Ветер, не знающий оков

Воздух на высоте сотого этажа всегда имел привкус железа и озона. Он был резким, колючим, не знающим снисхождения к человеческим легким, но Китамура Харука никогда не искала тепла у стихии, которую носила под ребрами.

Ветер над Токио сегодня вел себя неспокойно. Он метался между зеркальными фасадами небоскребов, дробился о бетонные карнизы, срывал рекламные баннеры и жалобно свистел в вентиляционных шахтах. Люди внизу кутались в пальто и ускоряли шаг, чувствуя приближение непогоды, но Харука знала правду: это был не шторм природного происхождения. Это была ее собственная нервозность, просачивавшаяся сквозь поры, заставлявшая атмосферное давление вокруг башни агентства «Анемон» падать с пугающей скоростью.

Она стояла на краю открытой смотровой площадки, балансируя на узком парапете так непринужденно, словно под ее подошвами простиралась широкая мостовая, а не триста метров пустоты.

– Ветер не подчиняется, – прошептала она едва слышно. Губы тронула холодная, почти незаметная усмешка. – Он сам делает направление.

Это правило въелось в ее сознание глубже, чем законы физики. Глубже, чем правила Академии Шикетсу с их маниакальным культом дисциплины, выправки и безукоризненной субординации.

Харука коснулась пальцами шеи. Под мягкой черной тканью широкого чокера прятался старый, неровный след – багрово-белесый рубец, оставшийся с тех времен, когда ее пытались научить послушанию силой. Удушье. Худшая смерть для того, кто дышит шквалом. В ее семье считали, что строптивых соколов нужно ломать в птенцах, лишая кислорода до тех пор, пока в глазах не погаснет мятежный блеск и не останется лишь слепая покорность дрессировщику.

Они ошиблись в расчетах. Они забыли, что сжатый воздух рано или поздно разрывает любой резервуар.

Длинные, струящиеся до самых бедер белые волосы взметнулись ввысь, сверкнув на закатном солнце вплетенными прядями – небесно-голубыми, блекло-золотыми и пастельно-розовыми, похожими на отблески северного сияния в полярных широтах. Ясные аквамариновые глаза прищурились, выхватывая на горизонте поднимающийся столб густого черного дыма в районе старых портовых доков.

– Шеф! – Дверь на террасу с грохотом распахнулась, впуская в вечерний холод тепло внутренних помещений башни. На пороге стоял Наоки, ее старший координатор и бессменный аналитик агентства, с планшетом наперевес. Его форменный галстук трепыхался от сквозняка, который Харука даже не потрудилась обуздать. – Сенсоры перехватили экстренный канал полиции. Третий сектор залива. Нелегальная группировка, предположительно остатки синдиката «Железный прилив», захватила грузовой терминал с партией криогенных конденсаторов. Они активировали подавители связи.

Харука медленно повернулась к нему.

Ее костюм сочетал в себе аскетичную практичность и вызывающую дерзость, которую ненавидели ее бывшие наставники. Белая ткань базового топа контрастировала с изумрудными вставками и угольно-черными акцентами. Открытые плечи и плоский живот не боялись высотного холода – температура собственного тела Харуки регулировалась внутренними воздушными потоками. Поверх топа была наброшена короткая полупрозрачная серебристая куртка без рукавов, мерцавшая при каждом движении, словно крыло стрекозы. На левом бедре поскрипывали туго затянутые ремни-фиксаторы, удерживавшие капсулы с барометрическими стабилизаторами, а асимметричные штаны – широкие с одной стороны и плотно облегающие ногу с другой – придавали силуэту резкую, изломанную динамику.

Она натянула повыше белые перчатки без пальцев, ощущая, как грубая кожа ложится на ладони, оставляя открытыми лишь сбитые костяшки.

– Жертвы? – голос Харуки прозвучал обманчиво ровно, почти мелодично.

