Любовный братик

Комната была залита мягким, призрачным светом луны, который просачивался сквозь тонкие занавески, рисуя на полу причудливые узоры. В воздухе висел тяжелый аромат благовоний и чего-то еще — едва уловимого, острого, принадлежащего только этому моменту. На широкой кровати, среди смятых шелковых простыней, лежали двое.

Се Лань не мог отвести взгляда. Его дыхание стало неровным, а сердце, казалось, решило сменить привычный ритм на чечетку. Он смотрел на Ци Жуна так, словно видел его впервые, хотя знал каждый изгиб этого лица, каждую надменную усмешку. Но сейчас, в этой полутьме, всё было иначе.

Глаза Ци Жуна.

Они были подобны двум драгоценным камням, брошенным в чашу с ядом. Глубокий зеленый цвет, переливающийся от нежного оттенка весенней листвы до темного, почти черного малахита. Но больше всего Се Ланя завораживали стрелки. Тонкие, идеально выведенные линии, которые удлиняли разрез глаз, придавая лицу Ци Жуна хищное, почти неземное изящество. Это был настоящий космос — бесконечная бездна, в которой хотелось утонуть без остатка.

Для Се Ланя эта красота была божественной. Он чувствовал, как внутри него что-то надламывается, как привычный контроль рассыпается в прах. Он мог бы лежать так вечность, просто впитывая этот взгляд, эту дерзкую зелень, которая, казалось, проникала под самую кожу.

Ци Жун, заметив этот пристальный, лихорадочный взгляд, прищурился. Его губы тронула привычная ехидная ухмылка, но в глубине зрачков промелькнуло замешательство.

– Ну и чего ты уставился, а? – голос Ци Жуна прозвучал хрипло, с характерной для него грубоватой интонацией. – У меня что, рога выросли? Или ты наконец осознал, насколько я прекрасен по сравнению с этим твоим святошей-братцем?

Се Лань не ответил. Слова казались ему слишком мелкими, слишком незначительными, чтобы разрушать эту магию. Не в силах больше сдерживать этот порыв, он подался вперед и коротко, почти невесомо коснулся губ Ци Жуна своими.

Это был мимолетный поцелуй, едва ощутимый, как взмах крыла бабочки. Но для Се Ланя он стал искрой, упавшей в бочку с порохом.

Ци Жун замер, его глаза расширились от удивления. Он явно не ожидал такой нежности от Се Ланя.

– Эй, ты чего? – Ци Жун попытался отстраниться, его голос дрогнул. – Что это с тобой такое? Перепил чего-то или головой ударился?

Се Лань по-прежнему молчал. В его глазах отражалось нечто пугающее и одновременно притягательное — смесь обожания и неконтролируемой жажды. Он не стал объясняться. Вместо этого он резко подался вперед, нависая над Ци Жуном, и накрыл его губы своими уже в глубоком, властном поцелуе.

Ци Жун дернулся, его руки уперлись в грудь Се Ланя, пытаясь оттолкнуть его. Он что-то мычал в поцелуй, возмущенно и яростно, его тело напряглось, как натянутая струна. Он сопротивлялся, кусался, пытался вырваться из этой неожиданной ловушки, но Се Лань был непоколебим. Его хватка была железной, а настойчивость — абсолютной.

Постепенно яростное сопротивление начало угасать. Ци Жун почувствовал, как по телу разливается странное тепло, а во рту становится жарко. Его пальцы, до этого сжимавшие ткань одежд Се Ланя в попытке оттолкнуть, вдруг расслабились, а затем судорожно вцепились в его плечи. Он перестал бороться, отвечая на поцелуй с той же неистовостью, с которой секунду назад пытался сбежать.

Се Лань почувствовал эту перемену. Он оторвался от губ Ци Жуна, оставляя их припухшими и влажными, и спустился ниже. Его дыхание обжигало чувствительную кожу шеи.

– Ты... безумец... – выдохнул Ци Жун, запрокидывая голову и подставляя шею под ласки.

Се Лань нежно, но требовательно прикусил кожу у самого изгиба плеча, вызывая у Ци Жуна сдавленный стон. Каждое прикосновение было пропитано обожанием, граничащим с одержимостью. Казалось, Се Лань находился под действием какого-то древнего любовного заклятия, которое лишило его воли и оставило лишь одно желание — обладать этим зеленым пламенем. Но никакой магии не было. Только чистая, концентрированная страсть, которая слишком долго копилась внутри.

Его губы двигались ниже, к ключицам, к груди, оставляя после себя дорожку из горячих поцелуев. Ци Жун под ним выгибался, его дыхание стало рваным, а пальцы запутались в волосах Се Ланя, то ли притягивая его ближе, то ли пытаясь удержаться на плаву в этом шторме.

– Се Лань... – прошептал Ци Жун, и в этом шепоте уже не было привычной злобы или сарказма. Только признание.

В ту ночь стены комнаты стали свидетелями того, как рушились преграды. Се Лань исследовал тело Ци Жуна так, словно это была священная карта, ведущая к высшему блаженству. Каждое движение было наполнено трепетом и неистовой силой. Ци Жун, всегда такой колючий и резкий, в руках Се Ланя плавился, как воск, открывая свою уязвимость, которую он так тщательно прятал от всего мира.

Это была их первая ночь. Ночь, где изумрудный блеск глаз смешался с серебром лунного света, а тишина нарушалась лишь прерывистым дыханием и ударами двух сердец, бьющихся в унисон.

Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы, Се Лань все еще не сводил глаз с Ци Жуна. Тот спал, его лицо в утренних сумерках казалось непривычно спокойным, а те самые зеленые стрелки немного размазались, придавая ему вид падшего божества.

Се Лань осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев. Он знал, что когда Ци Жун проснется, он снова станет вредным, крикливым и невыносимым. Но это не имело значения. Потому что теперь Се Лань знал: под этой колючей броней скрывается космос, в котором он готов исчезнуть навсегда. И никакое заклятие не могло быть сильнее того, что он чувствовал сейчас, глядя на спящего демона, ставшего для него единственным богом.