Вместе. Везде и всегда

Шотландский октябрь встретил делегацию Шармбатона ледяной сыростью, от которой шелковые мантии небесно-голубого цвета казались тонкой паутиной. Гермиона Джейн Грейс, кутаясь в теплую меховую накидку, шла чуть позади мадам Максим рядом с Флер Делакур. В отличие от своей подруги, привыкшей одаривать окружающих снисходительным высокомерием чистокровной француженки, Гермиона смотрела на монументальные башни Хогвартса с живым, исследовательским любопытством.

Она не бросала свое имя в Кубок огня. Хотя ей уже исполнилось семнадцать, она приехала исключительно в качестве поддержки: Флер нервничала куда сильнее, чем показывала, а маленькая Габриэль, оставшаяся во Франции, взяла с Гермионы клятву приглядывать за старшей сестрой. В жилах Гермионы тоже текла кровь вейлы, но серебристые локоны и мягкое сияние кожи сочетались в ней с поразительной рассудительностью и редкой проницательностью.

Судьбоносный вечер Хэллоуина изменил всё.

Когда синее пламя Кубка выплюнуло четвертый пергамент, Большой зал погрузился в оглушительную тишину, сменившуюся нарастающим гулом возмущения.

– Гарри Поттер, – растерянно произнес Дамблдор.

Все взгляды обратились к невысокому черноволосому мальчику за столом Гриффиндора. Вокруг него уже вздымались волны шепота, недоверия и гнева. Но Гермиона, сидевшая за столом Когтеврана, куда распределили гостей из Франции, смотрела не на мантию или шрам. Она смотрела в его глаза.

– Он не делал этого, – негромко, но твердо произнесла она по-французски.

– О чем ты, Миона? – нахмурилась Флер, оскорбленная тем, что у Хогвартса появился второй чемпион. – Это же очевидная уловка мальчишки!

– Посмотри на него, Флер. Он напуган до смерти. Его пальцы дрожат так, будто он держит ядовитого книззла, а не славу, – Гермиона покачала головой и перевела взгляд в сторону.

Там, у гриффиндорского стола, двое одинаковых рыжих парней с отросшими седыми бородами после неудачной попытки обмануть Возрастную линию выглядели сбитыми с толку и готовыми взорваться от обиды. Гермиона, повинуясь внезапному порыву, поднялась с места и мягко обошла суетящихся учеников, направляясь к выходу вслед за Гарри.

Один из рыжих близнецов – тот, чей взгляд казался чуть теплее и насмешливее, – стоял возле дверей, скрестив руки на груди.

– Невероятно, – бормотал он. – Мелкий паршивец сумел обойти защиту Дамблдора и даже не поделился с нами секретом.

– Он этого не делал, – спокойно сказала Гермиона, остановившись в полушаге от него.

Парень моргнул, опешив от внезапного запаха лаванды, морозного воздуха и неземного, вейловского очарования, которое исходило от незнакомки. Но Гермиона не пускала в ход чары, ее карие с золотыми крапинками глаза были абсолютно серьезны.

– Прости? – переспросил он, приподняв бровь.

– Твой друг. Или кто он тебе – брат? Он не бросал пергамент.

– С чего такая уверенность, мадемуазель? – с вызовом усмехнулся рыжий, хотя седая борода делала его ухмылку комичной. – Весь зал готов сжечь его на костре за читерство.

– С того, что амбициозные лжецы не бледнеют до зелени и не ищут взглядом поддержку в пустом пространстве, – Гермиона слегка наклонила голову. – Он в ужасе. Если вы действительно его друзья, вам стоит быть рядом, а не дуться из-за того, что ваше собственное зелье старения оказалось недостаточно тонкой работой.

Близнец замер, пораженный точностью ее замечаний. Он быстро взглянул на удаляющуюся спину Гарри, затем снова на Гермиону. Гнев в его карих глазах моментально уступил место глубокому уважению.