– Двенадцать гражданских из числа ночной смены, – быстро отчеканил Наоки, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. Он работал с Анемоном уже второй год и прекрасно знал: когда этот аквамариновый взгляд становился абсолютно неподвижным, спокойствие Китамуры Харуки было страшнее надвигающегося тайфуна. – Полиция оцепила периметр, но войти не может. Лидер банды обладает мутационной причудой тяжелых газов. Он заполнил терминал взрывоопасной смесью метана и брома. Любая искра – и половина набережной взлетит на воздух. Они требуют предоставить им морской коридор и снять блокаду.

– Тяжелые газы, значит, – Харука спрыгнула с парапета на бетонное покрытие террасы. Шаги ее были абсолютно бесшумными. – Пытаются играть с составом атмосферы в моем городе? Какая наивность.

– Комиссия общественной безопасности уже отправила запрос ближайшим патрулям, но…

– Отмени запрос, – оборвала она резко, и в ее тоне прорезалась та самая непредсказуемая, острая сталь, за которую шестое агентство страны одновременно обожали репортеры и тихо ненавидели чиновники. – Передай диспетчеру: шестой ранг берет этот инцидент на себя единолично. Моя группа перехвата блокирует выходы к воде. Я зайду внутрь первой.

– Харука-сан, – Наоки рискнул сделать шаг вперед, нервно поправляя очки. – Там бромная взвесь. Если концентрация превысит критическую точку, ваши потоки могут спровоцировать химическую детонацию от трения песчинок или статического электричества. Это слишком рискованно даже для «Дыхания Первозданного мира».

Она остановилась рядом с ним, заглянув ему в лицо. Ее зрачки казались крошечными черными точками в окружении прозрачной лазури. В этом взгляде было не просто бесстрашие – в нем жило расчетливое, холодное высокомерие стихии, знающей свою силу.

– Риск – это пытаться удержать бурю в банке, Наоки, – тихо произнесла она, и кончики ее пальцев слегка дрогнули, породив крошечный вихрь, закруживший упавший с его планшета стилус. – Мои родители пытались делать это двадцать три года. Знаешь, чем все закончилось?

Координатор промолчал. Эту историю в агентстве знали все, хотя никто не смел поднимать ее вслух. Семья Китамура – древний, заносчивый клан с безупречной родословной причуд стихийного толка. Харуку растили как породистую скаковую лошадь: идеальная осанка, жесткие рамки поведения, закрытая элитная школа, поступление в Шикетсу ради укрепления связей с военными ведомствами, расписанный на десять лет вперед династический брак с наследником другой могущественной династии.

Они выковывали совершенное оружие. Клинок, не имеющий собственной воли. Ей запрещали повышать голос, запрещали выбирать цвета одежды, запрещали дышать не в такт их метроному. А когда в двадцать три года она впервые посмела отказаться от навязанного контракта, отец лично попытался «напомнить ей ее место», перекрыв ей дыхательные пути силой своей причуды кинетического давления.

Он оставил шрам. Но вместе со шрамом он выбил из нее последний осколок рабского страха.

Харука тогда не просто ушла. Она разорвала юридические соглашения, выплатила неустойки за расторгнутые помолвки деньгами, заработанными на ночных рейдах, заблокировала номера всех влиятельных «друзей семьи» и вышла на улицы как независимый герой под именем Анемон – дикий цветок, распускающийся лишь навстречу ветрам.

За три года она поднялась с самого дна рейтингов на шестую строчку Японии, ни разу не попросив помощи у бывших покровителей.

– Они думали, что сломали мне шею, – Харука усмехнулась, оправив серебристую ткань на плечах. – А в итоге лишь научили меня дышать глубже. Подготовь транспорт для эвакуации заложников. Я выдвигаюсь.

Не дожидаясь ответа, она шагнула назад – прямо в пустоту за ограждением террасы.

