Ыа

Тяжёлые кованые сапоги гулко отдавались от каменных плит галереи, но я намеренно сбавил шаг, чтобы не спугнуть ту забавную картину, которая разворачивалась у подножия винтовой лестницы.

Юра стоял, прислонившись к перилам, и с бесконечным, почти святым терпением втолковывал что-то щуплому пареньку в мешковатой тунике новобранца. Каштановые пряди Юры слегка растрепались, падая на лоб, а серо-зелёные глаза щурились от косых лучей полуденного солнца, пробивавшихся сквозь узкие стрельчатые окна. В руках он держал стопку пергаментов и какую-то связку ключей.

– …и запомни самое главное: в восточное крыло после заката соваться не вздумай, – негромко, но твёрдо наставлял Юра. – Там не привидения, там госпожа Екатерина выпускает своих питомцев на прогулку. Если не хочешь проснуться в коконе из паутины с мохнатой тварью размером с обеденную тарелку на лице, сиди в казарме.

Новичок побледнел и мелко закивал, судорожно сжимая в руках тряпку для полировки доспехов.

– А ещё не вздумай спорить с рыцарями, – с усмешкой добавил я, выходя из тени колонны и нарочито громко звякнув наплечником. – Особенно со старшими. Они народ нервный, голодный и склонный к простым решениям.

Новичок вздрогнул, вжав голову в плечи, и испуганно уставился на меня снизу вверх. С моей комплекцией, широкими плечами, коротким блондинистым ежом волос и фамильным клинком на поясе производить впечатление грозного вояки труда не составляло.

Юра же даже броcardью не повёл. Он лишь закатил глаза, шумно выдохнул и повернулся ко мне всем корпусом. На его губах дёрнулась едва заметная, привычная усмешка, которую он тут же попытался скрыть за маской служебной строгости.

– Ты опять пугаешь персонал, Дима? – сухо поинтересовался он, хотя в глубине серо-зелёных глаз мелькнули тёплые искры. – Ему и так страшно. Он только сегодня приехал из предместья.

– Я провожу воспитательную работу, – хмыкнул я, подходя ближе и сокращая расстояние между нами до пары шагов. Сверху вниз смотреть на него всегда было приятно: Юра казался таким собранным, но стоило подойти вплотную, как сквозь его напускную деловитость проглядывала обычная человеческая усталость. – И вообще, я пришёл с дельным предложением.

– Каким же? – Юра скрестил руки на груди.

– Смена у тебя через пару часов заканчивается. Предлагаю выбраться в город, выпить сидра, проветрить голову, а потом пойти ко мне. Переночуешь у меня в казарменном флигеле. А то у тебя в комнатушке, небось, опять сквозняки гуляют, да и дома у меня тоска смертная, поговорить не с кем.

Я произнёс это максимально небрежно, словно между делом, но сердце внутри кольчуги предательски пропустило удар. Каждый раз, когда я звал его к себе, мне стоило огромных усилий удерживать на лице маску простого товарища. «Просто друзья», – повторял я себе каждое утро. Друзья, которые делят один плащ у костра, которые знают привычки друг друга наизусть, друзья, один из которых каждую ночь видит другого во снах и сходит с ума от невозможности коснуться чужих каштановых волос чуть нежнее, чем положено.

Юра на мгновение замер. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, а затем он демонстративно вздохнул, будто я предлагал ему непосильный труд.

– У меня ещё коридор второго этажа не мыт, – пробормотал он, но в голосе не было и тени отказа. – И пыль с гобеленов…

– Я могу помочь с гобеленами, – предложил я, наклоняясь чуть ближе. – С моим ростом даже стремянка не понадобится.

– Ещё чего. Ты своими железными перчатками вековой бархат в клочья раздерешь, рыцарь, – фыркнул Юра, но отступать не стал.

– Не обращай на него внимания, Юра, он просто хвастается, – раздался сзади звонкий, прохладный девичий голос.

Из-за угла появилась Юлиана, сжимая в руках объёмистую корзину со свежими льняными скатертями. Она смерила меня прищуренным, не слишком дружелюбным взглядом. Мы с Юлианой никогда особо не ладили: она считала меня слишком заносчивым и грубым, а я прекрасно видел, как ревностно она оберегает Юрино внимание. Впрочем, к новичкам она относилась с той же заботой, что и Юра, и работала ничуть не меньше.