– Фред! – позвал он брата, махнув рукой. – Иди сюда. Кажется, эта юная леди только что спасла нас от звания худших друзей века. Гарри правда в ловушке.

Фред подошел, недоверчиво оглядывая француженку, но брат коротко пересказал ее слова, добавив пару веских замечаний. Напряжение спало, сменившись тревогой за младшего товарища.

– Я Джордж, кстати, – рыжий парень повернулся к Гермионе и галантно склонил голову, совершенно игнорируя свою седую бороду. – Джордж Уизли. Мастер незаконных зелий и будущий покоритель мира.

– Гермиона Джейн Грейс, – с легкой улыбкой ответила она, протягивая руку в шелковой перчатке. – Будущая свидетельница твоего провала, если ты продолжишь экспериментировать со старением без уравновешивающего корня асфоделя.

Джордж легко коснулся губами ее пальцев, и в его глазах вспыхнули озорные искры:

– Гермиона... Звучит как музыка. Скажи мне, Гермиона, ты умеешь танцевать?

Она удивленно моргнула:

– Что?

– Святочный бал, – не моргнув глазом выдал Джордж. – Я знаю, что до него еще полтора месяца, и Дамблдор даже не объявил о нем официально. Но я привык действовать на опережение. Пойдешь со мной на бал?

Фред за его спиной закатил глаза и тихо хмыкнул, но Джордж не отрывал взгляда от ее лица. В нем не было навязчивого гипноза, которому поддавались другие парни при виде вейлы. В нем был чистый, искренний и обезоруживающий восторг.

Гермиона рассмеялась – серебристым, чистым смехом:

– Ты сумасшедший, Уизли. Мы знакомы ровно три минуты.

– Тем больше поводов потратить следующие полтора месяца на то, чтобы узнать друг друга, – парировал он с обезоруживающей улыбкой.

– Хорошо, – мягко сказала она. – Но только если ты избавишься от этой чудовищной бороды до завтрака.

Так началась их история.

Ноябрь и декабрь пролетели как единый вихрь. Пока чемпионы готовились к первому испытанию, Джордж и Гермиона проводили каждую свободную минуту вместе. Они бродили по заснеженным дорожкам Хогсмида, пили сливочное пиво у мадам Розмерты и часами шептались в пустых нишах коридоров замка. Гермиона быстро поняла, что за маской балагура и шутника скрывается невероятно острый ум, способный создавать сложнейшие заклинания для розыгрышей, а Джордж был покорен тем, что Гермиона видела мир глубже и ярче, чем кто-либо другой.

Благодаря ей близнецы стали главной опорой Гарри во время турнира, защищая его от нападок других факультетов, что спасло дружбу гриффиндорцев.

Святочный бал стал триумфом. В платье цвета лунного камня Гермиона кружилась в вальсе с Джорджем, который ради нее нашел приличную темно-синюю мантию без единой оборки. В тот вечер, в саду среди ледяных скульптур и светящихся роз, случился их первый поцелуй – теплый, пахнущий корицей и обещанием чего-то вечного.

---

Лето 1996 года принесло с собой тревогу и перемены. Турнир закончился трагедией, Волдеморт вернулся, и магический мир трещал по швам. Окончив Шармбатон с отличием, Гермиона собрала чемоданы и, несмотря на уговоры родных остаться во Франции, купила билет в один конец до Лондона.

– Мое место там, – коротко объяснила она родителям.

В Косом переулке царила серость, но дом номер девяносто три сиял, словно фейерверк посреди чумного барака. «Всевозможные Волшебные Вредилки» стали оазисом смеха в темнеющем мире, и Гермиона официально стала третьим партнером в этом безумии.

Ее магические знания Шармбатона, понимание защитных чар и врожденная вейловская интуиция помогли братьям создать их самую прибыльную линию – шляпы-щиты, плащи с отражающими заклятиями и порошок мгновенной тьмы.

Однако главной битвой для Гермионы стала не разработка шуточных бомб, а знакомство с семьей Уизли в «Норе».