Падение длилось всего долю секунды. Земля стремительно неслась навстречу, вспыхивая огнями вечерних автострад, но Харука не закрывала глаз. Она глубоко, размеренно вдохнула ледяной воздух высоты, наполняя легкие, позволяя своей причуде проснуться в каждой клетке тела.

«Дыхание Первозданного мира».

Воздух под ней сгустился мгновенно. Это не был обычный восходящий поток – атмосфера изменила свою плотность, превратившись в упругую, невидимую подушку высокого давления. Гравитация потеряла над ней власть. Скользнув вперед, словно лыжник по ледяному склону, Харука рассекла сумерки серебристой стрелой. Ее волосы растянулись позади длинным разноцветным шлейфом, свист рассекаемого ветра заглушил городской шум. Она не летела в привычном смысле слова – она перестраивала барические поля прямо перед собой, создавая локальные зоны вакуума и сжатия, которые с чудовищной скоростью толкали ее тело вперед.

Шесть минут. Ровно столько потребовалось ей, чтобы пересечь четыре центральных района и зависнуть над портовыми складами сектора С-3.

Внизу царил контролируемый хаос. Красно-синие проблесковые маячки полицейских крейсеров чертили нервные круги на мокром асфальте пирса. Спецназ залег за бронированными щитами, не решаясь подойти к ангару номер девять ближе, чем на пятьдесят метров. Из вентиляционных люков гигантского строения сочился тяжелый, ржаво-желтый туман, стелившийся по земле и разъедавший краску на металлических контейнерах.

– Внимание всем постам, – захрипела рация на плече капитана оцепления, когда тень с неба без единого звука опустилась на крышу головного патрульного броневика. – Это шестой ранг. Прошу подтвердить протокол очистки.

Полицейские вздрогнули, вскидывая оружие, но, разглядев серебристый жилет и водопад белых волос, капитан торопливо опустил руку с пистолетом.

– Анемон! – выдохнул он, сглатывая ком в горле. – Слава богу. Но вы не можете туда войти без изолирующего костюма! Анализ показывает повышенную концентрацию бромистого газа и летучего парализатора. Внутри семь вооруженных злодеев, включая Тяжеловеса Горо. Заложники заперты в диспетчерской на втором ярусе. Горо предупредил: если вентиляция сдвинется хоть на миллиметр, он подожжет взвесь.

Харука спрыгнула с капота машины, даже не пошатнувшись. Ее ремни на бедре слегка звякнули.

– Он угрожает взорвать то, чем сам дышит? – спросила она, скептически изогнув бровь.

– У него мутация альвеол, – быстро пояснил офицер. – Его легкие способны перерабатывать токсины в чистый углекислый газ, но для остальных людей этот воздух смертелен через сорок секунд. Мы не можем применить водометы, не можем использовать тепловые гранаты…

– Вы слишком много думаете о том, что он может сделать, капитан, – холодно перебила Харука, глядя на тяжелые створки ангара. – И совершенно забываете о том, чего он сделать не сможет, если лишить его основы.

Она развернулась и пошла к дверям уверенным, размеренным шагом.

– Стойте! – крикнул полицейский. – Нужен план! Ждем подкрепления из агентства Старателя, их огнеупорные подразделения…

Харука даже не обернулась.

– Если сюда сунется кто-то с огнем, этот порт сгорит дотла вместе с вашими людьми, – бросила она через плечо. – Скажите героям пламени, пусть постоят в сторонке и погреют руки. Здесь работает шторм.

У главных ворот терминала желтый газ клубился особенно плотно. Он пах тухлой серой и едким хлором, щипал открытые участки кожи, но в двух сантиметрах от тела Харуки ядовитая взвесь наталкивалась на невидимый барьер микровихрей и бессильно опадала вниз серым пеплом.

Она приложила ладонь в белой перчатке к массивной металлической двери, запертой изнутри на гидравлические задвижки. Закрыла глаза.

Вдох.