– Привет, Юлиана, – мягко улыбнулся ей Юра, заметно оживляясь.

– Привет. Заканчивай с этим бедолагой, – она кивнула на застывшего в углу новобранца, – и пойдём перекусим на кухне, пока кухарка добрая. А господин Дима пусть идёт полировать свой меч. Ему полезно.

Я лишь усмехнулся, скрестив руки на груди:

– Меч у меня и так блестит, Юлиана. А вот Юре отдых на свежем воздухе не повредит, а то от замковой пыли у него скоро цвет лица станет как у местного призрака.

– Сам ты призрак, – беззлобно отозвался Юра.

– Так что, в силе? – спросил я, глядя прямо в его серо-зелёные глаза и игнорируя недовольное фырканье Юлианы. – Зайду за тобой на закате.

Юра помолчал пару секунд, закусив нижнюю губу, а затем едва заметно кивнул:

– Ладно. Только если ты оплатишь пироги в пекарне у моста.

– Договорились.

– Опять вы воркуете на служебной лестнице?

Этот голос заставил всех четверых мгновенно вытянуться по струнке. Даже Юлиана подобралась, а бедный паренёк-новичок, кажется, и вовсе перестал дышать.

По лестнице неторопливо спускалась Екатерина. Хозяйка замка выглядела, как всегда, безупречно: строгое тёмно-бордовое платье с серебряным шитьём волочилось по ступеням, осанка была идеальной, а на бледном запястье, перебирая мохнатыми лапками, сидел крупный пепельный паук размером с кулак взрослого мужчины. Екатерина осторожно поглаживала брюшко чудовища длинным тонким пальцем.

– Госпожа Екатерина, – склонил голову Юра, а я приложил кулак к груди в рыцарском салюте.

– Дима, радость моя, – протянула Екатерина с лёгкой, язвительной полуулыбкой. – Я, конечно, знаю, что доспехи жмут тебе плечи, а безделье тяготит душу, но не могла бы твоя персона отвлекать моих лучших работников чуть менее шумно? Барсик очень нервничает от металлического лязга.

Она поднесла паука ближе к лицу, и создание пошевелило хелицерами. Новичок тихо всхлипнул и прижался к стене.

– Прошу прощения, моя госпожа, – невозмутимо ответил я. – Мы просто обсуждали вечерний дозор.

– Конечно, дозор, – усмехнулась хозяйка замка, и в её тёмных глазах блеснула неприкрытая ирония. Екатерина прекрасно всё видела. Она была единственной, кто периодически отвешивал ехидные комментарии по поводу того, как я увиваюсь вокруг скромного уборщика, но, к счастью, её поддразнивания никогда не переходили границ. В замке ходила шутка, что Екатерина любит своих членистоногих питомцев больше всех людей вместе взятых, и это было чистой правдой. – Дозор в таверне, а затем совместная оборона твоей спальни. Смотрите не сломайте кровать, она казённая.

Юра моментально вспыхнул до самых кончиков ушей. Краска залила его скулы, и он поспешно уставился в пол, сжав пергаменты так, что костяшки пальцев побелели. Я почувствовал, как к горлу подкатил ком жара, но усилием воли сохранил каменное выражение лица.

– Екатерина, прекратите, – тихо, с мольбой в голосе выдавил Юра.

– Ладно, ладно, не смущайся, Юрочка, – рассмеялась госпожа, спускаясь на площадку. – Заканчивайте свои дела. Юлиана, забери новенького, пока он не упал в обморок, покажи ему склады. А вы двое брысь с глаз моих. Барсику пора обедать.

Юлиана подхватила корзину, сердито зыркнула на меня, бросила сочувственный взгляд на сгорающего от стыда Юру и увлекла оцепеневшего паренька за собой. Екатерина величественно прошествовала дальше по коридору, тихо напевая что-то себе под нос и сюсюкая со своим чудовищем.

Мы остались одни.

Юра стоял, всё ещё красный, уставившись в серый камень под ногами. Я не удержался, шагнул ближе и легонько толкнул его плечом в плечо.

– Эй. Ты чего?

– «Смотрите не сломайте кровать», – передразнил он шёпотом, сердито подняв на меня глаза, в которых, впрочем, плескалось смущение, а не злость. – Она невыносима. И ты хорош. Обязательно было заявляться прямо сюда?