Молли Уизли настороженно относилась ко всему, что казалось ей легкомысленным или слишком чужим. Но Гермиона не пыталась очаровать ее магией. На второй день своего пребывания в «Норе» она встала в пять утра, закатала рукава простой льняной рубашки и встала у плиты рядом с миссис Уизли, чтобы помочь испечь пироги с патокой.

– У вас потрясающее заклинание для чистки овощей, миссис Уизли, – мягко заметила Гермиона, нарезая морковь вручную без малейшей брезгливости. – В Шармбатоне нас учили тонким чарам, но практическая бытовая магия в Британии гораздо более изящна в своей простоте. Не покажете движение палочкой?

Сердце Молли растаяло мгновенно. А когда Гермиона помогла Джинни отточить знаменитый Летучемышиный сглаз, добавив к нему элемент беззвучного французского выпада, младшая Уизли безоговорочно признала ее «своей».

Настоящим испытанием стало появление в семье Флер. Помолвленная с Биллом, француженка чувствовала себя неуютно в тесной «Норе», защищаясь от неловкости высокомерием и жалобами на английскую сырость. Молли замыкалась в себе, а Джинни язвительно называла будущую невестку «Флегмой».

Гермиона взяла дело в свои руки за чашкой чая в мансарде.

– Флер, перестань вести себя так, будто тебя сослали на каторгу, – строго сказала Гермиона, садясь на кровать подруги. – Миссис Уизли не ненавидит тебя. Она боится. Идет война, ее сыновья в Ордене Феникса. Она держит этот дом на своих плечах, а ты приходишь и критикуешь ее занавески.

– Но они ужасны, Миона! – вздернула подбородок Делакур, хотя в глазах блеснули слезы. – И она думает, что я пустая кукла, которой нужен только красивый муж!

– Так покажи ей, что это не так, – вздохнула Гермиона. – Забудь на один вечер про французский шик. Спроси ее о детстве Билла. Попроси рецепт того лукового супа, над которым ты вчера насмехалась. Любовь этой женщины завоевывается не идеальным макияжем, а уважением к ее семье.

На следующий день, не без мягкого подталкивания со стороны Гермионы, Флер неуклюже, но искренне предложила Молли помощь в штопке свитеров. Лед тронулся. А после трагедии с нападением Сивого на Билла, когда Флер яростно заявила, что ее любви хватит на них обоих, семья наконец приняла ее окончательно. Молли тогда украдкой обняла Гермиону на кухне и прошептала:

– Спасибо тебе, девочка. За них обеих спасибо.

---

Май 1998 года принес с собой пепел, крики и запах горелого камня.

Битва за Хогвартс была в самом разгаре. Древний замок стонал под ударами темных проклятий. Гермиона сражалась плечом к плечу с близнецами в полуразрушенном коридоре на седьмом этаже. Ее движения были быстрыми, текучими и смертоносными – в пылу битвы древняя кровь вейлы просыпалась, наделяя ее обостренными чувствами и невероятной реакцией.

– Эй, Джордж! – кричал Фред, отбивая заклинание Пожирателя Смерти. – Кажется, этот парень хочет вернуть наши хлопушки назад!

– Никаких возвратов во время осады! – отозвался Джордж, посылая мощное Оглушающее в другого нападавшего.

Воздух внезапно сгустился. Гермиона почувствовала вибрацию в камнях под ногами за долю секунды до того, как раздался свист. Сверху, с разрушенного яруса, летело чудовищное по силе взрывное заклятие, направленное прямо в каменную стену над головой Фреда.

Всё произошло в абсолютной тишине ее обостренного восприятия. Стена треснула. Многотонная лавина каменных блоков готова была обрушиться вниз, хороня под собой рыжего парня, который в этот момент победно улыбался поверженному врагу, не видя угрозы сверху.

– ФРЕД, БЕРЕГИСЬ!

Вейловская грация сработала быстрее человеческой мысли. Гермиона не стала кричать заклинание щита – оно не выдержало бы такой массы. Сорвавшись с места единым текучим движением, похожим на полет серебряной птицы, она врезалась в плечо Фреда со всей силой, на которую была способна.

