Две жизни

Сколько она себя помнила, её всегда было «две».

Кайлани была безжалостным вексом, фигурой из холодного металла, расчёта и беспощадной силы, действующей лишь в собственных интересах и ради человека, чьё имя заставляло содрогаться целые миры. Как Аматэрасу она была гордым бойцом, единственной девчонкой среди сотен парней в чёрных куртках с золотой вышивкой, живым пламенем улиц Сибуи, не прощающим слабости.

Она никогда не могла разделить свои личности на двух разных людей, словно разрезать ткань одним ударом клинка. В ней не было раскола, не было безумия или метаний чужого разума. Она была и той, и другой одновременно. Два мира, разделенные непостижимой пустотой пространства и времени, намертво связывались тончайшими невидимыми нитями её собственного дыхания.

Там, где заходило чужое солнце, для неё начинался другой рассвет.

Она стояла на краю обзорной платформы флагмана Вексов, парящего над выжженными пустошами Новой Вестрои. Холодный синтетический воздух вентиляционных систем смешивался с сухим, электрическим запахом надвигающейся бури. За спиной мягко шелестел подол тяжелого изумрудного плаща с высоким стоячим воротником, защищавшим шею от жесткого искусственного ветра. Белая шелковая рубашка плотно прилегала к телу, перехваченная на талии широким кожаным ремнем с тяжелой пряжкой, удерживающим узкие черные брюки. Черные перчатки без пальцев плотно обтягивали ладони, оставляя открытыми лишь кончики пальцев с идеальным, хищным маникюром.

Ее пшеничные волосы, струящиеся почти до самых бедер, на первый взгляд казались однородно-светлыми, пока их не подхватывал порыв ветра. Стоило прядям разлететься, как из-под золотистой массы обнажался нижний, скрытый слой — глубокий, вызывающий неоново-розовый оттенок, перекликающийся с отдельными тонкими, четко очерченными розовыми локонами у лица. А глаза... Мягкие, почти нежные, персиково-розовые, словно распустившиеся лепестки вишни, они таили в себе холод, способный заморозить кипящую сталь.

– Ты снова задумчива, Кайлани, – раздался сзади ровный, низкий голос, в котором звенела скрытая усмешка и абсолютная, непоколебимая власть.

Она даже не вздрогнула. Медленно повернувшись через плечо, Кайлани окинула взглядом высокую фигуру.

Спектра Фантом. Его алая маска тускло мерцала в полумраке мостика, скрывая лицо, но Кайлани прекрасно знала, какое выражение сейчас прячется за этим барьером. Уголки его губ наверняка были чуть приподняты, а взгляд ледяных глаз следил за каждым ее микродвижением.

– Анализирую отчеты по гамма-сектору, Спектра, – отозвалась она, и ее голос здесь звучал глубже, увереннее — голос совершеннолетней женщины, знающей цену чужой крови и механическим бакуганам. – Сопротивление снова пытается дергать нас за усы. Они перехватили транспортер с кристаллами энергии возле третьей зоны.

– Пусть тешатся иллюзией контроля, – Спектра подошел ближе, встав рядом с ней у самого панорамного стекла. Ветер трепал его плащ, перекликаясь с движением ее изумрудной ткани. – Мелкие бунтовщики не способны осознать грандиозность финала. Их идеалы наивны. Впрочем, меня больше интересует твое состояние. «Переход» близко?

Кайлани чуть заметно усмехнулась, опустив взгляд на правую руку. На ее плече, цепляясь миниатюрными металлическими когтями за ткань плаща, покоилась маленькая, идеально гладкая сфера насыщенного зеленого цвета с тонкими золотыми прожилками.

Сфера едва заметно вибрировала.

– Ветер меняет направление, мастер Кай, – раздался тихий, древний и скрипучий голос бакугана прямо у ее уха. Сфера раскрылась с тихим механическим щелчком, являя свету изящные крылья и острую хищную морду. – Тени другого горизонта сгущаются. Ты чувствуешь этот зов?

