стрей Кидс

Новая школа всегда пахнет чужой жизнью. Этот запах складывался из свежей краски на перилах, терпкого аромата дешёвого кофе из автоматов и еле уловимого шлейфа чужих тайн, в которые новичкам вход был строго воспрещён.

Т/И перевелась в старшую школу «Синсон» всего четыре дня назад. Из-за переезда родителей ей пришлось оставить привычный уют, старых подруг и маленькую кондитерскую на углу улицы, где по субботам подавали лучшие ванильные булочки в городе. Здесь же всё казалось слишком масштабным, холодным и неприветливым. Т/И была девушкой тихой: она не умела дерзить в ответ на косые взгляды, всегда благодарила за придержанную дверь и мягко улыбалась даже тем, кто случайно толкал её плечом в переполненном коридоре. Её сердце было наполнено нежностью, которую этот мир, казалось, стремился разбить на мелкие осколки.

И именно в пятницу этот чужой мир решил втянуть её в свой безумный ритм.

Традиционная дискотека в честь начала учебного года гремела в спортивном зале так, что вибрировали даже бетонные перекрытия под ногами. Под потолком вспыхивали неоновые прожекторы, разрезая густую темноту синими, алыми и кислотно-зелёными лучами. Воздух внутри был горячим, плотным, пропахшим сладким парфюмом, энергетиками и испариной сотен танцующих тел.

Т/И стояла у стены, чувствуя себя абсолютно потерянной. На ней было простое платье молочного оттенка из мягкой ткани, едва доходившее до колен, и кардиган, который она то и дело натягивала на ладони от лёгкой нервозности. Одноклассница, которая уговорила её пойти, чтобы «влиться в коллектив», растворилась в толпе ещё полчаса назад.

Музыка оглушала. Басы глухими ударами отзывались в грудной клетке, мешая сделать нормальный вдох. Т/И осторожно прижала ладонь к виску — голова начинала неприятно кружиться от духоты и вспышек света.

«Мне просто нужно подышать», — подумала она, тихо пробираясь вдоль стены к запасному выходу.

Тяжёлая металлическая дверь поддалась с тихим скрипом. Т/И выскользнула в длинный, полутёмный коридор, ведущий к старым раздевалкам и лестнице на задний двор. Здесь музыка превратилась в глухой, монотонный гул, доносящийся сквозь толстые стены, а воздух наконец-то стал прохладным.

Она сделала несколько шагов, глубоко вдыхая долгожданную тишину, и поправила выбившуюся из причёски мягкую прядь волос. Но стоило ей сделать ещё шаг, как тишину разорвал щелчок зажигалки.

– И куда это мы так торопимся, цветочек?

Голос прозвучал из тени между высокими шкафчиками. Он был низким, тягучим, с лёгкой хрипотцой и абсолютно неприкрытой, наглой насмешкой.

Т/И вздрогнула и замерла, испуганно повернув голову.

Из темноты медленно выступил парень. Свет тусклой дежурной лампы под потолком мазнул по его острым скулам, тёмным волосам, небрежно спадающим на лоб, и тонкой полоске серебряной серьги в мочке уха. На нём была свободная чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающими вид на ключицы, и тёмные джинсы. В длинных пальцах тлела сигарета, тонкая струйка серого дыма поднималась вверх, растворяясь в холодном воздухе.

Ли Минхо.

Это имя Т/И слышала даже за свои короткие четыре дня в школе. О нём говорили шёпотом, пугливо оглядываясь по сторонам. Минхо не просто учился здесь — он держал в кулаке всю школу. Грубый, абсолютно не признающий авторитетов, жестокий к тем, кто вставал у него на пути, и пугающе привлекательный. Учителя закрывали глаза на его прогулы, парни расступались в коридорах, а девушки шептались о нём в туалетах, мечтая поймать хотя бы один его взгляд, пусть даже наполненный презрением.

Сейчас этот холодный, кошачий взгляд янтарно-карих глаз был направлен прямо на неё.

– Я… я просто хотела подышать свежим воздухом, – негромко ответила Т/И, сцепив пальцы перед собой. Голос её звучал мягко, без тени вызова или страха, хотя сердце забилось чаще. – Прости, если помешала.

Минхо медленно затянулся, не отрывая от неё глаз. Уголок его губ дёрнулся в циничной, кривой усмешке.

