не сможешь меня сбросить, правда? Ты слишком добрый для этого.

Хаджиме покачал головой, не сдержав тихий, искренний смешок. Солнце окончательно село, и комната погрузилась в мягкие синеватые сумерки, разгоняемые только неоновым светом монитора. Рыжие переливы в волосах Хинаты угасли, уступив место глубокому каштановому бархату.

– Ты манипулятор, Комаэда, – вздохнул он, обнимая белое недоразумение крепче и помогая ему удержать равновесие, когда кресло слегка качнулось.

– Я просто безнадежно влюблен, – не моргнув глазом парировал Нагито, и в его серо-зеленых глазах снова вспыхнула лукавая искра. – Это неизлечимо, доктор Хината.

– Ладно, черт с тобой, – Хаджиме потянулся к системному блоку и одним нажатием клавиши отправил компьютер в спящий режим.

Монитор погас. Орущие голоса друзей окончательно стихли. Остались только двое в сгущающейся темноте, мерное биение сердец и тяжелое, успокаивающее тепло чужого тела.

– Но чай завариваешь ты, – добавил Хината, уткнувшись носом в водопад белоснежных кудрей, не в силах сдержать мягкую, спокойную улыбку. – А я буду просто стоять рядом и следить, чтобы ты не спалил кухню своей так называемой удачей.

– Договорились, – прошептал Нагито, не спеша подниматься и с удовольствием впитывая последние мгновения этой непозволительной, украденной у целого мира близости. – Пока ты рядом, мне даже огонь не страшен.