– Я просто хотел увидеть тебя, – сорвалось с моего языка прежде, чем я успел включить привычную броню сарказма.

Слова повисли между нами, тяжёлые и прозрачные. Юра замер. Румянец на его щеках стал глубже, но на этот раз он не отвёл взгляда. В его серо-зелёных глазах мелькнуло что-то странное – удивление, смешанное с непонятной, робкой надеждой.

– На закате, Дима, – наконец тихо произнёс он, сглотнув. – У ворот. Не опаздывай.

– Ни за что, – так же тихо пообещал я.

---

Закат окрасил башни замка в густые медно-красные тона, когда я сменил латы на простую холщовую рубаху, тёмный дублет и мягкие кожаные сапоги. Без доспехов я чувствовал себя непривычно лёгким, но рядом с Юрой мне всегда хотелось быть просто человеком, а не грозным воином на службе короны.

Он уже ждал меня у западных ворот, кутаясь в поношенный, но чистый плащ. Вечерний ветер трепал его каштановые волосы, и выглядел он уставшим – плечи слегка опущены, под глазами залегли тени. Работа в замке выматывала не меньше, чем гарнизонные тренировки.

– Устал? – спросил я, подходя сзади.

Юра обернулся и слабо, но искренне улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую он берёг только для меня – без дежурной вежливости, без защитных барьеров.

– Есть немного. Кажется, лестницы восточной башни сегодня стали длиннее, чем вчера.

– Пойдём. Пироги сами себя не съедят.

Мы вышли за ворота, спускаясь по мощёной дороге к городским огням. Вечерний воздух пах дымом печных труб, прелой листвой и речной прохладой. Юра шёл рядом, касаясь моим плечом своего при каждом неровном шаге. Он не отстранялся. Напротив, казалось, что эта близость успокаивает его после суматошного дня.

В пекарне у моста мы взяли горячих пирогов с мясом и лесными ягодами, истекающих сладким соком. Сидеть в шумном трактире Юре не хотелось – слишком много людей, слишком много криков. Поэтому мы просто бродили по улочкам нижнего посада, перебрасываясь ленивыми фразами, пока город постепенно погружался в ночной покой.

– Знаешь, – заговорил Юра, доедая свой пирог и вытирая пальцы платком, – новичок этот… Томас его зовут. Напомнил мне меня самого, когда я только попал в замок. Такой же перепуганный, шарахался от каждой тени.

– Ты никогда не шарахался, – возразил я с усмешкой. – Ты в первый же день чуть не огрел меня шваброй, когда я не снял грязные сапоги перед оружейной.

Юра тихо рассмеялся, запрокинув голову. Звук его смеха отдался приятной теплотой где-то под рёбрами.

– Ты заслужил тогда. Ты вел себя как неотёсанный мужлан.

– Я и сейчас такой.

– Нет, – Юра вдруг остановился и посмотрел на меня очень серьёзно. В полумраке переулка его глаза казались почти чёрными. – Не такой. Ты… ты хороший, Дим. Правда. Хоть и любишь строить из себя чудовище.

Моё сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. Я стоял перед ним, взрослый, опытный боец, прошедший десяток стычек, и чувствовал себя мальчишкой, у которого перехватило дыхание от одного простого взгляда.

– Пойдём домой, – хрипло сказал я, не веря собственному голосу. – Холодает.

Мой флигель находился на краю замкового двора. Небольшой, добротно сложенный из камня и бруса домик, в котором я жил один по праву старшего рыцаря.

Едва переступив порог, Юра с облегчением сбросил плащ на лавку и привычно прошел вглубь комнаты. Он бывал здесь сотни раз, знал, где лежат сухие поленья, где стоят кружки, но сегодня между нами витало нечто новое. Какая-то тонкая, натянутая струна, задетая ещё утром шуткой Екатерины.

Я быстро растопил очаг. Пламя весело затрещало, пожирая сухую берёзу, и по комнате разлилось мягкое золотистое тепло, вытесняя полумрак и сырость осеннего вечера.

Юра уселся на ковёр перед огнем, обняв колени руками. Я налил в глиняные кружки травяного отвара, подошел и опустился рядом, прямо на дощатый пол.