– Помешала? – Он выпустил дым прямо перед собой, заставив девушку слегка прикрыть нос ладонью. – Малышка, это моё место. Сюда никто не суётся, если только не ищет неприятностей на свою хорошенькую задницу. Ты новенькая, да? Та самая правильная девочка из параллельного?

– Меня зовут Ким Т/И, – спокойно произнесла она, глядя ему в глаза. Ей всегда казалось, что если говорить с человеком по-доброму, он не станет причинять боль просто так. – И я правда не знала, что здесь кто-то есть. Здесь нельзя курить, кстати. Сработает датчик.

Минхо на секунду замер, словно не веря собственным ушам, а затем тихо, хрипло рассмеялся. Звук его смеха был низким, вибрирующим где-то глубоко в груди.

– Нельзя? – Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. – Ты сейчас серьёзно учишь меня правилам?

Т/И не отступила, хотя его рост и аура подавляли. Минхо приблизился настолько, что она почувствовала терпкий запах дорогого табака, горькой мяты и мужского одеколона. Он был горячим — от него буквально веяло физическим жаром, контрастирующим с его ледяным выражением лица.

– Я не учу, – ласково, почти шёпотом ответила Т/И, заглядывая в его напряжённое лицо. – Просто предупреждаю. Тебя могут наказать.

Минхо опустил окурок на бетонный пол и небрежно затушил его носком тяжёлого ботинка. Его пальцы метнулись вперёд быстрее, чем она успела моргнуть, и перехватили её запястье. Хватка была железной, но в ней не было прямой боли — скорее демонстрация абсолютного превосходства.

– Наказать меня? – Он склонил голову набок, разглядывая её лицо с пугающей близостью. Его взгляд скользнул по её брови, маленькому носику и задержался на мягких, чуть приоткрытых губах. – Единственный, кто здесь может наказывать, это я. А ты слишком наивная для этой дыры. Прямо святая невинность в белом платье.

– Пусти, пожалуйста, – тихо попросила она. Но вместо того чтобы вырываться, Т/И осторожно коснулась кончиками пальцев свободной руки тыльной стороны его ладони, сжимавшей её запястье. Её прикосновение было тёплым, невероятно мягким и осторожным, словно она касалась раненого дикого зверя. – Мне правда не больно, но так неудобно разговаривать.

Минхо на долю секунды дрогнул. От неожиданности её нежного жеста его пальцы слегка ослабли. Никто и никогда не прикасался к нему вот так — без паники, без желания угодить, а с чистой, неподдельной кротостью. Это выбило почву у него из-под ног, но тут же разозлило.

Он резко дёрнул её на себя, прижимая спиной к ряду металлических шкафчиков. Звонкий лязг железа эхом разнёсся по пустому коридору.

Т/И тихо выдохнула, когда Минхо упёрся ладонью в дверцу шкафчика прямо возле её головы, нависая над ней всей своей фигурой. Расстояние между их лицами сократилось до жалких сантиметров. Девушка видела каждую ресницу, видела опасную искру в его тёмных зрачках и чувствовала его дыхание на своей щеке.

– Ты думаешь, если будешь строить из себя пай-девочку, я растаю? – прошипел он ей прямо в губы, и в его голосе сквозила грубая, порочная насмешка. – Не на того напала, Ким Т/И. Я таких, как ты, щёлкаю как орехи. Ты ведь даже целоваться толком не умеешь, да? Дрожишь вся, как осиновый лист.

– Я не дрожу, – мягко возразила она, хотя её сердце колотилось где-то в горле. Страх смешивался с непонятным, электрическим волнением, от которого кружилась голова. – Просто здесь холодно. И ты сердишься. Зачем ты пытаешься казаться таким злым?

Минхо издал ядовитый смешок, но в глазах мелькнуло раздражённое удивление.

– Пытаюсь казаться? – Он наклонился ещё ниже, касаясь кончиком носа её виска, вдыхая цветочный аромат её кожи. Его свободная рука легла ей на талию, грубовато сминая ткань платья и притягивая её ещё ближе к своему твёрдому телу. – Малышка, я не кажусь. Я испорченный до костей. И прямо сейчас я думаю о вещах, от которых твои щёчки сгорят со стыда. Хочешь узнать, о чём именно?

Его губы коснулись чувствительной кожи под её ухом, вызывая толпу мурашек, прокатившихся по спине Т/И. Он говорил откровенно, пошло, намеренно грязно, пытаясь сломать её спокойствие, заставить её плакать или умолять об пощаде.