Ее причуда не была банальным созданием ветра. «Дыхание Первозданного мира» обращалось к концепции первородной атмосферы планеты – тяжелой, плотной, насыщенной первозданными элементами эпохи, когда бури формировали континенты. Харука чувствовала каждый миллилитр воздушной массы внутри ангара. Она ощущала, как тяжелый газ Горо оседает на полу, как в диспетчерской тринадцать человек (двенадцать заложников и один охранник) судорожно экономят остатки кислорода через вентиляционные фильтры, как шесть боевиков нервно переступают с ноги на ногу у погрузочных платформ.

Расчет.

Объем помещения – сорок две тысячи кубических метров. Масса токсичной взвеси – около полутора тонн. Температура – девятнадцать градусов Цельсия.

Вспышка ярости.

Они посмели запереть невинных людей в ловушке без воздуха. Они пытались диктовать свои условия через удушье.

Воспоминание полоснуло по нервам: темная комната особняка Китамура, тяжелая рука отца на ее горле, ледяной голос: «Ты станешь тем, кем мы прикажем, Харука. Воздух в этом доме принадлежит нам».

– Нет, – прошептала она, и аквамарин ее глаз потемнел, превратившись в цвет штормовой бездны. – Воздух не принадлежит никому.

Выдох.

Она не стала выбивать замок. Харука просто сжала воздух в щелях между створками до плотности твердого алмаза, а затем резко расширила его в объеме в пятьсот раз.

ХЛОПОК.

Звук напоминал выстрел корабельного орудия. Многотонные стальные двери с визгом вырвало из петель и впечатало внутрь ангара, где они проехались по бетонному полу, снопом искр врезавшись в пустые паллеты.

В ту же секунду из пролома хлынула волна ядовитого газа, стремясь вырваться на волю, но Харука сделала шаг навстречу. Она раскинула руки в стороны, и короткая серебристая куртка затрепетала, как крылья разъяренной птицы.

– Сжаться, – скомандовала она вслух.

Воздух завыл. Газовое облако не просто остановилось – оно начало стремительно втягиваться обратно внутрь здания, словно в гигантский промышленный пылесос. Харука переступила порог, и за ее спиной сомкнулась стена абсолютного вакуума, наглухо отрезавшая терминал от внешнего мира и не позволившая ни единой молекуле токсина просочиться наружу.

– Какого черта?! – завопил кто-то из темноты за контейнерами. – Босс, это не полиция! Это девка из топов! Стреляй, взрывай здесь все к чертям собачьим!

Грянули выстрелы. Бандиты, потеряв самообладание, открыли огонь из полуавтоматических винтовок. Свинцовые пули неслись навстречу Харуке сплошным потоком.

Она даже не сбилась с шага.

Пули входили в ее персональное поле искажения давления и мгновенно теряли кинетическую энергию, словно увязая в густом желе. Воздушные потоки закручивали их траектории, сбивали в кучу и со звоном швыряли на бетон под ее ноги. Металлический град бессильно барабанил по полу, не долетая до героини и полуметра.

– Шесть целей, – пробормотала Харука, ее голос звучал пугающе спокойно на фоне канонады. – Три секунды.

Она резко взмахнула правой рукой, пальцы с открытыми костяшками сжались в неполный кулак.

– Первый прилив: Стригущий слой.

Невидимые воздушные серпы, тонкие, как лезвия скальпелей, распороли пространство на уровне пояса боевиков. Они не убивали – расчет Харуки был хирургически точен. Воздушные удары перерубили приклады автоматов, разорвали ремни снаряжения и сокрушительной ударной волной впечатали троих стрелков в стену, выбив из их легких весь воздух и погрузив в спасительное беспамятство.

– Сдохни! – взревел гигант, выскочивший из-за штабеля ящиков слева от нее. Его кожа отливала тусклым свинцом, а изо рта вырывались клубы темно-зеленого, пузырящегося брома. В руке он сжимал пьезоэлектрический запал. – Гори, тварь!