– Спасибо, – тихо сказал он, принимая кружку. Его пальцы на мгновение коснулись моих – они были прохладными, и от этого мимолётного прикосновения по моей коже пробежали мурашки.

Мы молчали, глядя на танцующие языки пламени. Огонь отбрасывал причудливые тени на стены, отражался в Юриных глазах. Усталость брала своё: Юра начал медленно покачиваться, его веки отяжелели.

– Ты совсем вымотался, – мягко упрекнул я, забирая из его ослабевших пальцев опустевшую кружку и ставя её на пол. – Ложись спать. Кровать свободна.

– А ты? – пробормотал он, сонно моргая.

– Я на лавке лягу. Не впервой.

– Глупости, – Юра нахмурился, попытавшись вернуть себе строгий вид, но вышло только трогательно. – Она широкая. Мы поместимся. Или ты боишься, что слова Екатерины сбудутся?

Он сказал это как шутку, но голос его дрогнул. Он замер, уставившись на пламя, и я увидел, как на его шее забилась частая жилка.

В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только треском дров.

Я медленно повернулся к нему. Воздух стал плотным, словно перед грозой.

– А если я не боюсь? – спросил я очень тихо, глядя на его профиль. – Если я этого хочу, Юр?

Юра медленно повернул голову. Сонливость с него как рукой сняло. В его серо-зелёных глазах не было ни страха, ни отторжения – только растерянность, быстро сменяющаяся глубоким, затаённым осознанием.

– Дима… – его голос сорвался на полушёпот.

– Я устал притворяться, – признался я, и каждое слово давалось мне с трудом, словно я ломал собственные рёбра. Я поднял руку и, преодолевая многомесячный страх всё испортить, осторожно коснулся кончиками пальцев его щеки. Кожа была горячей и удивительно мягкой. – Устал делать вид, что зову тебя просто от скуки. Устал злиться, когда Юлиана уводит тебя на кухню. Устал молчать.

Юра не отшатнулся. Напротив, он едва заметно прижался щекой к моей ладони, прикрыв глаза. Его дыхание стало частым и прерывистым.

– Ты идиот, Дим, – прошептал он сдавленно, и на его губах появилась кривая, дрожащая улыбка.

– Почему? – я затаил дыхание.

– Потому что я жду этого уже полгода, – Юра открыл глаза, и в них блеснули непролитые слёзы облегчения. – Я каждый раз думал: «Если он сегодня не скажет, я сойду с ума». Думал, для тебя это просто… дружба. Что ты рыцарь, а я просто парень с метлой.

– К чёрту рыцарей, – выдохнул я.

Я подался вперёд и накрыл его губы своими.

Поцелуй получился неловким в первую секунду – от переизбытка чувств, от неожиданности того, что это наконец происходит наяву. Но уже через мгновение Юра ответил. Его руки поднялись, пальцы запутались в моих коротких светлых волосах, притягивая ближе, жадно, почти отчаянно. Он пах мылом, замковой пылью и сладкими ягодами от недавнего пирога, и этот запах опьянял сильнее любого вина.

Я обнял его за талию, прижимая к себе, чувствуя, как мелко он дрожит. Вся напускная броня, вся моя рыцарская сдержанность рассыпалась в прах. Остался только этот парень в моих руках – хрупкий, тёплый, бесконечно родной.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, наши лбы соприкоснулись. Юра тяжело дышал, его щеки пылали, а глаза сияли так ярко, как никогда прежде.

– Значит… – прошептал он, несмело улыбаясь и поглаживая меня по затылку, – мы теперь не просто друзья?

– Только попробуй сказать кому-нибудь, что мы просто друзья, – тихо усмехнулся я, целуя его в кончик носа. – Особенно Юлиане. Пусть позлится.

– Она нас убьёт, – Юра тихо засмеялся, утыкаясь носом мне в шею. – А Екатерина заявит, что знала всё с самого начала, и потребует плату за пророчество.

– Пусть требует, – я крепче сжал руки вокруг его плеч, чувствуя абсолютное, всепоглощающее спокойствие. – У меня есть чем заплатить.

Огонь в очаге продолжал бросать мягкие отблески на деревянный пол, согревая комнату, но мне казалось, что самое настоящее, не угасающее тепло в этом холодном замке теперь сосредоточено прямо здесь, у меня в объятиях.