– Я могу прижать тебя к этим шкафчикам так, что ты забудешь своё правильное имя, – прошептал он ей на ухо, и его голос сорвался на опасный, низкий баритон. – Могу содрать это милое платьице и проверить, такая ли ты чистая везде, как на своём хорошеньком личике. Ну что, всё ещё хочешь меня пожалеть?

Т/И с трудом сглотнула вязкую слюну. Его слова обжигали, они были грубыми, вызывающими стыд и жар, заливающий шею. Любая другая на её месте ударила бы его или закричала, зовя на помощь.

Но Т/И видела нечто большее. Она видела, как напряжены его плечи, видела тень усталости и боли, спрятанную за этой непробиваемой бронёй цинизма и грязи. Человек, который так яростно защищается нападением, всегда глубоко несчастен внутри.

Вместо того чтобы оттолкнуть его, Т/И медленно подняла руки и положила ладони ему на грудь, прямо поверх тонкой ткани расстёгнутой рубашки. Под её тонкими пальцами бешено и тяжело стучало его сердце.

– Минхо, – тихо произнесла она, заставив его замереть на месте. Она впервые назвала его по имени, без страха, без благоговения, просто как равного. – Твоё сердце бьётся очень быстро. Ты ведь сам боишься, правда?

Минхо застыл. Его дыхание перехватило. Он отстранил лицо, чтобы снова посмотреть на неё, и в его взгляде на мгновение проступила абсолютная растерянность. В её глазах не было отвращения. В них не было ужаса перед школьным хулиганом. Там было только бесконечное, ласковое тепло, которое резало его по живому сильнее любого ножа.

– Что ты несёшь?.. – глухо процедил он, но в голосе больше не было прежней уверенности.

– Ты делаешь вид, что тебе всё равно, и говоришь плохие слова, чтобы люди уходили, – продолжила она так же нежно, слегка поглаживая ткань на его груди большими пальцами. – Потому что тебе так проще. Но мне не страшно. И я не уйду, пока ты сам этого не попросишь.

Минхо смотрел на неё несколько долгих секунд. В коридоре стояла гулкая тишина, прерываемая лишь далёкими басами из зала. Его рука на её талии разжалась, пальцы скользнули вверх, касаясь открытой шеи, поднимаясь к её подбородку. Его прикосновение было обжигающим, горячим, но уже без прежней грубости.

Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Этот жест был интимным, откровенным, на грани приличия, но теперь в нём сквозила странная, затаённая жажда.

– Ты сумасшедшая, Ким Т/И, – хрипло выдохнул Минхо, глядя на её порозовевшие от его прикосновения губы. – Абсолютно ненормальная. Ты понятия не имеешь, с кем связалась.

– Наверное, – чуть слышно согласилась она, не отводя взгляда.

– Я ведь не отпущу тебя просто так, – предупредил он, и в его глазах снова вспыхнул опасный огонёк, смешанный с неутолённым голодом. Он наклонился так близко, что их губы почти соприкасались, деля один вдох на двоих. – Если ты сейчас не сбежишь обратно на свой детский праздник… я заберу тебя себе. Всю, без остатка. И поверь мне, нежная девочка, со мной будет нелегко.

Т/И почувствовала, как тепло разливается по всему телу. Она знала, что переступает невидимую черту, за которой её привычная тихая жизнь закончится навсегда. Но почему-то именно сейчас, прижатая к холодным шкафчикам самым опасным парнем в школе, она чувствовала себя живее, чем когда-либо.

– А я не собираюсь убегать, – мягко улыбнулась она одними уголками губ.

Минхо шумно выдохнул, его зрачки расширились, затапливая радужку тьмой.

– Сама напросилась, – прорычал он.

Его губы накрыли её губы в собственническом, жадном и обжигающем поцелуе. В нём не было той осторожности, о которой пишут в книгах: Минхо целовал грубо, требовательно, пробуя её мягкость на вкус, сминая её невинность своим напором. Но Т/И не отстранилась. Она несмело приоткрыла рот, отвечая на его горячий порыв с той же кротостью и лаской, обвивая руками его шею и запуская пальцы в его шелковистые тёмные волосы.

Этот тихий стон, сорвавшийся с её губ, окончательно снёс остатки его самоконтроля. Минхо прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она растает в полумраке школьного коридора.

Где-то далеко продолжала греметь музыка, сотни людей танцевали под неоновыми лучами, даже не подозревая, что в этот самый момент ледяное сердце главаря школы разбилось на тысячи осколков в тёплых ладонях новенькой.