Он нажал на спуск.

Крошечная искра вспыхнула между контактами. В атмосфере, насыщенной метаном, этого должно было хватить для мгновенной объемной детонации.

Харука даже не моргнула.

– Изоляция, – тихо произнесла она.

В радиусе десяти сантиметров вокруг запала кислород просто перестал существовать. Возник локальный карман абсолютной пустоты. Искра бессильно щелкнула в вакууме и погасла, не найдя среды для поддержания реакции.

Глаза гиганта расширились от первобытного ужаса.

– Как… как ты…

– Ты считаешь себя хозяином отравы? – Харука сделала к нему шаг. Ее белые волосы взметнулись, голубые и золотые пряди вспыхнули в полумраке ангара призрачным неоновым светом. – Ты используешь чужие легкие как заложников, потому что твои собственные слишком слабы, чтобы выдержать чистоту неба.

Она не стала бить его воздухом. Она подошла вплотную, перехватив его массивное запястье левой рукой в белой перчатке. Несмотря на разницу в габаритах, гигант не смог сдвинуться с места – давление атмосферного столба вокруг его тела внезапно возросло вдесятеро, прижимая его к земле силой в несколько тонн.

Харука посмотрела ему прямо в глаза. В ее аквамариновых радужках плясали миниатюрные смерчи.

– Исчезни.

Она коротко ударила открытой ладонью ему в грудь. Сжатый импульс воздуха проломил его защитную стойку, выбил тяжелый газ из его легких и отбросил трехсоткилограммовую тушу через половину терминала. Горо пробил две деревянные перегородки и затих в груде обломков, окончательно нейтрализованный.

Остальные двое бандитов просто бросили оружие и упали на колени, закрывая головы руками.

– Не стреляйте… Мы сдаемся, мы сдаемся!

Харука проигнорировала их. Ее взгляд был устремлен вверх – на остекленную кабину диспетчерской, где за бронированным стеклом жались испуганные портовые рабочие. Она видела их бледные лица, видела, как тяжело они дышат остатками воздуха в загазованном помещении.

Шрам под чокером неприятно кольнуло фантомной болью. Память тела – самая цепкая вещь на свете. Она помнила, как темнеет в глазах, когда легкие горят огнем, а горло сжимают железные тиски чужой воли.

– Держитесь, – шепнула она, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная мягкость, скрытая за броней высокомерия.

Она развела руки в стороны, глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Это было самым сложным элементом «Дыхания Первозданного мира» – не разрушение, не атака, а термодинамическая сепарация газов. Ей предстояло расслоить испорченную атмосферу целого склада, отделить токсины от кислорода и азота, собрать отраву в единую точку и заменить ее чистым, свежим воздушным потоком.

В Академии Шикетсу инструкторы говорили ей: «Китамура, твоя причуда слишком груба. Ты стихийный таран. Не пытайся заниматься филигранной работой, твое дело – сдувать баррикады по приказу командира взвода».

Отец говорил ей: «Ты не способна к тонкому контролю. Твой удел – подчиняться тем, кто видит общую картину».

Они все ошибались. Они судили о шторме по его разрушительной ярости, забывая, что именно ветер очищает планету от скверны, перенося семена жизни через океаны.

По ангару пронесся мелодичный, звенящий гул.

Воздух внутри начал закручиваться в гигантскую, плавную спираль. Вся ржаво-желтая взвесь, весь тяжелый бром, метан и ядовитые испарения начали медленно, послушно стекаться к центру помещения, повинуясь воле Анемона. Харука не давила на них силой – она создавала перепады давления такой ювелирной точности, что молекулы токсинов двигались сами, увлекаемые законами диффузии.

Через минуту в центре терминала, прямо над головой Харуки, зависла плотная, непроницаемо-зеленая сфера размером с баскетбольный мяч. В ней был сконцентрирован весь яд, находившийся на складе.