– Борей, ты всегда говоришь так, словно пишешь погребальные поэмы, – фыркнула Кайлани, коснувшись кончиком пальца в перчатке металлической головы своего напарника. – Да. Ночь в том мире приближается к зениту. Врата приоткрываются.

– Любопытное явление, – негромко произнес Спектра, скрестив руки на груди. В его тоне сквозило чисто научное любопытство, перемешанное с редким для него уважением. – Существо, живущее на два фронта, не знающее сна и усталости. Твоя аномалия делает тебя невероятно эффективной здесь, Кайлани. Но скажи мне... те дети из трущоб, с которыми ты дерешься на пыльных дорогах, они стоят того, чтобы тратить на них секунды твоего времени?

Кайлани повернулась к нему всем корпусом. Ее взгляд розовых глаз стал жестким, колючим, словно граненый алмаз.

– Они не просто дети, Спектра. И это не трущобы. Это мир, где сила измеряется не мощью механических ядер или энергетическими щитами, а чистотой удара и способностью подняться после того, как тебе сломали ребра. Там люди бьются костями и связками. И пока ты строишь свою империю здесь... я строю свою легенду там. Ты ведь знаешь: я служу только твоим амбициям, пока они совпадают с моими.

Спектра тихо рассмеялся — сухим, вибрирующим смехом, от которого у любого другого офицера Вексов по спине пробежали бы мурашки.

– Прекрасный ответ. Именно за эту гордыню и ледяную расчетливость ты носишь звание одного из лучших бойцов Вентуса. Иди. Заверши свои дела там. Когда вернешься, у меня будет для тебя задание касательно чертежей Кибер-Гелиоса.

– Как прикажете, лидер, – с легким, едва заметным налетом сарказма отозвалась она, приложив руку к груди.

Борей с легким металлическим лязгом свернулся обратно в сферу и скользнул в специальное крепление на ее поясе. Кайлани сделала шаг назад, закрывая глаза.

Ей не нужен был сон. Ее тело никогда не требовало привычного людям отдыха — в момент, когда тьма накрывала одну реальность, ее сознание просто выталкивалось в другую, черпая из межпространственного перехода аномальную, яростную бодрость.

Воздух вокруг нее сгустился. Давление упало до нуля. Изумрудный плащ замер, застыли на лету пшенично-розовые пряди. Сердце сделало один глубокий, протяжный толчок, разнося по венам холодный зеленый огонь стихии Вентуса.

А затем гравитация исчезла.

---

Запах озона и горелого машинного масла мгновенно сменился влажным, густым воздухом Токио. Пахло мокрым асфальтом, дешевым бензином, жареным мясом из круглосуточных забегаловок и надвигающимся летним ливнем.

Она открыла глаза, сделав резкий, жадный вдох.

Она стояла на металлической пожарной лестнице пятиэтажного здания в Сибуе, в тени огромного светящегося рекламного билборда. Неоновый свет рекламы заливал крышу холодными синими и багровыми тонами.

Кайлани больше не было. Здесь, под тяжелым небом ночного мегаполиса, ее звали Шинохара Аматэрасу. Амэ.

Ее тело изменилось — оно стало чуть ниже, мягче в изгибах, теряя взрослую стать восемнадцатилетнего векса и возвращая угловатую, смертоносную грацию пятнадцатилетнего подростка. Но сущность оставалась прежней.

Она опустила глаза, осматривая себя. Вместо строгого плаща и белой рубашки на ней был надет короткий черный топ без рукавов, открывающий полоску подтянутого, крепкого живота. Поверх него свободно висела расстегнутая куртка — индивидуальная версия униформы «Токийской Свастики», созданная специально для нее Мицуей: укороченная сзади, с широкими рукавами и сверкающими золотыми иероглифами на спине и груди. Короткая черная юбка-трапеция с белым кожаным ремнем скрывала под собой плотные эластичные шорты, не стесняющие движений в драке. На руках белели плотные перчатки без пальцев — зеркальное отражение ее черных перчаток из мира Вексов.

– Полночь, – прошептала она, и ее голос здесь звучал зво