Они оба покатились по каменному полу, сбивая друг друга с ног.

Глухой, чудовищный грохот сотряс коридор. Стена рухнула ровно туда, где мгновение назад стоял Фред. Острый осколок гранита чиркнул Гермиону по плечу, разорвав мантию и оставив глубокую кровавую полосу, а густое облако каменной пыли накрыло их с головой.

– Какого черта... – закашлялся Фред, выбираясь из-под каменной крошки. Он посмотрел на трехметровый завал за своей спиной, и вся кровь отхлынула от его лица. Место, где он стоял, было стерто в порошок. – Моргана великая...

– Гермиона! – сквозь пыль и дым прорвался Джордж. Его голос дрожал от первобытного ужаса.

Он упал на колени рядом с ней, дрожащими пальцами касаясь ее лица, перепачканного сажей, и окровавленного плеча.

– Я цела, – прохрипела Гермиона, морщась от боли, но пытаясь улыбнуться. – Просто... пыли наглоталась.

Фред схватил ее за здоровую руку, его глаза были полны слез и потрясения:

– Ты толкнула меня... Ты спасла мне жизнь, Миона.

– Еще бы я тебя не спасла, – слабо усмехнулась она, прижимаясь к судорожно обнимавшему ее Джорджу. – Кто бы тогда помогал Джорджу придумывать новые шутки? Вы работаете только в комплекте.

Джордж уткнулся лицом в ее светлые, посеревшие от пепла волосы, его плечи мелко подрагивали:

– Я чуть не потерял вас обоих... Больше никогда так не делай. Слышишь? Никогда.

– Мы победим, Джордж, – тихо, но уверенно сказала она, положив ладонь на его щеку. – Мы все выберемся отсюда. Я обещаю.

И они победили.

---

Прошло десять лет.

Солнечный свет заливал просторную террасу уютного дома в пригороде Лондона, где воздух пах лавандой, скошенной травой и порохом от фейерверков, которые Джордж все еще тестировал прямо на заднем дворе.

Из глубины сада доносился звонкий детский смех и крики.

– Фредди, верни сестре метлу! – крикнул Джордж, выходя на террасу с двумя чашками чая.

На его лице почти не осталось следов той страшной ночи, кроме глубоких морщинок в уголках глаз, появлявшихся, когда он улыбался. А улыбался он теперь постоянно.

В саду резвились трое. Старший, девятилетний Фред-младший, копия отца и дяди, с огненно-рыжей шевелюрой, носился над травой на детской метле. За ним бежала семилетняя Роксана – унаследовавшая от матери золотистые крапинки в карих глазах и мягкое серебристое свечение кожи, когда она сердилась. А на пледе под старой яблоней сидел трехлетний Лео, самый младший, спокойно перелистывая яркую книжку с движущимися картинками и задумчиво дергая себя за рыжевато-пепельный локон.

Джордж опустился в плетеное кресло рядом с Гермионой, протягивая ей чай. Она положила голову ему на плечо, щурясь от яркого полуденного солнца.

– Знаешь, – негромко произнес Джордж, глядя на играющих детей, – когда четырнадцать лет назад я подошел к прекрасной французской вейле с седой бородой на лице, я был уверен, что это самая глупая шутка в моей жизни.

Гермиона повернула голову и ласково провела пальцами по его щеке, коснувшись мочки уха.

– Это была лучшая шутка в твоей жизни, Уизли, – мягко возразила она. – Потому что я согласилась.

Джордж накрыл ее ладонь своей – теплой, чуть шершавой, пахнущей домом и безопасностью. Вдали раздался хлопок аппарации: Фред и Анджелина пришли на воскресный обед вместе с Молли и Артуром, и сад тут же наполнился новыми голосами, смехом и суетой большой семьи.

Война осталась далеко позади. Впереди были только солнце, детский смех и искры негаснущего пламени, которое они зажгли вместе.