А вокруг них… вокруг них пахло весенней грозой, талым снегом и горными вершинами.

Окна диспетчерской с тихим щелчком распахнулись – Харука аккуратно сняла защелки воздушным потоком. В душную комнату хлынул свежий, прохладный, первозданно чистый воздух. Рабочие, кашляя и всхлипывая от пережитого потрясения, жадно хватали его ртами, падая на колени от облегчения.

– Выход свободен, – громко произнесла Харука, не оборачиваясь к ним. Ее рука удерживала парящую токсичную сферу в идеальном равновесии. – Полиция снаружи. Выходите спокойно, угрозы взрыва больше нет.

Она сжала пальцы. Сфера токсичного газа уменьшилась до размера грецкого ореха, спрессованная до твердого агрегатного состояния, и Харука небрежно опустила ее в один из пустых контейнеров для химотходов, герметично захлопнув крышку ударом ветра.

Инцидент был исчерпан. Чистая работа. Девять минут от момента вызова до полной зачистки.

Она развернулась и неторопливо пошла к выходу, поправляя серебристую куртку. Навстречу ей уже бежали медики с носилками и бойцы спецназа с наручниками, подавляющими причуды.

– Анемон-сан! – Капитан полиции подбежал к ней, его лицо выражало смесь благоговения и панического ужаса. – Это невероятно! Ни одной жертвы, оборудование цело, газ нейтрализован… Но там, у внешнего периметра…

Харука нахмурилась, почувствовав, как изменился ветер у входа.

– Что там?

– Представители Комиссии. И… господин Китамура.

Харука замерла. Ее шаг не сбился, но температура воздуха вокруг нее мгновенно упала на несколько градусов. Наоки, подоспевший с планшетом, предостерегающе покачал головой, но Харука лишь усмехнулась – холодно, опасно, непредсказуемо.

– Вот как, – протянула она, и в ее глазах снова вспыхнуло аквамариновое пламя. – Семья решила почтить своим присутствием портовые трущобы? Какая честь.

Она вышла из ангара навстречу вспышкам репортерских камер, которые уже успели прорвать дальнее оцепление. Но репортеров быстро оттеснили люди в строгих черных костюмах с эмблемами Геройской Комиссии Общественной Безопасности.

А прямо перед ними, опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде парящего сокола, стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Безупречный европейский костюм-тройка, идеально уложенные седеющие волосы и точно такие же, как у нее, холодные аквамариновые глаза, смотревшие на мир с абсолютным презрением.

Китамура Соджиро. Глава клана, советник министерства юстиции и человек, который три года назад сжимал пальцы на ее горле, пытаясь заставить ее подписать контракт на передачу прав на ее агентство семейному совету.

– Ты снова действуешь без согласования с вышестоящими инстанциями, Харука, – произнес Соджиро. Его голос был низким, поставленным, привыкшим повелевать в залах заседаний. – Комиссия направила в этот сектор группу Старателя. Ты нарушила субординацию, вмешавшись в операцию уровня А без подтвержденного мандата. Твое упрямство начинает утомлять совет.

Вокруг повисла мертвая тишина. Полицейские замерли, боясь вздохнуть. Репортеры затаили дыхание, жадно ловя каждое слово микрофонами направленного действия. Представители Комиссии стояли с каменными лицами, явно готовые поддержать авторитетного чиновника.

Харука медленно подошла к отцу.

Она остановилась на расстоянии двух шагов – ровно столько, чтобы он мог рассмотреть открытые плечи, бунтарский костюм, асимметричные штаны и, самое главное, черный чокер на ее шее.

Она не поклонилась. Не опустила взгляд.

– Мой мандат – шестая строчка в национальном рейтинге, советник Китамура, – ответила она громко, четко, так, чтобы каждое слово разнеслось над набережной, подхваченное ее собственным легким бризом. – Я спасла двенадцать жизней за девять минут. Группа Старателя все еще стоит в пробке на третьем кольце. Если ваша хваленая субординация предпочитает трупы гражданских вместо оперативной работы, возможно, вам стоит переписать регламент.

Соджиро едва заметно сжал набалдашник трости. Вены на его виске вздулись.

– Ты забываешься, девчонка, – процедил он, понизив тон так, чтобы слышала только она. – Ты носишь нашу фамилию. Твоя сила – результат евгенической программы трех поколений нашей семьи. Ты – клинок, выкованный моими руками. И если ты думаешь, что твоя жалкая популярность у плебеев защитит тебя от семейного трибунала…

Харука наклонила голову набок. На ее губах расцвела ядовитая, ослепительная улыбка.

– Клинок? – переспросила она, и в ее голосе зазвучал опасный, вспыльчивый свист надвигающегося урагана. – Вы так и не поняли, господин советник. Оружием можно управлять, пока оно лежит в ножнах. Но воздух нельзя запереть в ножны.

Она сделала еще полшага вперед, сокращая дистанцию. Атмосферное давление между ними резко подскочило. Галстук Соджиро дернулся, полы его дорогого пальто затрепетали, а трость под его рукой внезапно стала невыносимо тяжелой, заставив его пошатнуться.

– Три года назад, когда вы пытались сломать мне трахею в нашем родовом поместье, вы сказали, что без клана я никто. Что без ваших приказов я задохнусь в первом же шторме.

Она коснулась пальцем чокера, слегка оттянув ткань, чтобы на секунду обнажить старый багровый след на белой коже.

– Но смотрите, советник: я дышу. А вы… кажется, начинаете задыхаться.

Воздух вокруг Соджиро стал разреженным, горным, лишенным достаточного количества кислорода. Мужчина рефлекторно схватился за воротник, его щеки слегка побледнели, а в глазах на мгновение мелькнул тот самый страх, который он когда-то пытался посеять в ней.

– Харука… – прохрипел он.

Она тут же отпустила давление. Воздух вернулся в норму, но эффект был достигнут. Высокомерный глава клана выглядел растерянным и жалким перед объективами десятков телекамер.

– Передайте совету, – произнесла Харука, отступая назад и поворачиваясь спиной к отцу и остолбеневшим чиновникам Комиссии, – если вы еще раз встанете на моем пути, пытаясь диктовать мне направление, я разнесу ваше поместье по кирпичикам. Не из мести. А просто потому, что ветру плевать на заборы, которые строят испуганные старики.

Она посмотрела на Наоки, стоявшего неподалеку с открытым ртом.

– Координатор, сворачиваемся. Отчет в офис отправь к утру. Я возвращаюсь на базу своим ходом.

– Е-есть, шеф! – отмер Наоки, торопливо отдавая распоряжения логистам.

Харука не стала ждать служебную машину. Она сделала глубокий вдох, почувствовав, как чистый ночной воздух наполняет легкие до предела, смывая горечь старых воспоминаний.

Она ничего не забыла. Ни одного унижения, ни одного удара, ни одного приказа, заставлявшего ее ненавидеть собственное отражение в зеркале. Но боль больше не была оковами. Она стала ее барометром. Точкой отсчета, от которой шторм набирал максимальную силу.

Она толкнулась от земли.

Воздушный поток подхватил ее тело, взметнув ввысь, над огнями Токио, над портом, над застывшими фигурами бывших хозяев ее судьбы. Белые волосы с голубыми, золотыми и розовыми прядями рассыпались по серебру куртки, сливаясь со светом далеких звезд.

– Ветер не подчиняется, – улыбнулась она ночи, расправляя плечи и отдаваясь стремительному полету. – Я сама задаю направление.

И ночной Токио послушно расступился перед ее ураганом, принимая ее такой, какой она стала: свободной, опасной и абсолютно неукротимой.